От Зальцбурга до Берлина

Она переступила порог штаба, давясь немыми слезами. Внутри здания было так же пусто и темно, как и внутри неё самой. Её мир, раны которого только-только начали затягиваться, вновь рвался по швам, опуская её в яму, полную острых осколков стекла. Боль от вновь потревоженных ранений накатила на неё вдвойне, и, не в силах сдерживать накатывающую паническую атаку, Александрия вцепилась руками в перила лестницы, до которой она еле-еле доковыляла. Лунный свет заливал пол в пустом фойе, отчего все вокруг неё казалось ещё более холодным и одиноким. Она задыхалась. От безысходности, паники и ненависти к самой себе. В попытках унять непокорные слезы прежде, чем кто-либо увидел её в таком состоянии, она несколько раз ударила себя ладонями по щекам. Она не почувствовала боли, однако очередной поток слез застрял где-то в горле, не давая ей сделать вдох. За спиной послышались шаги, и, поспешно вытерев лицо руками, она развернулась. Широким шагом к ней направлялась Медина, взгляд которой не выражал ничего, кроме абсолютного гнева. — Якшаешься с СВБшниками? — прорычала она, вмиг сокращая расстояние между собой и Александрией. — С этими проправительственными крысами! Она схватила её за ткань формы чуть выше груди, за то же место, где ещё час назад была рука Тома. Вцепившись за запястье Дэнеску, Александрия с силой отдернула её руку от себя, отталкивая женщину. — Вы ни черта не знаете! — закричала она на неё, позволяя ярости прийти на смену панике. Александрию словно пронзила полная яда стрела. Ей было больно говорить, но злость в ней росла в геометрической прогрессии, грозя перелиться через край и утопить в себе всех присутствующих. Ей было все равно, кто был перед ней — никто не имел право говорить о Томе такими словами. Они не знали её и не знали Тома. Бурлящая где-то внутри ненависть лилась по артериям и венам, заставляя кровь кипеть, и когда Медина в очередной раз выкрикнула грязные слова, Александрия кинулась на неё, хватая за плечи и пытаясь повалить на пол. Их голоса эхом разносились по пустующим кабинетам штаба, возвращались назад и отдавались с новой силой. Здравый смысл подсказывал ей, что она пожалеет об этом, но сейчас, в состоянии эмоционального шока, она не могла контролировать себя. Ненависть к себе и к миру переполняла её настолько, что ей было физически больно. Старые шрамы и синяки разболелись вновь, постепенно лишая девушки сил. Уже через несколько секунд Медина уложила Александрию на пол, своими сильными руками прижимая её к холодному кафелю, пока подоспевшая Матильда не оттащила её в сторону. Обрывистое дыхание Лихтенберг растворялось в холодном воздухе, что проникал в штаб сквозь настежь открытую дверь, и она принялась жадно глотать воздух ртом, не в силах вынести обжигающую боль в легких. Она отползла в сторону, локтем упираясь в ступень лестницы, чувствуя, как ноет затылок и спина после удара о пол. Сверху раздались голоса, но Александрия не слышала ничего, кроме биения собственного сердца. Следом за Матильдой в штаб вбежала Сойер с автоматом наперевес и, заметив раскинувшуюся перед ней сцену, ахнула и застыла. С лестницы спускались Ирина и Фридрих. — Что случилось? — стараясь сохранять внешнее спокойствие, Фридрих остановился у нижних ступеней и присел рядом с задыхающейся Лихтенберг. — Твоя протеже — последняя тварь, — со злобой процедила Дэнеску сквозь зубы. — Капитан Дэнеску, успокойтесь, прошу, — причитала за её спиной Матильда, продолжая придерживать женщину за локти. Фридрих подавил желание ответить грубостью Медине и перевел взгляд на Лихтенберг. Ярость вновь сменилась панической атакой, и он видел страх в её глазах, видел, как часто вздымается её грудная клетка, и как трясутся руки, в свете луны казавшиеся мертвенно-бледными. Он осторожно положил свои ладони ей на плечи. — Александрия, это я. Все хорошо, — шепотом проговорил он, наклоняясь к девушке. Она выставила руку вперёд и вцепилась в ворот его пальто, сжимая его со всей силы и пытаясь выровнять скачущее дыхание. — Том… Там был Том, — выдавила она из себя, придвигаясь ближе к Фридриху. Его ладони осторожно соскользнули с её плеч на локти. Невозможно было передать словами, как сильно ему хотелось обнять её в этот момент, успокоить и спрятать от всех невзгод, однако он не мог позволить себе проявить свои чувства. — Мне плевать, кто это был… — Медина, замолчи, — резко ответил Фридрих, усаживаясь на ступенях поудобнее. — СВБшник, которого вы, вероятно, видели рядом с ней — её бывший сослуживец. Они были в моем подразделении, учились вместе. Женщина шумно выдохнула на его слова и, дернув руками, спугнула Дюваль. — Как будто это что-то меняет. — Да, меняет, — также грубо отрезал Вайскопф. — Не дерзи мне, мальчишка. Забыл, с кем разговариваешь? — она сделала угрожающий шаг в направлении Фридриха. Подняв Александрию на ноги, он убрал ладони с её рук и смягчился в лице. Медина, может, не была самым приятным человеком на земле, однако он знал, что причина её поведения кроется в страхе потерять то, чего они здесь уже достигли. Во время восстания в Марселе она потеряла много солдат и друзей в том числе. Оппозиция заменила ей семью, и она защищала их так же, как Александрия защищала Тома. Фридрих не мог на неё злиться, ещё и потому, что именно она спасла ему жизнь в тот момент, когда семь лет назад вскрылось, что он был агентом разведки. Но слушать гадкие слова, которыми так любила бросаться темпераментная румынка в адрес любого потенциального врага, он не мог. — Ты поверила мне один раз тогда, семь лет назад. Поверь ещё раз, прошу, — чуть мягче сказал он, делая осторожный шаг навстречу женщине. — Александрия — не угроза для вас. — У меня нет права на ошибку, Фридрих, и ты это знаешь, — устало выдохнула Медина ему в ответ и отвернулась. В нескольких метрах от неё стояла перепуганная Матильда, которая боялась пошевелиться или сказать что-то лишнее. Ирина, так и застывшая где-то на лестничном пролете, вслушивалась в происходящее с опаской и настороженностью. — Все мы кого-то потеряли, — примирительно ответил офицер. — Я знаю, что ты чувствуешь, но ты должна выслушать меня. И лучше завтра, когда ты выспишься и успокоишься. Медина уже не слушала его. Шум крови в ушах от резкого скачка адреналина заглушал его голос, и она лишь отмахнулась от чужих слов. Расстегивая на ходу куртку, она прошла мимо него с Александрией, даже не взглянув на них. По лестнице разлетелось эхо от её шагов, и Фридрих с неприятным осадком в груди проводил женщину взглядом. Она устало поднималась по лестнице, и в её поступи чувствовалась тяжесть, которую он прежде не замечал. Ирина, мимо которой так же безразлично проплыла Дэнеску, наконец, спустилась вниз к остальным. Взгляд её больших глаз упал на бледное лицо Матильды, которая стояла, боясь пошевелиться. На её лбу залегли глубокие морщины из-за напряжения и перемешанного со страхом удивления. Рядом с ней стояла Сойер, а в дверях застыл англичанин вместе с другими повстанцами, которые были вызволены из заточения. Фридрих нахмурился. — Нам всем стоит отдохнуть, а завтра мы все обсудим, — холодно сказал он, пряча руки в карманы пальто и широким шагом направляясь в сторону выхода. — Александрия, пойдем. Стирая остатки паники вместе с уже высохшими дорожками слез с лица, она осторожно последовала за офицером. Проходя мимо Дюваль, она ощутила на себе её сочувствующий взгляд, отчего в груди защемило ещё сильнее. Она остановилась буквально на секунду, чтобы посмотреть на стоящую в полоске света девушку и поймать её тусклый взгляд, в котором, казалось, потухли все задорные искорки, что обыкновенно плясали в её голубых глазах. В этом молчании между ними было гораздо больше, чем в любых словах. Матильде не требовались объяснения от Александрии, она верила ей и Фридриху. Она лишь неловко протянула руку в сторону Лихтенберг, чтобы коснуться её плеча, но та шагнула в сторону выхода и пропала в тени тяжелой деревянной двери. Холодный воздух на улице проник под ткань формы, пробегая по коже и заставляя мурашки закружить по телу девушки. Александрия невольно поежилась и ускорила шаг. Несколько минут они молча петляли по дворам «революционного квартала», прежде чем выйти на пересечение двух больших улиц. Там, в одном из дворов, был припаркован автомобиль Фридриха, который он взял на прокат. Он прошел под небольшой аркой и оказался в колодце из жилых домов. На одном из них висел старый фонарь, тускло освещавший подъезд — остальное пространство двора тонуло во мраке парижской ночи. Здание, полностью погруженное в темноту, словно бы отвернуло от прохожих свои глаза — все окна были плотно зашторены. Тишина окружала их, только вдалеке раздавался шум машин. Александрия скользнула в тень арки и остановилась. В темноте перед машиной сверкнул рыжий огонек, за ним последовало облако дыма, расплывавшегося во влажном холодном воздухе. — Ты в порядке? Не ранена? — отрешенно спросил Фридрих, поворачиваясь к Александрии. Он не мог различить в тени её лицо, однако отчетливо ощущал на себе её тяжелый взгляд, от которого все внутри него переворачивалось. — Я в норме, — вполголоса отозвалась она, выходя из тени и приближаясь к Фридриху. Он стоял неподвижно, с чуть приподнятой правой рукой, в пальцах которой он зажимал дымящуюся сигарету. Александрия не знала, был ли он разозлен, расстроен, или просто устал. Она не знала, стоит ли говорить ему что-то ещё про Тома, хоть слова сами лезли на язык. Ей хотелось поделиться этим с кем-то, и Фридрих был её единственным вариантом. Вайскопф опустил руку, и с горящей во тьме рыжей искрой сигареты посыпался пепел. Его подхватил ветер и унес в направлении арки вместе с едким дымом. Александрия вдруг ощутила резко накатившую на неё усталость, которая начала превращать её мышцы в чистый свинец. Сделав ещё пару неуверенных шагов, она оперлась на капот автомобиля. — Как он отреагировал? — тихо спросил Фридрих. — Сказал, что не будет в меня стрелять, — с горечью ответила девушка, выпрямляясь, складывая руки на груди и вздрагивая от холода. Без лишних слов Фридрих скинул с себя пальто и набросил ей на плечи, оставшись только в своей обычной офицерской форме. Пряжка на ремне сверкнула в свете фонаря, когда тот развернулся к Александрии лицом. — Будем надеяться, что он тебя не сдаст. — А если сдаст? Если расскажет? — испуганно прошептала Александрия. — При хорошем раскладе, тебе ничего не будет — ты ведь агент разведки. Они не имеют право ограничивать тебя в действиях, это не в их полномочиях, поскольку СВБВК подчиняется службе разведки. При плохом… Они могут начать копать под тебя. Придумают что-нибудь, если захотят. Александрия была уверена — Том не расскажет. Во всяком случае, она искренне в это верила. Только не её Том, только не он. — Тебя видел кто-нибудь ещё, кроме Тома? — спокойной поинтересовался Фридрих, бросив окурок на землю и придавив ботинком. — Нет… Думаю, нет. И он не видел моего лица. — Как он тебя узнал? — По голосу. Я назвала его по имени сразу, как только увидела. И тогда он… Тогда он опустил автомат. Александрия поднялась на ноги, которые показались ей безумно тяжелыми, и с трудом подошла к Фридриху. Их разделяло всего несколько десятков сантиметров, и от этой близости ей было не по себе. Ей хотелось обнять его, уткнуться в форму и притвориться, что все это просто сон, ночной кошмар, и уже скоро она проснется. Она хотела ощутить его тепло рядом с собой, но не могла позволить себе преодолеть это невыносимо маленькое расстояние. Он был близко, но в тоже время недосягаемо далеко. Скинув его пальто со своих плеч, она вручила ему его в руки, чувствуя, как мужские ладони в очередной раз касаются её, и попросила открыть машину. В салоне хоть и было прохладно, но все-таки теплее, нежели на улице. Откинувшись на спинку сиденья и расслабившись, Александрия наконец смогла сделать спокойный глубокий вдох полной грудью. Окончательно стряхнув с себя остатки паники, она позволила своему уставшему и напряженному телу расслабиться.