Адский лагерь (ПсиКоп#5)

- Что, явился позлорадствовать, а заодно добить меня гражданским иском? – Роджер Берк добил меня самой самодовольной улыбкой в мире, а поняв, что я не собираюсь участвовать в перебранке, добавил: - Хотелось бы посмотреть, как у тебя это получится. Гражданский иск. Порыскав в поисках этого словосочетания в своем ограниченном, по общему признанию, реестре вещей-которые-мне-известны, я ничего не нашел. Но качаясь на аурасельной волне, я не чувствовал необходимости немедленно сообщать Берку, что понятия не имею, о чем идет речь, поэтому просто смотрел на него. А он, ухмыляясь, смотрел на меня. Хотя скоро улыбка его слегка дрогнула. - Не смотри на меня так. Я постарался выглядеть уверенней, чем обычно. - Ну, подай в суд. На счетах у меня и пяти тысяч не наберется. И поверь, встречный иск не задержится. Ты мог спровоцировать сердечный приступ, вогнав мне в шею шприц. И готов свидетельствовать, что, как наркоману со стажем, тебе об этом прекрасно было известно. Мне никогда и в голову не приходило с ним судиться . Я прижал правый глаз основанием ладони. Сначала было приятно, потом стало больно, и я увидел разноцветную вспышку. - Может, заткнешься хоть на секунду? - Надеешься выиграть в суде присяжных? Может, они и пожалеют несчастного наркомана, когда ты заведешь свою обычную песню «ля-ля, я весь такой из себя медиум». Но в таком случае мои адвокаты выставят на всеобщее обозрение эту здоровенную, накачанную стероидами гориллу, с которой ты шалишь дома… - Вообще-то, я собирался поговорить о том, как мы можем избежать зала суда, но ты продолжай-продолжай, и тогда следующий звонок будет моему адвокату. Берк скрестил руки на груди, насколько позволяли наручники, и свирепо уставился на меня. Взгляд получился чертовски выразительным. Я ни разу не видел такого за время нашей совместной службы в пятом участке. Он целый месяц изображал приятную, во всем готовую помочь и совершенного безопасную «тугую» половину ПсиКоп команды, и я целиком купился на эту игру в хорошего копа. И теперь зная, кто он на самом деле, я недоумевал, как мне только пришло в голову считать его безвредным. Взгляд, казавшийся беспечным и открытым – насколько, конечно, мог себе позволить человек, расследующий убийства, – теперь был холодным и расчетливым, и непонятно, почему я когда-то решил, что с ним безопасно садиться в одну машину, а тем более - брать из его рук напиток, купленный без моего ведома. Он сел за стол напротив меня, по-прежнему сверля своими светлыми неприятными глазами рептилии, и я почувствовал, что очень хочу принять душ из брандспойта, чтобы смыть налипшую злобу. В углу мелькал «повторяльщик», призрак бывшего заключенного, умершего, колотя в двухстороннее зеркало, и даже в загробной жизни продолжавшего стучать кулаками по стеклу. Он напугал меня, когда я вошел в комнату и понял, что принял маловато «аураселя», чтобы блокировать духов. Но теперь находил его присутствие даже успокаивающим. В том смысле, что с Роджером Берком я не был наедине. Контролируя рвущееся наружу отвращение к Берку, я положил локти на стол и наклонился вперед. Была надежда купить информацию с помощью «Мальборо», но охрана не позволила пронести сигареты в зону посещений. Но его раздражение навело меня на одну мысль. - Давай договоримся. Обещаю не обращаться в суд, если расскажешь все, что тебе известно об Адском лагере. Не хотелось бы выглядеть чересчур самовлюбленным, но все-таки вынужден признать: обещание воздержаться в будущем от любых судебных исков оказалось куда более эффективным, чем пара пачек сигарет. Роджер откинулся на спинку стула. Нельзя сказать, что он полностью успокоился, но хотя бы выглядел достаточно заинтересованным, чтобы остаться и помотать мне нервы из-за вещей, которые, в отличие от меня, ему известны. Уже что-то. - Полагаю, ты говоришь не о новой станции «Гелиотроп». То есть хочешь знать о настоящей станции. Где тренировали тебя. Номинально станция «Гелиотроп» продолжает действовать. Сейчас это что-то типа вечерних курсов при колледже. Ничего даже отдаленно не напоминающее настоящий Адский лагерь – ни руководством, ни персоналом, ни местонахождением. Черт, даже учебников там нет. И тем не менее, от одного только названия я вспотел и судорожно сглотнул. Нахальная ухмылка Роджера вернулась. - Тебе придется разговаривать со мной до тех пор, пока меня не освободят, чтобы узнать все, что знаю я. И неизвестно, когда это случится, учитывая, что меня еще даже не осудили. Позёр. Это хорошо. Значит, ему хотелось казаться обладателем ценной информации, чтобы можно было меня третировать. К несчастью, кое-что я уже знал. Лиза и ее «си-но» рассказали, что Роджер может поведать не только о том, почему информация об Адском лагере никогда не попадала в Интернет, но и о том, кто именно ее похоронил. - Я проверю каждое твое слово, чтобы убедиться в правдивости, - предупредил я. – Если сказанное окажется враньем, увидимся в суде. Роджер улыбнулся. С неподдельным довольством и злым ехидством. Шкала на моем испугометре подскочила до отметки «одиннадцать». - Восемнадцатое апреля, - сказал он. – Тринадцать градусов ниже нуля. Тоннели метро осушили после странного наводнения, случившегося из-за обрушения старого тоннеля, когда вода из реки хлынула внутрь. А Виктора Бэйна, двадцати трех лет отроду, приблизительно в два часа пополудни перевели из Центра психического здоровья на станцию «Гелиотроп». В смирительной рубашке. У меня болезненно запульсировал глаз. Я нажал пальцем на уголок ближе к переносице и напомнил себе, что надо дышать. - И что? - Кто еще мог бы поведать тебе эту историю? Твои коллеги? Любовник? Слово «любовник» он произнес так, словно обнаружил нечто мерзкое, застрявшее у него между зубами. - Да, кое-что ты обо мне знаешь, - сказал я. Вроде бы прозвучало спокойно. – Было бы странно, если бы не знал, учитывая, что вы с доктором Ченс планировали мое похищение… Сколько? Год? Два? Но это не означает, что ты владеешь информацией об Адском лагере. - Запад пятьдесят третьей, позади промышленного парка, где размещалась небольшая фабрика по производству стоматологических штифтов и имплантов. Ни адреса. Ни вывесок. Но зато огромная проволочная изгородь под напряжением по всему периметру. Бывал там? Похоже, целое здание площадью двести квадратных метров просто… Испарилось. Как и все постояльцы. Входные двери из черного тонированного стекла. Я моргнул. Об этом Роджер не упомянул. Поджаренные остатки моих мозгов радостно подкинули давно забытую деталь. В горле зарождался рвотный рефлекс. Как только мне в голову пришло, что смогу слушать про Адский лагерь, не пихая в уши ключи, пока не лопнет барабанная перепонка? Я встал, опрокинув дешевый пластиковый стул. - Я ошибся, детектив? - Тупая была идея. Возвращайся к своей столовой и общей душевой. - Они убили не всех. Где-то половину, плюс-минус. Выжили те, кто не представлял угрозы и те, кого можно было использовать… - Берк развел руками. Наручники звякнули натянутой цепью. – Время от времени эти люди всплывают снова. И могут даже вести вполне нормальную жизнь. До тех пор, пока не лезут в какое-нибудь подозрительное место типа Афганистана или Кубы, МППМ только рады позволять им думать, что они такие же старые добрые, простые американские граждане, как и мы с тобой, - насмешливо-искренний взгляд. – Хотя… Если подумать, ни один из нас не подходит под данное описание. Я обвиняюсь в уголовном преступлении, а ты – медиум пятого уровня, насколько мне известно. - Меня тестировали полсотни раз, так что это не секрет. Что такое МППМ? Роджер улыбнулся. Наша небольшая беседа пошла не так, как я рассчитывал. Я надеялся, что дам ему сигарет, а он отблагодарит за подарок, назвав имя или адрес, и на этом все закончится. Во всяком случае, в моей голове это происходило по такому сценарию. - Толпа мужиков, бегающих в куртках с нашитыми буквами, - сказал я, - верно? Неважно. Слушай, мне надо кое-куда съездить. Я подошел к двери и постучал. Охранник открыл дверь. - Знаешь, ты ведь можешь отказаться от своих показаний. Скажи им, что не я удерживал тебя. Что я просто хотел прокатиться. Кофе, выпитый пару часов назад, обжег глотку. Надо было добраться до туалета, пока меня не вывернуло. - Ну конечно. И мне сразу же поверят. - Почему нет? Давая устные показания, ты был под воздействием «амитала», в твоем организме находился псиактиватор и миорелаксант. Ты просто слегка перепутал, - он впился в меня взглядом и наконец-то перестал ухмыляться. – Ладно тебе, Бэйн. Оно того стоит. - Держи карман шире. - Я могу рассказать про Адский лагерь, но какой смысл? Ты там был. И что бы ты не услышал, это не изменит всего того, что там случилось. А МППМ? Люди, заставившие лагерь исчезнуть? Они все еще поблизости. Подумай об этом. Уверен, что можешь позволить себе незнание? Я замер, так и не выйдя из комнаты. Охранник смотрел на меня взглядом «вы выходите, сэр?». Я сделал еще один шаг за дверь. - И еще… Детектив, - он произнес это мягко, так уверенно, словно я просто обязан был узнать, что за этим последует. И я не смог не повернуться, чтобы еще раз взглянуть в холодные, светлые глаза Роджера Берка. - Что? Улыбка снова появилась на лице Роджера и расползлась, как растекается кровь из глубокого пореза. - С днем рождения.

* * * * *

Я лежал на кровати и пялился в потолок, насилуя мозг попытками решить, что хуже: понимать, что Роджер Берк может вскоре выйти на свободу, возможно, даже сразу, как я отзову свои показания, или знать, что он может дать мне всю информацию об Адском лагере и даже немного сверх того, но я слишком труслив, чтобы заплатить требуемую цену. Я слышал, как Джейкоб пришел и взбежал по лестнице. У него хватало энергии на такие вещи, потому что он правильно питался, занимался спортом и не принимал всякие сомнительные таблетки. - Ты сердишься? – спросил он. Я оторвался от разглядывания потолка. Джейкоб стоял у двери в ванную и развязывал галстук. - Нет. С чего бы? - Я забыл про твой день рождения, - он снял пиджак и повесил его в шкаф. – Хочешь сходить куда-нибудь? Еще не слишком поздно. Уверен, что смогу провести нас в «Вилла Прего». «Вилла Прего» довольно дорогое заведение, где можно не бояться, что персонал испортит ужин, вынеся торт и неискренне напевая дурацкую поздравительную песню. К тому же там подавали вычурные крохотные порции, размазанные по дну тарелок. - Не-а. Давай закажем пиццу. Я не особо люблю дни рождения. Джейкоб снял портупею и положил ее на комод. - Насколько ты голоден? Благодаря времени, мило проведенному наедине с Роджером Берком, мой желудок превратился в зловонный мешок, который вынули, набили гнилым мусором, а потом запихнули обратно в брюшную полость. Я пожал плечами. Джейкоб сверкнул голой кожей, натягивая майку и штаны, но даже такого непреднамеренного стриптиза оказалось мало, чтобы взбодриться. Я был слишком занят размышлением на тему, как сильно ненавижу Берка, и мечтами, чтобы нужная информация находилась у кого-нибудь другого. Джейкоб закрыл дверцу шкафа и взглянул на меня, прищурившись. - Что-то случилось. Это Лиза? - Лиза в порядке. Прислала свой электронный адрес. Может, когда-нибудь настанет день, и она снова доверит мне номер своего телефона. Джейкоб положил руки на бедра, продолжая смотреть на меня. Я чувствовал, как он все сильнее хмурится. Ясно, что он привык работать с человеком-полиграфом, но неужели трудно понять: иногда люди лгут и недоговаривают, потому что сталкиваются с чем-то таким уродливым, что не хотят выкладывать это на всеобщее обозрение. - Ты злишься из-за того, что я позаимствовал твой «аурасель», - в конце концов решил он. Вот оно, то на что можно списать свое настроение. Спасибо, Джейкоб. - Не шарься по моим карманам. - Извини. Будто мне было не плевать, что он накачал моими лекарствами призрачного насильника. К тому же это далеко не последние таблетки. Да и пошли на благое дело. Я постарался нахмуриться посильнее. Джейкоб сел на край кровати, положил мою ногу себе на колено и провел по ступне большим пальцем. Изнутри я тут же превратился в желе, но притворно-сердитая гримаса вроде бы не сползла с лица - Мне правда жаль. Я сделал то, что в тот момент казалось правильным. Нервы ступни, похоже, напрямую соединялись с позвоночником. Я растекся по матрасу и закатил глаза, опять уткнувшись взглядом в потолок. Джейкоб снова надавил пальцем, и у меня вырвался звук, который обычно я приберегаю для секса. - Пожалуйста, не сердись. - Я не сержусь, - сказал я. – Просто выдалась пара тяжелых дней.