Плыть по течению?

Умирать страшно, те, кто говорят иначе просто глупцы, которые видят все в милом, романтическом свете. Умирать больно, умирать невыносимо, умирать долго и просто ужасно. Перед глазами пролетает вся жизнь и далеко не лучшие её моменты. Особенно ярко память показывает именно негатив, все, что ты когда-то забыл, обрушивается на твоё нежное сознание одним валом, наверное, дабы дать почувствовать себя мелкой букашкой. Потом все меняется, и твою несчастную душонку заносит, не пойми куда: вокруг холодно и как-то зябко, просто пустота, но она настолько чужая восприятию, настолько инородна и не особо доброжелательна. Может, звучит не страшно, но не тогда, когда это происходит с тобой. В общем, я умерла, уже не знаю как давно, и если честно начинаю забывать, кем или чем была. Меня пугает то, что я могу забыть все. Я всегда считала, что человек без памяти — то же самое, что мертвый человек, ведь личность, считай, погибла. И вот теперь, помимо физической смерти умираю, как личность, ведь мое сознание рушится, а память убывает, я уже не помню своего имени. В этом неясном, давящем на меня пространстве, делать было нечего, так что я просто, раз за разом прокручивала воспоминания своей жизни. Как уже говорилось ранее, плохие эпизоды смотрелись куда ярче, в какой-то момент мне казалось, что я стану сгустком негатива. Время шло, или не шло, кто знает, а я все больше убеждалась, что сначала стану, воплощением всего плохого из своей жизни, а потом просто исчезну. Когда это закончится? Я не могу просто перестать существовать, я не хочу забывать! Я хочу жить, хочу помнить! — Я НЕ ХОЧУ ЗАБЫВАТЬ! — крикнула в пустоту и отрубилась. Умерла? Нет, если мыслю, то жива. Как же паршиво, все болит, черт, почему мне так больно? Стоп. Больно? Я резко открыла глаза и встала с чего-то, видимо, пола. Вокруг все пылало огнем, я уже подумала, что попала в ад, взгляд упал на руку, она была в крови, и из неё торчал кусок стекла. Кошмар. Это был какой-то коридор, я забежала в первую попавшуюся комнату, не полностью объятую огнем и подошла к окну. На вид этаж второй. Ад это или нет, а гореть охоты нет, хотя сломанные кости не радуют. Но сгореть заживо мне ещё страшнее. Открыв окно, я не стала ждать, пока пламя заполнит все пространство и прыгнула вниз, упав в кусты. Рука заболела еще сильнее, аж искры брызнули из глаз. Ведь чертов осколок вытянуть я забыла, и при падении он глубже вошел в руку, хотя куда уж глубже-то? Кое-как поднявшись, я отошла подальше от дома, смотря, как он горит. Где-то были голоса и шум, на который до этого мое восприятие отказывалось реагировать. Наверное, тельце двигалось на одном адреналине, но я пошла на голоса, надеясь, что это не какой-то котлован с грешниками. Обход дома занял не много времени, и вот, моему взору открылся вид на небольшую толпу людишек, было много раненых, еще, кажется, пожарные и медики. Подошла близко, насколько смогла, но мои ноги подкосились, и я познакомилась с каменной кладкой, только вырубилась быстрее, чем почувствовала, как разбила нос. Приходя в себя, я с теплотой вспоминала прекрасное ничто, в котором была лишена чувств. Потому что сейчас мне было не просто больно, а ужасно больно: рука горит, по лицу будто проехались трактором, левая нога отдает ноющей болью, а при каждом вздохе, мне кажется, что легкие готовы взорваться. Я, лежа на жесткой койке, смотрела в белый потолок. Повернув голову, увидела еще несколько человек, все были перемотаны бинтами. Наверное, сейчас мы не сильно друг от друга отличаемся. Больница, это однозначно больница, а-ха-ха, я жива, жива, это не Ад, я жива. В подсознании я уже истерично хохотала, а в реальности моё тело немного дёргалось от сдержанных приступов смеха, от которых мне становилось действительно нехорошо. В течении дня я засыпала и просыпалась несколько раз, но ко мне еще ни разу не подошли, это нервировало, ведь мне столько хотелось узнать. Когда я проснулась на следующий день, рядом со мной была медсестра, она осмотрела меня и тяжко вздохнула: — Доброе утро, мне нужно перевязать твои раны, так что не пугайся. Больше она ничего не сказала, просто приступила к своим обязанностям, закончив перевязку и поменяв утку, она ушла к другим пациентам. После она ещё несколько раз подходила ко мне, интересовалась самочувствием и уходила. Кажется, я даже видела своего лечащего врача. В общей сложности я провела в больнице примерно неделю. За это время ко мне несколько раз за день подходила медсестра (или все-таки санитарка) и врач. Потом были ещё люди из полиции, узнавали, как меня зовут и сколько мне лет, но ничего узнать не удалось, потому что я и сама не знала на это ответить. Зато я узнала, что тот пылающий дом был магазином антиквариата, это как раз было его открытие, так что людей хватало. Пятеро человек в пожаре погибло, среди них владелец, его сын и трое неизвестных. Как сказал работник правоохранительных органов, кто-то из неопознанных скорее всего, был моим родственником, с которым я пришла в магазин. И так как меня никто не искал, то это был или были единственные мои родные и теперь я, скорее всего сирота. Хотя все возможно, ведь имени я своего «не помню». Эта информация радости мне не добавляла, особенно с учетом того, что моему тщедушному телу на вид (со слов медперсонала) лет 9-10. Валяясь на своей койке я размышляла, что теперь со мной будет: я мелкое создание лет десяти, предположительно сирота. Попаданец ли я, что заняла тушку умершего ребенка или эта тушка изначально моя? Могу выбрать себе имя сама или стоит подождать, пока о моем существовании кто-то вспомнит? А вспомнит ли? Скорее нет, чем да, но шансы на да тоже есть, хоть и очень малы. Зато я нахожусь в Лондоне, судя по шмоткам и антуражу, где-то в начале 20-го века, память о прошлой жизни говорит, что я жила в 21-ом. Сегодня ко мне снова должны были прийти из полиции, так как тянуть с оформлением документов было уже нельзя. В больнице мне торчать ещё где-то с неделю с моим-то отеком лёгких, глубокой колотой раной и вывихнутой ногой. Конечно, не стоит забывать про мой сломанный нос, но он не сильно влияет на срок моего пребывания здесь. Персоналу нужно оформить больного, который валяется, да не оформляется. Вспомни солнце вот и лучик, ко мне направляется полисмен. — Здравствуйте, меня зовут Эдди Олди, можете называть меня мистер Олди, — представился мужчина, ему было лет тридцать, коричневый костюм ему необычайно шел, хотя вселенская усталость не красила лицо. — Добрый день, мистер Олди, — как хороший ребенок сказала я. — Вы что-то вспомнили? Ваше имя или ваших родителей? — поинтересовался Олди, а я решала «вспомнить» или нет, ну, в прошлой жизни имя у меня было точно на «А», в нынешней неизвестно, а еще мне всегда хотелось крутую фамилию. Помню, как читала мангу «Хвост Феи» и мне нравилась фамилия Нацу и милашки Зерефа. О Боги, почему я помню это, но не помню себя? Боль. — Я… я вспомнила, но, не уверена, мое это имя или… не знаю… но оно мне кажется очень родным, — говорила с остановками и очень тихо, опустив взгляд вниз, типа бедный несчастный ребенок, которому стыдно, что он не помнит свое имя и заставляет взрослых кататься к нему, дабы узнать эту, безусловно, важную информацию. — Правда? — оживился Эдди, — Тогда давай, наконец-то тебя оформим, как тебя зовут? — Но, мистер Олди, я не знаю, точно ли это мои имя и фамилия, — промямлила я. — Думаю то, что ты помнишь — твое имя, все-таки, вряд ли память подкинет тебе другие имена раньше своего собственного. Кажется, мистеру Олди просто надоело таскаться в больничку и он хочет побыстрее все закончить, ну, его можно понять. — Хорошо, меня зовут Ада Драгон, наверное, — сказав это, я отвернулась от соцработника, думая, нормальное ли имя или нет, не слишком ли называться драконом, хотя я вообще хотела сказать Драгнил, но решила, что это уже немного того. — Хорошо, Ада, можно ведь по имени? Хорошо. Ты помнишь свою дату рождения? — Нет, но я вроде родилась летом. — В конце или в начале? — Не помню, извините. — Помнишь имена родителей? — Нет. — Ладно, Ада, я тогда пойду. Уже к завтрашнему дню что-нибудь узнаю о твоих родных, теперь точно будет легче. — Постойте! А если никого не найдете? Что тогда со мной будет? — спросила я, ведь точно знала, что никакой родни с таким именем мне не найдут. — Тогда после больницы тебя отправят в приют, но ты не переживай, может, ещё найдем твоих родственников, а если нет, то миссис Коул милейшая женщина и приют Вула неплохое место. — Вот как, — что мне это напоминает, но что? — Простите, можно тогда маленькую просьбу? — Конечно, говори. — Если вы так и не найдете моих родственников, запишите моим вторым именем Хель. Мистер Олди странно посмотрел на меня, будто я сказала что-то дикое, и с удивлением в голосе переспросил, пришлось пояснить: — Я не помню своего второго имени и потому, если вы никого не найдете, хочу, чтобы им было Хель, ведь я ушла от смерти. Возможно, Хель пожалела меня? Так что я хочу такое второе имя, — закончив говорить, я впервые за все время посмотрела мистеру Олди в глаза, как бы показывая свою решимость. На самом же деле, мне просто нравится имя Хель, но говорить его первым было бы, пожалуй, странно, а так нормально. Ада Хель Драгон, не сказать, что это предел моих мечтаний, но сойдет. Даже если что-то решит издеваться над моей фамилией, поносить дракона сложно. Мистер Олди вздохнул, кивнул и свалил не прощаясь, в духе Англии, ха. Ожидаемо, что родни некой Ады Драгон не нашли, и после выписки меня ожидал приют. На счет этого приюта меня терзали смутные сомнения, я точно уже где-то о нем слышала, но пока не смогла вспомнить.