We breathe the moon

32 Чонгук: Хен, какого хера ты мне долбанных сталкеров подкидываешь? Одна из них сейчас ко мне домой приперлась! А что потом?! Я же просил натурщиков, а не фанклуб! Намджун: Гуки, следи за языком, а?.. Мне на лицо подыскивать тебе моделей или досье на них собирать? Ты и так «царь», только и делаешь, что выбираешь! Намджун: Что случилось? Чонгук: Да пришла тут одна, которая сообщениями закидывала Чонгук: Я думал, что поймет Чонгук: Но нет Чонгук: Еще и домой приперлась Чонгук: Чонгук~оппааа Чонгук: Какой нахрен я ей оппа?! Намджун: Хах, малой — я тебе давно говорил, переходи на девушек! И сталкерить перестанут, и постоянно рисовать будет с кого Намджун: Йааа! Намджун: Прекрати частить, голова раскалывается и так! Чонгук: Хен хорошо пятницу отгулял? Намджун: Что ж я мелким не сдох?.. Не знал бы стольких мучений… Намджун: Такое ощущение, что я теперь могу написать книгу «1000 и 1 похмелье в утро субботы»! Чонгук: Совсем плохо? Намджун: Гуки? Тебе твоя зверушка уже научилась тапочки приносить? Чонгук: Хен Чонгук: Ты опять Намджун: Это ты опять. Частишь!.. Намджун: Научи его лучше воду приносить Намджун: Хен советует! На будущее… Чонгук: Мой хен даже до кухни не может дойти Намджун: Скорее кухня придет ко мне, чем я смогу Чонгук: Давай приеду? Намджун: Чон Чонгук, я обещаю, что буду закрывать глаза на твои странные пристрастия и больше никогда не буду называть тебя Кроликом Дали на людях, если ты это реально сделаешь! Чонгук: Обязательно надо было опять меня сейчас так называть Чонгук: Скоро буду Чонгук: Намджун Коала Пьянчуга Намджун: Жду 33 Гремя ключами, Чонгук закрывает за собой дверь квартиры брата. — Хен, я пришел, — стаскивая с себя пальто и обувь кричит младший. Он сразу идет на кухню и набирает из бойлера воду. По пути он прикупил таблетки, чтобы Намджуну с похмелья было полегче. — Ну как ты, спящая красавица? — заходит Чон в комнату брата и улыбается во все 32. Джун только и может, что дышать в потолок. Ровно с момента последнего сообщения с Чонгуком он дважды пытался поднять хотя бы голову, но терпел крах даже просто поворачивая её в сторону. Услышав копошение в своей квартире, Нам улыбается, тут же болезненно морщась. — Если я выживу, бойся мелкий. За красавицу ответишь! — Намджун смотрит на лицо резвящегося брата, что немного щурит нос — в комнате стоит четкий резкий запах перепоя, от которого можно порезать глаза. — Конечно я бы хотел сейчас поспорить, что мой хен самый настоящий красавчик, но, — Чон отмахивается тот едкого запаха, — сейчас ты нехрена не красавица, — он смеется и протягивает Намджуну воду с таблеткой. — Не, я не могу, я окно открою, у меня глаза сейчас реально вылезут, — причитает младший и подходит к окну, настежь открывая. Нам явно повеселился вчера на славу, раз набубенился до того, что встать не может. — И в честь чего ты так напился? От тебя кто-то залетел? — Да, рабочий график залетел. Ревнует меня к свободному времени… Чонгук, не пори чушь! — Не, ну, а что? Я верю, что когда-нибудь ты познакомишь меня со словами: «Чонгук-И, это твоя тётя!». — «А теперь отвянь мелкий, пусть она тобой занимается», так? — Намджун подкалывает брата, улыбаясь до образования ямочек.— Молись, чтобы эта «тётя» согласилась нянчиться с твоими детьми потом, когда известность накроет тебя с головой! Они давно не общались вот так вот вместе с Чонгуком, это был один из тех редких незапланированных моментов, когда они могли почувствовать себя как в детстве, когда все жили под одной крышей и когда… — Ладно, прекрати издеваться над хёном, и сделай ему кофе — пока я попытаюсь умыть своё лицо и почистить зубы… И вычистить оттуда бомжа, который разлагаться начал, по-моему, — Намджун покряхтывая еще от остатков головной боли встал с кровати, и немного заплетаясь пошёл умываться. — Хорошо, хен, давай, — Чон поплелся немного за Намджуном, подталкивая того к ванной комнате. — Какие мне еще дети, я сам еще ребенок! Придется тебе обо мне и дальше заботится! — Чон похлопал Нама по плечам, а сам свернул на кухню. С хеном всегда хорошо — они с детства были не разлей вода, и вообще, до 20 лет Чон жил под кровом старшего брата. Когда Чонгуку было 16, а Наму 23, эти двое остались без родителей, старший тогда только успел закончить университет и получил направление на должность помощника гос. юриста. Чонгук всегда видел в брате опору, рядом с хеном спокойно. Хоть у них довольно большая разница в возрасте, старший всегда позволял младшему общаться с ним неформально. Рядом с братом Чон чувствовал себя ребенком, рядом с братом он все еще ощущал это понятие «семьи». Младший быстро включил кофемашину, и полез в холодильник, ища хоть немного мороженной курицы. Суп «опохмелин» не повредит брату. Не скажешь, что Чонгук любит готовить, для себя он почти этого не делал, но, когда дело касалось других, он делал это с удовольствием. Кормить кого-то намного приятней. Джун в очередной раз споласкивал лицо ледяной водой, стараясь прийти в себя. Таблетка начала действовать и мир постепенно перестал казаться таким беспощадным и ненавистным. Подняв лицо — с зеркала на него смотрел чуть потрепанный вчерашним вечером парень, с красноватыми опухшими глазами. Но именно сейчас Намджун ощущал себя гораздо счастливей, чем в любой другой день — они были вместе с братом. И видит бог, если ему для этого понадобится накидываться так каждые выходные — то он попросит потерпеть свою печень. Выйдя с ванны, Намджун быстро переодел свежее домашнее — от старого тянулся приторный запах, и чуть прикрыл окно, от которого успело немного проморозить комнату. С кухни доносился запах кофе и помешивания чего-то. — Чонгуки готовит… — под звуки завывающего пустого желудка он вышел к брату. — Даа, — Гуки помешивает бульон и накрывает крышкой, — подожди немного и твой желудок мне спасибо скажет, — он подходит к кофемашине и наполняет кружки ароматным свежесваренным кофе. — Знаешь, когда я в последний раз ел что-то домашнее? — Джун улыбается, наблюдая за действиями младшего на кухне. — Даже я не вспомню точно… Он с благодарностью забирает у брата кружку, вдыхая крепкий аромат. — Аж жить снова захотелось! — глоток делает, закатывая глаза. — Может мне с твоим зверьком местами махнуться, а Гуки? — Кто заставлял тебя съезжать? — Чон садится напротив брата и тоже принимается за кофе. — Запах ацетона и растворителя, кто же ещё? Как я могу приходить на заседания, когда от меня за версту пахнет так, как будто я ими вместо туалетной воды пользуюсь! — хохотнул искренне Джун. — Ты хочешь сказать, что от меня так пахнет сейчас? — всплеснул рукой младший. — Чем тебе не нравится запах искусства? — шутливо возмущается. — Уже не пахнет, то-то и оно. Видимо косячить меньше стал, или для чего у вас там этим пользуются, — подняв руки «сдаюсь», впитывая настроение брата. — И ничего против искусства не имею, особенно финальной стадии — когда стоишь с бокалом чего-нибудь в руке и любуешься издалека! — Хватит с тебя бокалов! — Чон встает, чтобы налить Наму бульон. — В следующий раз на выставке запрещу распитие спиртных напитков, должен же я позаботиться о своем хене, — ставит тарелку перед старшим, — а вообще, почему ты так напился? На тебя не похоже. Еле подавив неприятное икание от воспоминания вкуса алкоголя, Намджун чуть не разлил бульон, двигая к себе тарелку. Ручки еще немного подрагивали, что незамедлительно прокомментировал Чон. Намджун специально медленно дул на спасительную жидкость, остужая — оттягивал момент, когда всё-таки придётся отвечать. А отвечать придется, это же Чонгук. — Хен, — Чонгук заставил Нама обратить на себя внимание, — если ты сейчас не расскажешь, я уйду нахрен! Нам все также молчит и где-то в своих мыслях летает. — Я же не шучу. — Да… Повод был, — многозначительно отмахивается Джун, а потом видит, как брат демонстративно разворачивается к выходу с кухни. — Йааа! Гуки, ну стой! — Тогда рассказывай, — победно улыбается младший и садится на прежнее место. Намджун бульон отставляет, на свои руки вглядывается. Вот как рассказать мелкому так, чтобы ещё и Юнги если что не подставить? Хотя странно, с чего бы сейчас Джуну думать об этом. Он так-то и напился только из-за того, что Юнги «продал» их дружбу. От нововспыхнувших воспоминаний о вечере хен аж до хруста сцепил руки замком. — Ну… В общем, я с другом разругался в пух и прах… Ну, наговорили лишнего, вот я что-то и это… — в итоге комкая объяснение в несусветную чушь, выкладывает брату. — И когда ты таким обидчивым стал? — Чонгук выгибает бровь и дергает головой в право в замешательстве. — Может поподробнее расскажешь? Полегче станет… Чего ты такой напряженный? — оглядывает брата и его покрасневшие пальцы, — А ну перестань, — он тянется к рукам хена и разрывает «замок» уже почти багрового цвета, который после разжатия становится резко белым, — больно же, перестань. Резко убирая руки с предела видимости, Намджун откидывается на спинке стула чуть вздыхая. Чон всегда был таким. Мог заколебать до последней клеточки нерва, чтобы узнать, что его интересует. — Мы с Юнги поругались. Кажется, я даже думал его ударить. Вспылил, наговорил лишнего… — тихо перечисляет, вновь горечь от вечера вспоминая, только не алкогольную — а душевную. Которая теперь тенью на их с Мином дружбу легла. — Оууу, — протянул младший присвистывая, — что же надо было такое натворить Юнги хену, чтобы настолько вывести тебя из себя… — Чон подпер голову руками, четко давая понять, что намерен услышать продолжение. Из Нама ничего вечно не вытрясешь, его перекрывало — «Чтобы тебя лишний раз не беспокоить». Чонгук давно уже не ребенок, но старший до сих пор продолжает умалчивать от него подобные вещи. — Давай только не терзай себя тем, что ты чуть не подрался с ним, что в этом такого? Мы вон сколько в детстве дрались — ничего. Я понимаю, что случай другой, возраст, последствия и все такое, — Чонгук берет в руку кружку и отпивает кофе, — но, если Мин действительно сделал тебе больно, я сам пойду и ударю его. Джун в ответ только тепло улыбается. Повернув голову в окно всматривается, всё равно размышляя о том, как рассказать и что сказать. — Ну… Он просто узнал, что о твоём Тэхене наводят справки, решил на этом подзаработать, — поджав губы говорит, боясь реакцию услышать, но продолжает, — но не осилил сам своей аферы, за что сейчас может перечеркнуть свою карьеру в отделе, Гуки. Ну вот меня и понесло. Сухо констатирует исход, теперь на младшего смотрит, как тот чуть побледнел сначала, а потом внезапно раскраснелся. — Тэхена кто-то искал? — младший опустил глаза и начал ковырять что-то на щеке. — Угу. Юн сказал, что это какой-то его знакомый, — усмехнулся брат, вспоминая, — телефон ему оборвал с требованиями рассказать ему о том, что знает — денег в итоге предложил. Вот Юн-то и не удержался от соблазна. Намджуна всё также бесит эта история. Настолько, что он начинает глубже дышать, почему-то вспоминая особенно ярко, как увидел Мина и Хосока вместе в клубе. — А что, если его ищет тот человек что… — Чон запнулся, — что избил его. Чону не по себе. Он прекрасно понимает, что Тэхена могут искать и его родственники, но отчего-то же Тэ не захотел связаться не с одним из них. — Пиздец конечно… Юнги хен во всей красе выступил… А что, если бы он продал информацию, тогда вдруг бы Тэхену… — его глаза растерянно забегали. — Чонгук, не говори херни. В конце концов ему не 12 лет, и ты не насильно держишь его дома. Я же надеюсь, не насильно? — иногда способность Джуна шутить сводилась не то что к нулю, а к минус бесконечности. — И это был совершенно точно друг, а не родственник и не бандит. Хотя, учитывая то, как он поставил Юнги на место — я не удивился бы. Он с удивлением смотрел на гамму эмоций на лице младшего, буквально разглядывая все те мысли сейчас роем клубились у него в голове. — Эй, Гуки? — вырывая его из водоворота воображения, Намджун щелкнул перед его носом пальцами, — Чего подвис-то? Спасибо, что так за нашу дружбу переживаешь, но… — не успел договорить, как брат его перебивает — Хен, ты вообще видел, как его избили? Его же реально убить хотели, на нем и места живого не было… — Чон смотрит куда-то в прострацию. — Что помешает человеку, решившему прибить его, не захотеть закончить начатое? — подпер рукой голову. — У него провалы в памяти… Он не помнит, что делал меньше суток назад. Ты думаешь это вообще нормально? — другой рукой Чон царапал уже стол. — Почему тогда он сам не связался с этим человеком, раз он во благо ему его ищет? Ему же действительно некуда идти… Он даже из дома ни разу не вышел! Намджун крутит в голове ту информацию, что ему дал Мин, и не может припомнить ничего, чтобы объясняло провалов памяти. Ему как-бы вообще изначально не нравилась ситуация с этим найденышем, только из-за брата он не решался самостоятельно к каким-то контрдействиям. Но пора бы уже наверно намекнуть брату, что он не живность с улицы подобрал, а реального человека, который какое-никакое, но прошлое имеет, поэтому аккуратно начинает: — Ну, с головой у него может быть реально из-за побоев беда, может всё-таки свозим его в больницу? Хотя учитывая, что он столько таблеток пил, может, — покрутив рукой в районе виска Намджун тут же получает по ней шлепок младшего. — Йаа! Ну я же серьезно говорю! — Да нормальный он! — возмущается младший хотя сам сомневается в уверенности своих слов, все же Тэхен до сих пор был для него закрытой книгой. — Он нормальный… — Чонгука клинит, где-то проведенная параллель между ним и Тэ по груди раздается, — кто тут ненормальный, так это только я, — двумя руками в волосы закопался, опустив голову, — не говори так о нем. Если он появится в больнице, то его могут отследить снова. Хотя, если Юнги-хен все же скажет тому человеку о нем, то это уже не будет иметь смысла, — мысли путаются и давят в виски сильно. — Я сам разберусь с этим. — Ой, да разбирайся сколько тебе влезет, только прошу — хоть ты в проблемы не лезь ни в какие! И что, что его могут найти в больнице? Это госучреждение. Мало того, что он там был бы под наблюдением, так и его родственникам бы сообщили, или вон другу его! — старший явно начинает закипать, теряя терпение, не понимая почему вдруг брат вцепился в этого парня, как будто света без него не увидит. Но мысли эти быстро сменяются другими, в которых желание увести этого Тэхена от брата подальше, вспоминая, что младший когда-то так же яро стоял на защите «Хо-хена». Он натерпелся еще тогда, и очередного эпизода в их с Чонгуком жизни явно не перенесет. Младшего дергает, а внутри холодом сжимает, что внутренности выворачивает, это так похоже на начало… «Только не сейчас» — молит мысленно непонятно кого. Но ошибается — это просто от слов хена крутит. — Можешь не беспокоится, — Чон упирается руками о стол и встает, забирая пустые кружки. Он оставляет Нама сидеть с раздраженным взглядом в свою спину, а сам моет посуду. Почему сейчас брат не может его понять? Его беспокойство сводится только на то, чтобы защитить брата, но другого он совсем не видит, как зверь сметает все на пути. Чонгуку действительно страшно за Тэхена, хоть и понимает, что тому необходимо лечение, но первым делом, он обсудит это с Тэ прежде всего. Оба брата упертые. Каждый из них стоит на своем всегда до последнего, поэтому раньше они так много ссорились — один видел только свою линию, второй лишь всегда думал только о брате. — Чонгук. Ну не злись на меня, я же понимаю, о чем ты говоришь, просто боюсь, что он может как-то тебе навредить… — Мон отчаянно пытается сейчас достучаться до младшего, что повернулся к нему спиной. — И чем же? Тем что забудет, как меня зовут когда-нибудь? Или тем, что съест еды больше меня? Уж не оголодаю, — дерзит Чон. — Ну не жести Гуки. Просто ему и правда может нужна помощь. И чего ты так ухватился за то, что он может тебя забыть? — вскинув бровь интересуется Намджун, слава богу не замечающий очевидных вещей — А может из-за того, что боль рядом с ним успокаивается. Что тогда? — парирует Чон, не зная, насколько серьезно сейчас хен отнесется к этому. Плевать, пусть расценивает как хочет. — Ты себя то слышишь? Как псих может успокаивать? Клин клином что ли вышибает?! — Не выдержав рявкнул брат. — Гуки… — Уже сам жалеет, но понимает, что если младший так отождествляет влияние на него посторонним парнем, то лучше сейчас выдавить, отрезать, искоренить это в самом начале. — Успокаивают близкие люди, любимое дело в конце концов. Но никак не незнакомые люди. Сам тяжело дышит, понимает, что лучше сделает, даже если Чон сейчас этого не поймет совсем. — Ты думаешь, зря его друг ищет? — Ты совсем меня не слышишь, — младший отключает воду и опирается руками о раковину, — какие нахрен близкие люди или любимое дело, когда дело касается… — Чон обрывает, — он словно таблетка для меня, — оборачивается к брату, — разве до этого мне что-то помогало? Какое имеет значение, кто он, если рядом с ним, как по-щелчку легче становится? — Чонгук тяжело вздыхает и садится на пол, упираясь локтями о колени, — Какая разница, если рядом с ним я могу быть нормальным… Господи, как Намджун хотел бы, чтобы брат так не говорил. Он чувствует укол ревности, а гнусный голосок в голове начинает чуть слышно шептать «Продали, сгубили, променяли». Вторые сутки, как старший начинает ловить себя на мысли, что он теряет поочередно всех вокруг, причём не прикладывая к этому никаких усилий. — Не говори так… Ты и так нормальный, Гуки, — хен подошел к младшему, присев на колени напротив него, чуть грустно улыбаясь. — Думаешь, с твоим отъездом только твой желудок страдает? — Чон опускает голову и прячет лицо. Когда мысли крутились об переезде Нама, Чонгук был уверен, что старший съехал именно из-за него. Невыносимо было видеть младшего в таком виде, когда отвращение к нему захлестывало. Часто, по вечерам Намджун просто уходил из дома, оставляя Чона самим с собой, и через время накатывало так сильно… Чонгук не винил хена, в конце концов, он сам создал собственными руками жизнь, где приходится бороться с самим собой ежедневно, ежечасно, ежесекундно. — Йа… Это нечестно, — Джун шлепнулся на пятую точку напротив брата, спиной облокотившись на ножку стола, чуть не ударившись головой. Он больше не смотрел на Чона, понимая, что довел опять их разговор до опасной отметки, когда каждый начинает вспоминать свою «отправную точку». — Я просто переживаю за тебя. У меня остался только ты, Чонгук. В пустой кухне, двое взрослых парней сидели на полу, погруженные в свои переживания, считая виноватыми только самих себя, выгораживая остальных из круга боли. Если и существует в этом мире какая-то связь, то это семейные узы, ведь именно поэтому они были так похожи в своих переживаниях. — Давай вставай, еще задницу застудишь, — хлопая Нама по плечу, Чонгук встает. Не в его характере долго злиться, тем более на хена. — Ащщ, твой бульон остыл, придется разогревать! Для кого я это вообще делал?! Бегом есть! — машет в сторону тарелки возмущенно рукой. Вырываемый из своих раздумий, Намджун улыбается брату, послушно подойдя обратно к столу и двигая к нему тарелку, с правда остывшим бульоном. — Тогда грей. Я сегодня болен, — махая показушно рукой, уходит в гостиную, падая на диван, попутно беря в руки пульт от телевизора. Чон быстро ставит тарелку в микроволновку и бежит к Наму, почти на лету прыгая рядом с ним (частично на него) и обнимает за плечи. — Эй, что бы все съел, иначе не дождешься больше моей стряпни! — Гуки утыкается носом в плечо хена, он не хотел с ним ссорится сегодня… Мон только быстро-быстро кивает, щекой тыкаясь в макушку младшего. Его напополам складывает внутри от того, как Чонгук его обнимает. И даже вся ситуация уходит на задний план, пока он вот так рядом сидит с ним, отпустив тут же объятья и начинает спорить о выборе программы на ТВ, а услышав пищание микроволновки — закатил глаза и поплелся на кухню за тарелкой для брата. — Хен, а кто именно все-таки спрашивал о Тэхене? — спрашивает Чон, когда старший за обе щеки уплетает еду, младший и себе налил тарелку, все же с утра он кроме кофе ничего и не пил. Намджун отходчивый, как и Чонгук, поэтому хен не будет дальше злится — он это прекрасно знает, да и он сам, больше не будет стоять только на своем. Каждый теперь уяснил для себя позицию другого, и каждый ее принимает. — Друг его, как он утверждал. Юнги мне мало про него рассказал, если только в общих чертах. Говорил, что тот долго его искал, — Нам немного нехотя рассказывает это всё, понимая, что сам мало что знает об этом парне, кроме его влияния, да и вспыльчивости. — Ты можешь дать мне номер Юнги-хена? Если это и в правду его друг, то я помогу им встретиться. В конце концов, у Тэхена есть и своя жизнь… — прячет глаза, то ли от смущения, то ли от чего. Чонгук ненароком краснеет, когда речь идет о Тэ, контролю не поддаваясь. — Да, конечно. Только… — Нам многозначительно смотрит на брата. — Чонгук, только давай договоримся? Если Юнги начнет там просить тебя помочь, как-то разобраться в этой нашей с ним ситуации и прочее — не ведись. Это наше с ним дело. Он знает, что виноват. Хотя, я надеюсь, он не растерял последние крупицы самоуважения, так что… — Намджун тянется за телефоном, скидывая Чонгуку в Ка~токе номер Мина. — Конечно, хен, ты же знаешь, я всегда на твоей стороне, — Чон легко улыбается Джуну. Сколько бы они не ссорились, как бы друг друга не подкалывали, младший любит брата, который и родителей ему заменил. Он понимает, насколько ему сложно было — пришлось стать самым старшим в семье в таком раннем возрасте, груз ответственности на нем подъемен только ему. Чон знает, что не справился бы, окажись он на месте Намджуна, потому что он впрямь не справился. — Если он будет говорить на тебя что-то лишнее, то я, — младший поднимает кулак в верх, — ударю его, я же сказал, — расплываясь в хитрой улыбке. — Ой, только моргов мне еще не хватало! — Мон разражается смехом от вида лица младшего на его фразу. — Скорее салфетками запасись, чтобы слюни Мина вытирать, которые он на тебе оставит для того, чтобы подлезть ко мне, — подушкой почти в лицо бьет, падая на подлокотник дивана, резко выдыхая «сдаюсь» под яростным взглядом Чона.