C10H13NO

——— 4 года спустя. ——— — Кристофер Бан? Так это Вы? Почему решили стажироваться в Корее? — глав.врач достаточно мил и приветлив со студентом, понимая, что это сын влиятельного человека, который помог ему с должностью. Чан это понимал, он знал, что его отец любым способом затащит его в чертов медицинский, проплатит или пробьёт дорогу каждому, кто повлияет на будущее сына… но все это было лишним. Бан не чувствовал себя лучше от этих мыслей, да и вообще от того, что ему пришлось забыть о мечте, ставя огромный крест на этом. — Сидней наскучил, да и сама Австралия достала, а тут места более родные, что ли, — парень разглядывал кабинет, понимая, что старания не прошли даром, ни отца, ни этого мистера Кима. — Вы же практику в Сиднее прошли, то есть первый год, верно? — Верно, с отличием сдал все, даже эта практика ничем сложным не представляется. — Я не имею возможности отстранить Вас от неё, но замолвить слово, конечно, без проблем. Надеюсь, мы понимаем друг друга, если проблем никаких не возникнет. Вы же за этим пришли, Кристофер? — Бан ухмыляется, кивая, а следом отправляет на стол белый конверт с приличной суммой. — Спасибо за доверие, господин Ким. Надеюсь и на Вас, — поклонившись, Бан уходит, напоследок ещё раз окинув взглядом кабинет. Идя по знакомым улицам, Чан останавливается в том самом парке, где всего четыре года назад он, Чанбин и Джисон расстались с мечтой на троих. — О… новые фонари, лавки, даже огородили деревья, — тихо произносит парень, разглядывая с таким интересом и вниманием, чтоб запомнить все таким… новым. А следом слышит речь какого-то парня, что вещал об небольшом выступлении, «но на этот раз в одиночестве». Чан был очень заинтересован этой шумихой, ведь когда-то в прошлом он выходил и так же объяснялся перед группой людей, что один из их трио не может явиться. Подходя к не малой такой толпе, молодой врач осторожно протискивается вперёд с обычным желанием взглянуть на юнца. Чёрные рваные джинсы, берцы, белая футболка с потертостями и кожаная куртка, дополнением к чему шли темно-синие волосы, пару серёжек в ушах и те самые беличьи щёки. Кристофер собирается уходить, но после очередных слов бросает эту идею: — А теперь хочу вновь исполнить трек, который написал очень хороший и талантливый человек для нашей бывшей группы 3RACHA! — Чану словно бьют под дых, он невольно подаётся вперёд, стоя истуканом первые секунды три, а Хан в этот самый момент роняет микрофон. Раскрывая руки в приглашающем жесте, старший ждёт, пока его друг не запрыгнет на него и сам не стиснет в крепких объятиях. Джисон не верит своим глазам даже тогда, когда интересуется, он или нет. Но все те же добрые и солнечные глаза, которые застланы усталостью, пухлые губы и вьющиеся волосы, которые уже были выбелены и протонированы, выдавали старшего. Хан все же срывается с места и обнимает Бана, пока аудитория шумит и потихоньку расходится. Младшему на это все равно, а вот Крис начинает беспокоиться, тут же предлагая вспомнить прошлое. — У меня слишком много вопросов, но давай! — Хан соглашается достаточно быстро, и теперь биты разделяются двумя голосами, вновь собирая толпу вокруг парней. — Блин, хён, ты изменился ужасно! Так возмужал! Я бы запал на тебя, — тараторил Сон, попутно переключаясь на кимчи, ведь Чан угощает. — Но сам узнал без проблем, как это понимать? — качая головой, выдал австралиец, — Ты тоже повзрослел достаточно за эти четыре года… Но все же как сам-то? И что это за смена в образе? — Это меня Минхо заставил! Ээ, то есть я проиграл ему, но мне нравится, необычно. Ну, как видишь, трейни стать не удалось, поэтому работаю для себя в кофейне, да и в парках в выходные. Хотя когда Чанбин-хён со мной, то выручка больше, — дуя губы, говорит Хан, а следом ойкает, — Кстати… он с того дня убрал из жизни все, что связывало вас.нас, то есть 3RACHA вообще стёр из памяти и жизни, песни забыты им, фото и прочее, хён. — Узнаю Чанбина… ну, это и на пользу ему, слышал, что он работает в компании, да? — что-то надламывается внутри парня, но на это Крис старается не обращать внимания. Он понимал, он знал, что младший поступит таким образом, но никак не рассчитывал на то, что реакция на правду окажется такой. Стараясь думать о прекрасном будущем Со без него, юноша переключается на вопросы. — А… ну, да. Он стал трейни, его чуть ли не по рукам и ногам разобрали после прослушивания тогда, ну, через год. Теперь он так забит, что я забывать начинаю, как он выглядит. Хотя у него заканчивается тур, и на днях он прилетает в Корею. Как обещал, берет отпуск на пару недель, вот, в честь этого устраиваем тусу, — Бану приятно было видеть такого Хана, приятно наблюдать за мимикой этого мальчишки, которая осталась той же, это возвращает немного красок в его успевшую посереть жизнь за то время, что он проживал в Австралии. — Это не та, которая в субботу? — Чан неожиданно для белочки хмурится, но выжидающе смотрит на младшего. — Да, приходи! — минутное замешательство видно сразу. Хан счастливо улыбается да так, что глаза становятся узкими щелками, но улыбка резко пропадает, а взгляд становится подозрительным, — Стоп!!! Откуда ты знаешь? — Да так, свои связи, милый, — парень вновь улыбается, протягивая руку и дергая легко за прядку волос. Отвлекаясь на время, Чан поднимается с места, кланяясь и виновато улыбаясь, — Извини, братишка, но мне надо идти. — В смысле… Чани? — Джи встаёт тоже, глядя в глаза, словно это поможет вновь, как в старые времена, когда Хану нужна была чертова игра. Чан её купил, не в силах глядя на младшего. Но в этот раз ничего не происходит. — Прости, но мне правда пора. И у меня есть просьба… не говори о моем возвращении Бини, хорошо? Я рад, что встретил тебя, спасибо огромное… Крис машет рукой, замечая погрустневший взгляд друга, и уходит, проговаривая тихое «прости». Парень спешит в ближайшую аптеку, где скупает пару препаратов содержащих эфедрин, что проделывает и в других пунктах, дабы не привлечь внимания. Когда парень приходит домой, то не медля спускается в подвал, где разместилась небольшая псевдо-лаборатория. Проходя мимо стола с различными колбами, растворами в пузырьках, Чан подхватывает с кресла белый халат, прожженный в нескольких местах. Тянется за коробкой, в которой лежат перчатки, очки и респиратор. Надев те, Бан поднимает голову к верху, извиняясь про себя перед всем миром, а далее приступает к делу, которое отточенно уже до автоматизма, но рушащее или уже сломавшее окончательно жизнь молодого парня. Наркотики — это самое страшное, что можно было придумать. Человек осознано идёт на риск и подсаживается на вещества, которые разрушают его изнутри. Эфедрон — это то, что стоило ему жизни. Откажись он тогда, то в новостях разлетелись бы новости об убитом подростке, не успевшим и года обучения пройти, но жить хотелось, места тогда жила. Бан понимал, куда он вляпался, но явно так надо, значит, это единственный выход из его ловушки, которую сделал он сам, не сумев высказаться вовремя, показать своё «Я»! — Ну, что ж… перманганат калия, где же ты… — цыкая, Чан бегает взглядом по склянкам с пожелтевшими бумажками, на которых были написаны различные формулы, находя нужную, добавляет содержимое осторожно в пробирку с «колдактом», ведь именно в нем содержится нужное соединение для реакции и получения меткатинона. Несколько раз фильтруя жидкость, Чан набирает небольшие одноразовые шприцы ею — необходимая доза. Приготовление кристаллов куда больше времени занимает, да и легче вколоть еже ли ломать голову над тем, в какой стакан скинуть, чтоб растворилось так, как нужно, да и эффект дало хороший. Закончив со всеми делами, Бан поднимается в свою комнату, игнорируя «крики» желудка о желании перекусить; он аккуратно складывает в небольшую защитную сумку шприцы, которую отправляет тут же в рюкзак, и плюхается на кровать, листая записную книжку, когда-то подаренную репером. — Со Чанбин, — выдыхает парень, читая первое имя заказчика этой гадости, а следом ещё десяток человек; не улавливая там Джисона, Бан выдыхает и искренне радуется, что младший не попался на ржавый крючок— Как же тебя угораздило-то, а?