От Зальцбурга до Берлина

Марсово поле площадью в двадцать гектаров стало для Александрии очередным кругом ада. Выскользнув из дома уже под вечер, она с режущей болью в груди преодолела незнакомые ей районы Парижа, чтобы оказаться в самом сердце Франции. Фридрих был прав – Эйфелева башня все ещё стояла, протыкая своей острой верхушкой сумеречное небо, полыхающее огнями города, а вот туристов, да и местных жителей, вышедших на прогулку, видно не было. Парк практически пустовал, за исключением случайных прохожих, курсантов из военной школы неподалеку и редких парочек, прогуливающихся по периметру парка. Александрия широкими шагами мерила потемневшую от холода и сырости землю, всматриваясь в лица незнакомцев в надежде узнать Тома. Она знала, что лучше всего было остановиться и ждать, но холод подгонял её, заставляя ускорять шаг. У неё был номер Тома, однако она не знала, насколько безопасно было звонить ему сейчас, после всего, что случилось. Поэтому она продолжала бесцельно гулять по парку, не в силах больше сопротивляться удушающему чувству вины. Она спрятала руки в карманы пальто и, остановившись, развернулась, дабы посмотреть на подсвеченную огнями Эйфелеву башню. В сумерках она казалась огромным столбом света, последним огнем надежды на фоне умирающей Конфедерации. Она стояла, непоколебимая, уползающая куда-то в облака, поражающая своей красотой и величием. Сквозь её тяжелые металлические балки текла история длиною в пару сотен лет, и от осознания этого захватывало дух. Александрия знала, что если западники доберутся до Франции, то они навсегда лишатся возможности остановить войну. Они потеряют последние крупицы надежды, даже если Эйфелева башня продолжит гореть, озаряя собой шумные улицы Парижа. Девушка шумно выдохнула и отвернула взгляд от ярких огоньков главной достопримечательности столицы. — Говорят, раньше тут были толпы туристов, — раздался голос у неё за спиной. Александрия вскинула голову и увидела стоящего позади неё Тома, который так же смотрел на Башню, запрокинув голову. Не говоря ни слова, она бросилась ему на шею, вжимаясь в парня всем телом и носом утыкаясь ему в плечо. Тот последовал её движениям и заключил в крепкие объятия, чуть приподнимая от земли. Девушка повисла на нем, словно елочная игрушка, теряясь в своем счастье быть рядом с другом после болезненной разлуки. Они стояли так несколько минут, боясь отпустить друг друга, каждый думая о том, что эта встреча могла стать для них последней. Александрия чувствовала, как сжимается от боли сердце под ребрами, и лишь сильнее обнимала друга. Наконец, когда радость от встречи сменилась неловкостью и непониманием, они отпрянули друг от друга с зарождавшимся где-то между ними чувством недоверия. В глазах Лихтенберг он изменился. Его осунувшийся уставший вид скрывал в себе какую-то незнакомую ей злобу и недружелюбие. На секунду ей даже показалось, что он постарел. Последний раз в Берлине они виделись чуть больше пары недель назад, когда она, не успев объясниться, вдруг исчезла с радаров, оставив его одного в тусклом бездушном городе. Она бросила его именно тогда, когда наконец поняла, что Том стал для неё больше, чем просто сослуживцем. На её глаза невольно навернулись слезы, и она быстрым движением руки стерла их с лица, насильно натягивая на себя улыбку. — Извини, — с трудом процедила она сквозь зубы, заглядывая Тому в глаза. — Мне нужно было сказать тебе правду. — Не извиняйся, — мягко ответил Том, вдруг меняясь в лице. — Ты не могла сказать, иначе бы поставила себя под угрозу. В этом обеспокоенном выражении лица она наконец узнала своего друга. Не дожидаясь приглашения, Александрия сдвинулась с места, вновь пряча замерзшие от холодного воздуха руки в глубокие карманы. Том последовал за ней, и уже через пару метров они шли нога в ногу, изучая обстановку вокруг. — Мы теперь по разные стороны баррикад, — с тоской произнес Том, толкая её локтем в бок. — Ну, судя по всему, — она задумчиво хмыкнула. — Слушай, мне все равно, на чьей ты стороне, я… — Мне тоже все равно. Она вздохнула и сбавила шаг, наблюдая, как Том хлопает себя по карманам, а затем вынимает из верхнего кармашка куртки пачку сигарет. В Берлине он не курил, значит, новая обстановка заставила его обратиться к вредным привычкам в поисках душевного спокойствия. — Ты че, куришь? — девушка удивленно вскинула бровь, полностью останавливаясь и негодующе всплескивая руками. — Когда начал? — Неделю назад. Я вообще-то и до этого курил, просто в Берлине у меня получилось бросить, а тут… Александрия выхватила из рук друга сигарету и, когда тот в раздражении потянулся за ней, лишь отступила на шаг, хмурясь и пряча сжатую в кулак ладонь за спину. — Алекс! Он вновь сделал выпад в сторону девушки, а та так же ловко увернулась от него, в дразнящем жесте вытягивая руку перед собой и покручивая сигарету в пальцах. Она засмеялась, чтобы хоть как-то приглушить разрастающуюся в груди вину. Том вдруг окончательно настроился на её лад и засмеялся в ответ, бросаясь на подругу в прыжке и хватая её за пальто. Затем, одной рукой прижав к себе, второй выхватил уже смятую и безвозвратно испорченную сигарету из сжатой ладони Александрии. Выскользнув из цепкой хватки Тома, Лихтенберг толкнула его в плечо и побежала в противоположном направлении от Эйфелевой башни, увлекая его за собой.

***

*** Они сидели перед Сеной с круассанами и стаканчиками горячего кофе в руках. Александрия смотрела на противоположный берег реки, закинув обе ноги на скамейку. Том жадно поглощал свежеиспеченный круассан, внимательно слушая рассказ подруги. — Так получилось, — она пожала плечами и стряхнула крошки с брюк. — Я тебе доверяю, но я не могу делиться деталями, потому что в это втянута не только я. Мне правда жаль, что так вышло. Я ведь даже не попрощалась с тобой. — Да, это ты, конечно, не очень по-дружески поступила, — проворчал Том, тут же чувствуя удар в бок. — Заткнись, что было — то прошло. А ты как давно в Париже? — фыркнула она. — Думаю, так же, как и ты. Дней шестнадцать, может, семнадцать. Меня приняли в СВБВК сразу после экзаменов и предложили побыть в патруле здесь, в Париже. Им нужны были новые офицеры. Из-за таких, как ты, — он шутливо вздернул брови, на что Александрия в очередной раз замахнулась рукой, угрожая дать Тому подзатыльник. — Ладно-ладно! Я понял, эту тему закрыли. Александрия сделала большой глоток кофе и, прикрыв глаза, откинулась на спинку деревянной скамьи, подставляя лицо колючим поцелуям ветра. Несмотря на тяжелую встречу и не менее тяжелый разговор, вечер был приятный, и прохлада, витавшая в воздухе, освежала и бодрила достаточно, чтобы оставаться в трезвом сознании. Над рекой медленно проплывали облака, скрывая за собой желтый, словно ломтик сыра, полумесяц. Сейчас Париж не выглядел так, словно находился в состоянии военного положения. Это была всего лишь одна из европейских столиц с богатой историей и своеобразным менталитетом. И девушка бы с удовольствием обсудила со своим другом странные повадки и манеры французов, однако тот решил выбрать совсем другую тему для разговора. — А что у тебя с капитаном Вайскопфом? — Слушай, ты меня уже заебал, — прошипела Александрия, не открывая глаз. — Вот такую злюку Алекс я узнаю! — Вот такого прилипалу Тома я узнаю, — ответила она, растягиваясь в улыбке. Девушка открыла глаза. На набережной зажигалось все больше огней, освещая холодные сумерки и разгоняя мрак. От одного взгляда на пляшущие над их головами рыжие лампочки ей становилось тепло, и она не знала, то ли дело было в Томе, то ли в горячем кофе. Но одно она знала наверняка — за последние несколько дней мучительного ожидания их встречи этот вечер стал для неё свежим глотком воздуха. Выкинув пустой стаканчик в урну, она поправила пальто и опустила голову на плечо Тому. Ей до боли в мышцах было необходимо чье-то физическое присутствие рядом, и она была рада, что нашла его в сидящем рядом друге. Лихтенберг чувствовала, как вздымаются его плечи от дыхания, чувствовала, как сильно он был напряжен от выпитого эспрессо. — Ты мой друг, Том. Ты — часть моей семьи, — она подняла голову и заглянула ему в лицо. — А семья выше войны и политики. Он обвил её лицо своими руками и оставил невесомый поцелуй на её лбу. — Пообещай мне, что будешь беречь себя, — шепотом сказал он, убирая свои ладони с её лица. — Только если ты пообещаешь мне то же самое. Отстранившись от девушки, он вновь полез в карман. Сжимая что-то в руке, он осторожно протянул кулак Александрии и опустил в её раскрытые ладони толстое серебряное кольцо. Лихтенберг выкатила глаза на холодившее её кожу украшение. — Это счастливое кольцо моего дедушки. Так он его называл. Говорил, что оно защищало его от всех невзгод и бед на протяжении всей жизни. Он отдал мне его перед своей смертью. — Том, — выдавила из себя Александрия, поднимая на друга круглые от удивления и смущения глаза. — Я не могу его принять. — Возьми, прошу. Так я буду знать, что с тобой ничего не случится. — Том, я серьезно. — Мне будет спокойнее. А ещё: это частичка меня, это чтобы ты не скучала, — он улыбнулся и ущипнул её за щеку, но его лицо светилось от тоски и страха скорого расставания. — Так я всегда смогу быть с тобой. — Чтобы ты мог раздражать меня ещё и на расстоянии, ну уж нет, — Александрия прыснула. — Да и к тому же, как я его надену? Оно огромное. — Тогда пойдем купим серебряную цепочку, чтобы ты могла носить его на шее, — Том подскочил со скамьи и отряхнулся. — Ну, Алекс, давай! Я уже замерз тут сидеть. — Я тебя ненавижу, — прорычала девушка, вскакивая со скамьи вслед за ним. — Я знаю, — Том лишь ускорил шаг, заставляя подругу поторопиться.