Завтра, как награда, покажешь эмоции

      Вижу глаза голубые… И в них нет той веселости, доброты и заботы, которую я случайно улавливала в другом обладателе такого цвета глаз. От этих чувствую холод, злость и бездушие, эго, которое пытается вырваться из человеческой оболочки, чтобы убить меня… Убить…       — Вишнева! — кричат мне, но я только достаю оружие и поднимаю его на врага. Может, мою фамилию проговорило мое сознание, не знаю, но сейчас я вижу не нашего военного. — Быстро падай на землю!       Враг тоже направил на меня ружье. Я стреляю, как и он. В это время на меня сзади давят, от чего падаю, не успев подставить руки. Мне тяжело, но в шоке не успеваю понять, что произошло.       Раздалось несколько громких выстрелов туды-сюды, от чего уши закрыла, но вскоре этого не понадобилося.       — Вишнева, ну дура… — сказали мне на ухо, обжигая его горячим и неровным дыханием.       — Евген? — я не знала, что делать, все тряслося, а на глазах появилася пелена слез…       — Да, Люда, — это уже было нежно и очень тихо, как шепот ветра или треск снега.       Он привстал с меня и перевернул на спину, рассматривая лицо, а я не смела сдвинуться. Он был не в том галстуке, что я завязывала, не в том костюме, не в тех носках… Он в форме… Но почему? Он одевался, чтоб я не беспокоилася? Наверное…       — У тебя небольшая ссадина на подбородке, — и он легонько коснулся места, которое не болело до его слов, и провел бережно пальцем, убирая с раны грязь…       — Ты спас меня… — не могу сдержать слезы, которые речужкой тёкли* по щекам раз за разом.       — Это моя работа. А теперь прошу, больше не делай так, он мог попасть в тебя, — я только кивнула и обвила дрожащими руками его крепкую шею, уткнувшись лицом в сильно плечо, на которое я могла положиться. А он тоже обнял меня, поглаживая по спине, от чего я перестала рыдать… И на душе стало легче.       — Спасибо…       Всю дорогу не могла на него наглядеться, а он отводил взгляд с дороги на меня и обратно… Не верится, что не будь его там, я б погибла! Зря дала волю эмоциям и застыла, бежать надо было! Если б не егошняя* подготовка, сейчас Верка б одна в Москве была… Где она? С кем она? Ни весточки нет…       — Евген, ты не знаешь, что именно произошло с моим братом?       — Все, что знаю, уже сказал твоей матери, — лаконичная фраза заставила меня вздохнуть.       — И что же ты ей рассказал?       — Вишнева, тебе так охотно поболтать?! — он нервно отбивал пальцами по рулю, перестав на меня глядеть через зеркало. Я его понимаю: спас человека от смерти, а я, глупая, достаю его, еще и за рулем. Надо отблагодарить его, приготовить что-нибудь…       — А можно последний вопрос?       — Чего?!       — Можешь к мага́зину* подвезти? Продуктов нету*.       — Мага́зин? Магази́н, Вишнева. Ладно, поехали.       Ходить за продуктами оказалось несложно: все по полкам распределено, а ихние* товары удобно положены. Евген был довольно печальным и не говорил, просто следовал за мной, собирал то, что я попрошу. На кассе предложил свои деньги, и покупку разделили на двоих, маму потом за деньги поблагодарить надо. И дорогу до дома вновь проводил в молчании, включив радио.       — Чего хмурый?       — Я? — искренне поинтересовался Евген, вздернув густыми бровями.       — Агась*.       — Грустный от того, что оставил тебя одну, и ты воспользовалась этим, сбежав и чуть не словив пулю! Я обещал тебя защищать!       — И защитил! И у меня к тебе просьба: еще раз оставь меня одну на час-полтора.       — С ума сошла?! Ни за что!       — Тогда поможешь мне! — хихикнула я, и солдат закатил глаза… Еще не догадывается, дурашка, зачем в мага́зин ходили…       Приехав домой, я разложила продукты на столе, переоделася в простой сарафанчик к да с фартуком, позвала к себе его.       — Готовить? Ладно, тогда я могу уйти…       — Э нет, сюды иди, помогать будешь, — хватаю за крепкую ладонь Евгена и подвожу к столу.       Договорились лепить пирожки с вареньем, которое мне мама передала. Вот и сидим, лепим. Я старательно придаю форму изделиям, делая из своего комочка приготовленного теста пирожки, и добавляю варенье. Уже половина готова. Смотрю на Евгена: он улепетывает сырое тесто! Вот ведь балбес! Подхожу к нему и, дав несильный подзатыльник, отбираю остатки сырого…       — Прости, не удержался. Бабушка давно пекла пирожки, и я тесто по-тихоньку воровал, не смог не вспомнить те времена! — улыбнулся как-то беззаботно, и странно, но она тут же успокоила меня… Какая красивая улыбка… — Хэй, Вишнева, мне нужна твоя помощь, не отключайся. Как лепить?       — Хосподи*! Давай, — я взяла его горячие руки в свои и начала ими лепить форму, немного облокотившись на крепкую спину… Конечно, могла показать и со стороны, но как могла отказать себе в удовольствии обнять молодого человека? А он почти не дышит…       Мы лепили вместе, и он ничуть не возражал моему смелому жесту, даже иногда казалося, что вовсе не против. Я тоже словно оцепенела, только двигала его руки в нужном направлении, чтобы из теста выходило хоть что-то хорошее. Было приятно облокачиваться на него и чувствовать, как бьется сильно его сердце, как дыхание иногда сбивается, а его руки послушно двигались под моим контролем. Когда последний пирожок был слеплен, он поднял голову на меня… и был слишком близок! Поэтому щеки довольно ощутимо запылали.       — Чего глядишь? — смущенно произношу, боясь отвести от него взгляд, но так и тянет к прекрасным голубым глазам, точно самое чистое озеро, в котором хотелось бы утонуть.       — Вишнева, у тебя мука на кончике носа, — как-то странно произносят его губы, словно все его существо заворажено мной… Будто для него тяжкий труд, как и для меня, оторваться от моего лица… И только сейчас доходят его слова: мука!       Быстро отрываюсь от него и бегу в ванную, видя в зеркале красное лицо с мукой на щеках и носу! И он видел это?!       — Девчонка, не переживай, даже так ты красива…