softness

Что такое комфорт? Как его почувствовать? Где его найти? Чонгук неосознанно ответил себе на все эти вопросы после знакомства с Юнги. Потому что Юнги — его комфорт. Просыпаясь по утрам после беспокойного сна, чувствовать себя в больших, ленивых, теплых объятиях Юнги, его прижатые к лопаткам приоткрытые губы и неразборчивый, щекочущий кожу лепет — дарит чувство невероятной защищенности. Словно, даже если сейчас начнется метеоритный дождь или апокалипсис, именно их уютную спальню никакие невзгоды не смогут потревожить. — Что-то не так? — или, к примеру, зевающий Юнги, режущий помидоры в яичницу — ничего особенного, да? Но не для Чонгука. Вместо пролистывания ленты новостей или многочисленных чатов, он откладывает телефон и наблюдает за Юнги, не спеша готовящем завтрак, мыча заевшую еще со вчерашнего вечера песню. Это своего рода медитация. Волнения о предстоящем дне не проходят внутренний барьер Чонгука, пока его охраняет умиротворение, которым его наполняет Юнги, просто находясь рядом. — Ты очень красивый сегодня, хен, — Чонгук встает рядом и кладет на его шею ладонь, пока с обожанием заглядывает в глаза смущенного Юнги, прикладывающего усилия, чтобы не улыбаться во весь рот. — Как я должен верить тебе, если ты говоришь так каждый день, Чонгукки? Юнги смотрит ему в глаза, пока его щеки медленно краснеют, а Чонгук забывает, как говорить, потому что слова кажутся ненужными в такие моменты. Юнги не любитель зрительного контакта, поэтому каждый раз ощущается ценнее всех денег на свете. — Ты самый красивый каждый день своей жизни, — Чонгук шепчет так пафосно, что режиссеры дорам могут молиться на этот кадр, но делает это так искренне, что ни у кого не останется сомнений в том, что это не актерская игра. Он наклоняется, целуя Юнги в висок и с довольным лицом ворует помидор со стола, а Юнги даже не собирается его ругать, он никогда его не ругает, не имеет и малейшего желания. Когда Юнги начинает что-то рассказывать, Чонгук чувствует себя на тех самых спокойных, но интересных уроках в школе, когда знаешь, что ничего не спросят и не испортят оценку двойкой. А еще у Юнги энергетика человека, которому ты невольно хочешь рассказать все-все, что придет в голову, зная, что он почти всегда поддержит любую твою мысль и уж точно никогда не осудит. Даже, когда однажды Чонгук каким-то образом перепутал янтарь с цианидом: — Представляешь, в этом кулоне были настоящие кусочки… как это называется, цианида? — Чонгук рассказывал про украшение, которое он недавно видел, активно жестикулируя и показывая фото. — Ты имеешь в виду янтарь? — Юнги не глумился над ним, наоборот, рассказал все, что знает и про то, и про другое (Юнги-хен просто ходячая энциклопедия, Чонгук это обожает до трясучки). — Ничего страшного, названия еще каких-то штук непонятных запоминать, делать что ли больше нечего, — Юнги положил свою руку на его и легонько сжал, а Чонгук, который уже хотел начать загоняться по поводу своей необразованности, лишь улыбнулся и выдохнул с некоторым облегчением. Глупые истории, о том, как забыл надеть штаны в школу, странные рандомные факты о предпочтениях в носках, которые Чонгук не расскажет первому встречному, сами выскакивают изо рта, даже, когда Юнги ничего не спрашивает, просто смотрит на него с этой безмолвной улыбкой в глазах, но сердцем чувствует, что он выслушает, посмеется над смешной историей, посочувствует или просто кивнет, но сделает это так, что Чонгук ощутит поддержку всеми фибрами души на всех возможных энергетических уровнях. Юнги никогда не против, если Чонгуку хочется затискать его, как любимую детскую игрушку. Вот и сейчас он позволяет ему обнимать себя со спины, виснуть на себе, губами проходясь по шее, щекотать и вытирать мокрый после умывания подбородок о свою футболку. Нюхать, расчесывать, перебирать пряди волос, щекотать — дозволено все и в неограниченных количествах. Юнги с нежной улыбкой вспоминает, как в первое время их знакомства, Чонгук, хлопая большущими глазами, спрашивал каждый раз, когда Чонгуку было особенно одиноко и грустно: — Хен, можно… тебя обнять? — ведь уже тогда было чувство, что Юнги-хен сможет дать тот самый комфорт, в котором он нуждался. А когда Юнги чувствует прилив желания заласкать Чонгука, то начинает прилипать похлеще жвачки к джинсам, и Чонгуку точно не получится отвертеться и не взять его за руку, потому что Юнги будет буквально тереться как кот возле его руки, смотря с такой просьбой, что не замечаешь, как рука уже сама тянется к его, переплетаются пальцы, становится тепло и безопасно и самому не хочется это прекращать. Гипноз, наверное. Ну и похвала. Если похвала Чонгука — это бесконечный флирт, от которого краснеют уши, то в случае Юнги — это что-то настолько естественное, мягкое и бархатное, что хочется в этом искупаться, как в теплом море. Юнги может быть скуп на какие-то разговоры о природе и погоде, но, когда дело доходит до того, чтобы назвать Чонгука умницей, самым милым, добрым, обаятельным, прекрасным, невероятным, драгоценным — у Юнги будто всегда с собой словарь, чтобы рассказать, какой же Чонгук очаровательный, как он замечательно делает абсолютно все, как достоин самого лучшего. Юнги (если не жутко занят) всегда сделает классное фото, отправит теплое сообщение, откроет дверь, приготовит вкусный ужин, поможет с работой, даст совет, нежно поцелует и обнимет. Для Чонгука возвращаться домой к Юнги — это как зайти домой холодным зимним вечером. Юнги — его эмоциональный и физический комфорт. (И по секрету, Чонгук на самом деле — комфорт Юнги, но об этом в другой раз).