Жизнь на Марсе, смерть на Юпитере

      Саша увлеченно смотрит в экран ноутбука, делая очередной глоток горячего, слегка горького кофе. На столе разбросаны бумаги, что свидетельствует о том, что в голове кипит бурно работа, а новые идеи так и норовят вырваться на бумагу и рассыпаться миллионом слов. Романова потирает переносицу и шумно выдыхает, прикрывая глаза. Уже ровно год. Прошел целый год с момента, как она бросила все. Оставила позади то, что так долго считала своей жизнью. Уже как целый год Александра пропала со всех радаров. Удалила социальные сети, поменяла номер, а первое время не разговаривала даже с родителями, боясь, что так выдаст себя. Боялась, что Федя будет искать ее. Не верила, не хотела верить, думала, смог ли Смолов отпустить ее. Но в глубине души было страшно, что он однажды заявится к ней, станет перед дверью ее маленькой квартирки на Невском. Однако этого так и не случилось.       А ведь иногда ей так хотелось этого. Хотелось увидеть его борьбу. Хотелось узнать — он не отпустил, он готов продолжать бороться и обязательно найдет ее. Вот только все оказалось тщетно. Рассыпалось розовой пылью, образовав в душе невозможную дыру, которую латать уже даже нет смысла.       Капли на стекле начинают вырисовывать свой необычный рисунок, а Саша понимает, что за этот год слишком сильно изменилась. Однако хоть в чем-то осталась верна прежней себе. Не бросила журналистику. Именно поэтому Романова сейчас работала в модном питерском издании, которое славилось своими интервью со звездами. И, благодаря рекомендациям с прежнего места работы, Александру взяли туда практически сразу, проявив огромное доверие.       Саша ставит чашку в раковину, в последний раз окидывает комнату взглядом и стремится скорее убежать отсюда на работу. Не сказать, что она счастлива. Скорее наоборот. Романова перестал жить, начала существовать. Абсолютно амебно, она забывает о себе, о всем мире, проделывая дела на автомате, не замечая ничего вокруг. И иногда это очень сильно угнетало. Хотелось банального тепла и любви. Вот только в своей голове Саша твердо решила. После всей той боли, которую она принесла близким, девушка больше не заслуживает счастья. Ее участь — бродить по этому миру в полном одиночестве. Никому не доверять, никого не подпускать к себе. И никому не верить, иначе, как казалось брюнетке, быть беде. Снова.       — Всем доброе утро, — протягивает Романова и старается улыбаться максимально искренне, делая вид, что ей вовсе не противны люди, которые ее окружают. Вот только это лишь маска, от которой становится лишь тошно.       Девушка закрывает двери в своей кабинет и прикрывает глаза, опираясь на стену. Ей трудно. Ей, черт возьми, все так же больно. Все так же противно от себя. От того, что тогда бросила и отставила человека, который мог залечить все эти раны. Сама себя лишила счастья. Своими же руками нанесла самые серьезные и смертельные раны. Вот только теперь все в прошлом. Уже как год они совершенно не общались. Никак не соприкасались. Саша даже не знала, как он живем. Где он, играет ли все так же. Одинок или наконец смог найти свое настоящее счастье, в отличии от нее. «Ведь нам так хочется, чтобы под ребрами что-то болело, и звезды в небесах — всего лишь дыра от расстрела. Нам ведь хочется жертвовать без причины, чтобы не выявили патологию врачи.»       Романова смотрит на себя в зеркало и поправляет короткие волосы. Не удержалась. Последовала этому стереотипу о том, что после тяжелого расставания стоит сделать каре, отпустив все прошлое. Именно поэтому сейчас кудрявые пряди едва касались плеч, обрамляя подбородок и слегка пухлые щеки. А голубые глаза были так и пропитаны болью. Стали абсолютно пустыми. А во взгляде так и читалась обида на весь этот мир. Внутри так и бунтовал этот маленький ребенок, которому так не хватало любви. Вот только девушка умудрилась и его заткнуть. Она перестала к кому-либо прислушиваться. Но самое худшее — она перестала слушать себя.       — Александра, пройдите к начальнику, там какая-то очень важная персона. Нужно обсудить предстоящее интервью, — говорит ей вошедшая женщина и тут же хлопает дверью, не скрывая своего раздражения и недовольства. Как же Романову бесило все, что находится сейчас вокруг. Будто это не ее жизнь, кто-то просто выкинул девушку в середину чужого романа, забыв выдать инструкцию, как тут существовать.       Саша поправляет пиджак и выдыхает, собираясь ближайший час слушать нудную речь о том, что можно и нельзя делать при этом влиятельном человеке. Ведь практически каждый, с кем ей приходилось работать, выдвигал целый ряд требований, от которых нельзя отойти ни в коем случае. Тишину офису нарушает редкий стук клавиш и каблуков. И Романовой даже иногда нравилось быть частью этого серого мира. Ровно то тех пор, пока в воспоминаниях не всплывала предыдущая жизнь.       — А вот и наш лучший журналист — Александра Романова, как и просил ваш клиент, — улыбается директор и приобнимает девушку за плечо, а брюнетка из всех сил себя сдерживает, чтобы никому не врезать и не устроить скандал. Ей никогда не нравилась излишняя тактильность шефа, но приходилось терпеть и делать вид, будто ей абсолютно безразлично.       — Добрый день. Наслышан о вас и вашем творчестве, — дружелюбно говорит такой, как кажется Саше, молодой парень, а девушка лишь сочувствует ему в душе. Ведь практически каждый клиент их издательства невероятный вредный, со своими причудами, которые иногда просто выводят из себя. И она представляет, как местами ему бывает трудно.       — Добрый день. Давайте сразу приступим к делу. Какие условия? — Романова садится за круглый стеклянный сто и открывает блокнот, делая пометку о дате и времени проведения интервью.       — Он бы хотел сохранить пока в тайне свое имя, чтобы не начался наплыв других журналистов, норовящих сделать из этого очередную дурацкую сплетню. В остальном. Не пытаться узнавать о его личной жизни, не говорить о девушках, не рыть в глубь карьеры, там есть сложные периоды. Я могу прислать список тем вам на почту, чтобы было проще составить вопросы, — пожимает плечами парень и немного ерзает на стуле. Ему будто не терпится кому-то что-то рассказать.       — А как я смогу составить интервью, если я не знаю, кто это? — выгибает брови Александра и непонимающе смотрит на собравшихся в зале.       — Я еще обговорю с ним этот момент и отправлю вам все материалы по почте. Простите, но таковы условия. Мы бы очень хотели работать именно с вашей редакцией и лично с вами, Александра. Так то войдите в наше положение.       — Но, — Романова уже готова начать возмущаться, но тяжелая, липкая рука начальника опускается на ее плечо и неприятно сжимает до хруста костей.       — Она все сделает, можете не переживать, — неприятно улыбается парню, а потом опускается ниже и шепчет прямо ей на ухо. — Ты хоть представляешь, сколько он нам платит? Если все сорвется, лично с тебя эти деньги сниму. Поняла меня? Будь хорошей девочкой.       — Простите, мне работать нужно, — дергается и резко встает со стула, схватив свои вещи. Спешит в свой кабинет, чтобы скрыться, спрятаться от этого. Как же ей противно все, что тут происходит.       На секунду в помещении зависает тишина, а мужчины смотрят вслед Саши, которая сбежала. А после парень берет телефон и набирает номер друга, собираясь сообщить ему крайне важную новость.       — Это она, в этот раз мы не ошиблись, — в голосе такая искренняя радость. — Мы наконец-то нашли ее. Девушка буквально считает минуты до конца рабочего дня. Вот только время, будто специально, бежит в разы медленнее. Она перечитывает статью в сотый раз, вносит последние правки и отправляет руководству, закрывая ноутбук. Осматривает кабинет и морщится от того, как тут все серо. А в Москве она могла дышать в таком же маленьком помещении. Сделать его уютным. Тут же уже ничего не спасет ситуацию. Саша вроде и на своем месте, но ощущает себя абсолютно чужой.       В офисе полная темнота, свидетельствующая о том, что Романова со своими мыслями не заметила, как слишком долго просидела на рабочем месте. Она закрывает кабинет на ключ, выключает последний источник света и направляется к лифту, уже планируя в голове, как зайдет в кафе у дома, возьмет кофе и круассан. И еще один вечер проведет в полном одиночестве, смотря из окна на ночной город. На то, как люди куда-то спешат, бегут. Воображая, что дома из ждет любовь всей жизни и счастье, которое невозможно ничем измерить. Тихо завидуя в душе, понимая, что свое счастье разрушила дурацким решением. Спустя столько времени Романова действительно поняла, что поступила глупо. Сорвалась, бросила все из-за угрызений совести. Была уверена, что так будет лучше. Но в очередной раз сделала больно всем своим близким. Снова. И от этого только становилось только хуже.       — Латте и два круассана с шоколадом, пожалуйста, — улыбается Саша и укутывается сильнее в шарф, прикрывая глаза и вдыхая приятный аромат свежей выпечки.       — Санька, — слышится рядом голос, который отдаленно похож на Смола, заставляя Романову поморщится. А ее сердце замирает в груди. Ведь первые полгода он постоянно снился девушке. Сейчас же эти сны посещают ее изредка. Но все это свидетельствует лишь об одном. Она скучает. Невероятно сильно скучает. Так сильно, что, появись он сейчас перед ней с предложением сбежать, Саша бы сбежала. Бросила все и уехала. Как можно дальше, лишь бы с ним. Она любила. Все так же любила. И чувства ни на каплю не угасли, не пропали.       Она хватает свой кофе и выходит на улицу, морщась от порыва холодного, пронзающего ветра. За этот год девушка никак не привыкла к холодной питерской погоде. Все казалось ей слишком ледяным. Будто город погряз в вечной мерзлоте, просто не желая оттуда выбираться. Зато квартира встречает ее теплом и пустотой. Вокруг темнота и такая звенящая тишина, что хочется спрятаться.       Романова включает телевизор на фоне и идет на кухню, расставляя на столе свой импровизированный ужин. Она уже давно перестала нормально питаться. В какой-то момент просто перестала заботиться о себе, о своем здоровье. Ушла с головой в работу. Пряталась от мыслей. Делала все, лишь бы не думать о нем. О том, что сама потеряла. Упустила.       Александра делает очередной глоток кофе и откидывается на спинку дивана, делая глубокий вдох. Так хотелось что-то поменять, вот только было страшно. Девушка отвыкла от всего этого. Осела, хоть и была недовольна этой жизнью. Хоть ей и казалось, что это далеко не ее история. Не ее роман. Из мыслей Романову вырывает стук в дверь, который изначально Саша планирует игнорировать, делая вид, что никого нет дома. Однако человек, находящийся в квартире, оказывается слишком настойчивым, буквально заставляя брюнетку встать с дивана, еще сильнее обернуться в теплую домашнюю кофту, натянуть пушистые тапочки и проследовать в коридор.

***

      Весь этот год был слишком скомканным для Смолова. Он ни на секунду не прекращал поиски Романовой. Обращался в различные редакции, вот только не было результата. Саша будто провалилась сквозь землю. А Федя не ожидал, что Питер может оказаться настолько большим городом. Настолько большим, что будет просто невозможно найти ту, кто занимает все пространство в сердце. Кто тревожит душу и заставляет забывать обо всем на свете. Он не мог без нее. Весь этот год Федя засыпал и просыпался с мыслями об одной девушке. О ней. Она заполнила все пространство собой. Удивительно, ведь Саша уехала. Попросила отпустить. Но Смолов не мог. Это было нереально. Он не мог оторвать частичку себя. Невероятно важную частичку.       — Федь, может хватит себя терзать? Ты при любом удобном случае уезжаешь в Питер и пытаешься найти ее. Может она не хочет, чтобы ее нашли? — говорит Миранчук, искренне переживая за своего друга, и жалеет, что сейчас не может быть с ним.       — Нет, я не могу, Леша. Я не могу сдаться. Тем более, есть зацепка, Дэн ее проверяет. Это мой последний шанс. Я не могу без нее, Леха, — грустно произносит Федя и зарывается длинными пальцами в волосы. Как же сильно ему не хватает рядом Романовой. Все жизнь кажется бессмысленной, ведь он потерял ту, ради которой стоит дышать.       И когда его друг подтверждает, что это она, внутри наконец-то наступает это чувство облегчения. Ведь получилось. Нашел. И Смолов удивляется, как же все просто решается с помощью денег. Всего пару купюр и начальник спокойно дает адрес своей подчиненной, даже не интересуясь, для чего это и кто вообще спрашивает. Ведь самое главное — полученная сумма. А работника можно и нового найти.       Федя забегает в магазин и берет ее любимые цветы. Он не придумал ничего лучше, чем просто заявиться домой к Романовой. Туда, откуда девушка уже точно никуда не сбежит от него. Не будет возможности. Как же сильно Смолов скучал. Ему так не хватало ее звонкого смеха, улыбки, кудрей и бездонных голубых глаз. Не хватало такого родного «Смол» и шуточек, которые всегда поднимали настроение. Не хватало поцелуев. Касаний. Не хватало рядом его Сашки.       — Ты? — выдыхает Романова, увидев его на пороге. Сердце начинает биться чаще, а воздух в легких будто просто заканчивается. Девушка понимает, что он все-таки нашел ее. Как бы сильно не скрывалась — смог отыскать. Рука так и тянется закрыть дверь, однако Смолов оказывается быстрее и заходит в квартиру. — Конечно, располагайся. Как?       — Санька, — протягивает ей букет цветов и ловит легкую улыбку. Как же сильно девушка поменялась. Однако все равно осталась его малышкой. Эта короткая стрижка была ей к лицу. Вот только глаза. Они были печальные, наполненные болью. Но такие же красивые голубые глаза. До безумия — в прямом смысле этого слова — он буквально сходил от них с ума. Он был готов тонуть в них всю оставшуюся жизнь. Был готов смотреть только в них. Сделать несколько тысяч фотографий и развесить по комнате. — Я так скучал по тебе. Искал весь этот год и наконец. Я очень скучал.       — Тот парень, пришедший сегодня в редакцию, твоих рук дело? — хмурится, рассматривая Смолова. Чего таить, за этот год он стал только лучше. И чувства, таившиеся внутри все это время, лишь сильнее возродились. Внутри все стало полыхать пожаром. И этот пожар уже невозможно унять. Романова понимает, что в этот не получится залить его своими же слезами. Просто не поможет. Он не потухнет. Лишь сожжет ее изнутри, превратит в кучку пепла, из которой будет невозможно восстать. Она ведь не феникс.       — Моих. Я так практически каждую редакцию в Питере обошел. Оказывается, Александр Романовых очень много в этом городе, — пожимает плечами Федя и продолжает рассматривать девушку. Как же сильно ему хочется просто прикоснуться к ней. Наконец почувствовать. Стать единым целым. И никогда больше не отпускать.       — Черт, а я так надеялась, что особенная, — усмехается и пытается шутить, надеясь, что так скроет свое волнение.       — Ты и есть особенная, Санька.       От этого обращения по коже проходит характерный разряд тока. Как же она скучала по этому. Будто и не было этого года. Будто и не было трудного расставания и боли, от которой раны и шрамы на сердце. Они всегда были вместе. Они должны быть рядом. Ведь тогда все это просто не имеет смысла. Саша переминается с ноги на ногу, не зная, что дальше делать. А потом плюет на все принципы и подходит к нему. Замирает в нескольких сантиметрах и смотрит прямо в карие глаза. Они буквально опьяняют. Встает на носочки, поглаживает теплыми пальцами такую мягкую кожу, заставляя Смолова блаженно прикрывать глаза и раствориться в этом моменте.       — Я так сильно по тебе скучала, Федя. Спасибо, что продолжал за нас бороться, — шепчет, а потом все же касается его губ.       Они ждали этот поцелуй целый год. Целый год шли к нему. И пусть казалось, что это уже никогда не случится — они боролись. Они все это время боролись за себя, не позволяли опускать руки. Пусть Романова и решила, что им никогда не быть вместе, в глубине души все-таки верила — все обязательно получится. Ведь, наверное, тогда не было бы смысла.       Федор прижимает ее к себе, зарывается пальцами в волосы и движется в сторону дивана. Им необходимо снова почувствовать друг друга. Максимально близко. Стать хотя бы на мгновение единым целым. И плевать, что завтра все опять может рассыпаться. Они готовы хотя бы попытаться. Смолова касается пухлыми губами ее шеи, заставляя девушку едва звучно простонать.       — Если ты не хочешь, или у тебя есть парень, или ты потом об этом пожалеешь, ты скажи, я остановлюсь, — он пытается собраться, вот только парня выдает сбитое дыхание и глаза, полные желания и огня.       — Я хочу этого, Смол, не останавливайся. Я не пожалею, обещаю       Такие родные, практически обжигающие кожу касания вызывают помутнение разума. Девушка прикрывает глаза и стягивает с Федора одежду, трогая пальцами его тело. Как же она скучала. Как же сильно ей не хватало этого покалывающего чувства. Не хватало того, как он буквально заставляет выскакивать из груди сердце, воздух в легких заканчиваться, да так, чтобы их жгло, будто кто-то облил горячим свинцом. Смолов не может оторваться от нее. Лишь целует, передавая тем самым все чувства, оголяя перед ней всю душу. Она такая красивая. И такая родная. Каким тогда может быть мир, если рядом с ним не Саша?       Этой ночью они принадлежат только друг другу. И никто не может остановить это. Тишина разрезается тихими стонами и такими громкими «я тебя люблю», пусть они и произнесены шепотом. Они нужны друг другу. Настолько сильно, что вся вселенная кажется чужой. И все, что имеет смысл — это только они. То, что происходит между этими двумя. То, что действительно может оказаться вечным.       Солнечные лучи медленно пробираются сквозь плотные шторы и начинают бегать по оголенным телам, вырисовывая осторожные линии. Девушка лишь сильнее морщится и поворачивается, утыкаясь носом в грудь парня. Смолов прижимает ее к себе, зарываясь в волосы. Они вчера дали волю чувствам. Не поговорили, ничего не решили. Просто слились в единое целое, нерушимое.       — Доброе утро, — улыбается парень, стоит только Саше открыть глаза. — И даже не думай сбежать, второй раз я тебя не отпущу.       — Смол, очнись, это моя квартира, куда я сбегу? Тут тебе убегать надо, — потягивается Романова и садится на диване, потирая глаза. — Я боялась, что все мне просто просто приснилось.       — Это не сон. И нам надо серьезно поговорить. Прямо сейчас. Саш, ты же понимаешь, как ты глупо поступила, когда все бросила и сбежала? И как больно ты сделала мне? — он смотрит максимально серьезно, пытаясь найти в ее глазах ответы на свои вопросы. — Сашка, мне так сильно тебя не хватало. И сейчас ты здесь, а я не знаю, что ты чувствуешь. И чувствуешь ли что-то до сих пор, — Смолов берет ее за руку и медленно поглаживает нежную кожу, пытаясь запомнить этот момент в мелочах. — Я люблю тебя, Саша. До сих пор люблю. И я хочу быть с тобой. Только с тобой, ни с кем другим. Не поверишь, но за этот год у меня даже не было романов. Не мог тебя предать. Но что насчет тебя? Ты счастлива? Ты хочешь быть со мной?       — Федя, — Романова шумно выдыхает и отводит взгляд, — мой уезд казался тогда единственным решением. Я столько боли причинила всем вокруг, что просто решила сбежать. Думала, что будет лучше. Вот только я сломала себя. Я живу абсолютно серую жизнь. Мне кажется, я здесь чужая. Не могу дышать. Я задыхаюсь. Федя. Смол. Ты был моим лучшим другом с пятого класса, с того момента, как выбил меня мячом. Ты всегда был рядом. И тут я оказалась совсем одна. И мне не нравится. Я так сильно тебя люблю, но не уверена, что смогу сделать тебя счастливым. Мне так страшно, что я разрушу твою жизнь. Но я так сильно тебя люблю. Не было ни дня в этом чертовом году, когда я бы не думала о тебе.       — Ты не можешь разрушить мою жизнь. Ты можешь сделать меня счастливым. Ты и только ты, Санька, никто другой. И если ты думаешь, что я отпущу тебя снова, то ты глубоко ошибаешься, — Федор настолько уверено это говорит, что Саша начинает верить. Верить в то, что это судьба. — У меня есть подарок на твой прошедший день рождения, который я пропустил. Погоди секунду, — он подлетает и бежит в коридор, доставая из рюкзака небольшой пакет. — Это тебе. Кстати, а где лиловый диван?       — Хозяйка не разрешила, — пожимает плечами Саша.       — Изверг, — сурово произносит Смолов, а потом, словно ребенок, начинает ерзать на месте. — Открывай скорее.       Девушка осторожно тянет за ленту и рвет подарочную упаковку. А за ней оказывает блокнот. Черный, с белыми рисунками и планет и такой родной фразой. Жизнь на Марсе, смерть на Юпитере. Знак их дружбы. Их отношений.       — Ты его сохранил? Федя, ты сохранил его, — она вытирает слезы, медленно стекающие по щекам. Он весь этот год помнил о ней. Никогда и не забывал. Не переставал любить. — Федя, забери меня отсюда.       — Конечно. Давай поедем домой, малышка? — он нежно касается ее губ, вовлекая в глубокий поцелуй, показывающий все чувства. Всю серьезность его намерений. Ведь эта девушка стала его миром. И без нее он просто больше не может жить. Никогда. — Только обещай готовить мне сырники.