Точка невозврата

      Он тащил меня за обе руки куда-то за собой. Я даже не понимал, как он не натыкался спиной на стены. На смазливом личике сияла широкая улыбка, глаза горели ярче обычного. Я проклинал тех, кто совершенствовал людей пару веков назад, и тех, кто придумал такую идиотскую подсветку радужек. Я знал, что мои глаза мерцали слишком редко, в отличие от Пайнса. На нём были лёгкая чуть ли не летящая рубашка и обтягивающие брюки, и он снова пренебрегал обувью. — Куда ты меня ведешь? — фыркнул я, чуть не споткнувшись о валяющийся на полу кабель. — Ты решил выкинуть меня из базы и теперь исполняешь это? — Это сюрприз, — засмеялся Пайнс.       Он довёл меня до каких-то металлических дверей, отпустил одну мою руку, чтобы нажать на кнопку, а затем рывком затащил внутрь помещения. Я прищурился, смотря на него, а он… Он только поднял взгляд выше… Только тогда я увидел большой стеклянный купол. Это была обсерватория… За спиной моего генерала сияла огромная туманность, переливающаяся фиолетовыми, зелеными и красными цветами. Я смотрел на далёкие и близкие звёзды, на их переливы… Моя подс… Мейсон переплёл наши пальцы, потянул меня на себя снова, а затем вниз. Под ногами был толстый мягкий плед. Настолько толстый, что его легко можно было принять за одеяло. Пайнс не постеснялся лечь, а я… Я смотрел наверх и никак не мог оторваться. Я уселся рядом с Мейсоном, подтянул к себе колени. — Это такое странное чувство, — выдохнул Пайнс, подняв вверх одну руку и посмотрев сквозь пальцы на туманность. — Будто весь мир принадлежит нам, но, при этом, мы такие маленькие… — Мир и так принадлежал мне, — прошептал я, прикрыв ресницы. — Все известные человечеству галактики и системы… Каждая живая душа… — Как бы ты этого ни хотел, никто тебе на самом деле тогда не мог принадлежать, — легко произнёс Мейсон. Он потянул меня за рубашку, и я поддался. Небо стало совсем близким. — Зато сейчас всё, что ты можешь увидеть — всё твоё. Потому что об этом больше никто не знает. Это будет наш маленький секрет.       Я глянул на него с недовольством, но то будто куда-то делось, когда мириады звёзд отразились на его мерцающих радужках. Все шрамы на его теле словно начинали светиться изнутри — или же у меня наконец съехала крыша, что не исключено. Пайнс огладил дрожащими пальцами одну мою щёку, лучезарно улыбнулся… Вот оно… Я это вижу… Мой горизонт событий… — Ты несешь полную чушь, — засмеялся я, прикрыв ресницы. — Как мир может принадлежать мне, если я всё потерял? Я не хочу представлять, что он остался в моей власти, ведь это не так. — Давай я тебе просто покажу? — Он приподнялся на локте, навис надо мной. Его кудряшки свесились вперед, звёзды пропали… — Вон ту звезду, — он указал куда-то вверх, даже не глянув, — я дарю тебе. И только тебе, Билл. Но что от неё толку, ведь взять в руки ты её не можешь? Я назову её твоим именем, но никто, кроме нас, этого не будет знать, хоть звезда уже и твоя. Я могу подарить тебе созвездие и вычертить из скоплений твою фигуру, но кто увидит в нём это, кроме нас двоих? — Мейсон провёл указательным пальцем по моим губам, склонил голову набок. — Ты ничего не потерял, кроме балагана, окружавшего тебя. Я сомневаюсь, что ты пользовался всем, что у тебя было. Я бы мог подарить тебе с тем же успехом мягкую игрушку — просто безделушку, пылящуюся на полке. Только вот звёзды и системы хуже безделушек, потому что ты даже не можешь их трогать. Есть всего один подарок, который я могу преподнести тебе сейчас, чтобы ты ощутил его. — Не нужны мне подарки, — всё же искренне улыбнулся я, расслабившись впервые за всё это время. — А я всё равно подарю. — Он огладил мою щёку полной ладонью, а затем прижался к губам в невесомом поцелуе. Я обнял его за талию, зажмурился. Звёзды сверкали прямо у меня под веками. — Зачем тебе вселенная, когда у тебя есть я? — едва слышно шепнул он. Его лоб коснулся моего лба, кончиком носа он потёрся о мой нос. — Будь моим личным императором, и больше ничьим. Создадим свою империю, только на двоих и только здесь. Если хочешь созвездия — так бери то, что у меня на лбу. Хочешь туманность — так забери… — … туман в твоих глазах, — перебил его я, зачесав пальцами тёмные пряди набок. — А вместо бесконечной энергии что можешь предложить? Откуда я, по-твоему, тут буду брать ресурсы для существования «империи»? — По моим губам растянулась усмешка, которая сразу же пропала, стоило только Мейсону обхватить меня за запястье и прижать раскрытую ладонь к своей груди. — Этого должно хватить на нас обоих… — Он покраснел, отвёл глаза в сторону.       Помеси космических красок над его головой стали ярче, звёзды растворились… Я не знаю, сколько секунд прошло до того, пока я не почувствовал удары его сердца под своей рукой. Пока мне не стало жарко и холодно одновременно. Пока я не поцеловал его сам.       Когда небесное тело достигает конечной стадии своего существования, его гравитация стремится сжать его, хоть давление горячего газа противостоит сжатию изнутри… Потенциальная энергия превращается в кинетическую энергию падения слоёв звезды, недра разогреваются до адских значений, и начинается термоядерный синтез… Путем преобразований, протоны становятся нейтронами, а затем те образуют нейтронную звезду… Звезда вращается всё быстрее, радиус меньше — гравитация больше. И… Коллапс…       Мейсон — нейтронная звезда, а вращаюсь вокруг него уже достаточно давно. Всё ближе и ближе, и гравитацию невозможно преодолеть. Секунда, чтобы осознать всё, а затем и сам коллапс… Он уничтожил уже сам себя — от него прежнего не осталось ни капли. Внутри его глаз сверхмассивные чёрные дыры, окруженные горизонтами событий, что меньше их радиуса — чёрные дыры вихревые, они вращаются в зрачках, меняя, как и положено по всем законам, пространство и время местами, излучая всё больше энергии и поглощая всё вокруг себя. А рядом я… На горизонте событий.       Я смотрел на него: на его улыбку и на мерцающие радужки в свете миллиардов светил над нами. Смотрел и понимал, что точно проиграл тогда, когда впустил его к себе в тронный зал. Проиграл дважды, когда начал сходить с ума. Трижды, когда вытащил с шаттла. Четырежды, когда согласился пойти в обсерваторию. В его омутах тёмные крапинки, а на ресницах осела пыль мироздания. В его улыбке вся чистота этого мира. Я обречен на смерть, ведь я уже прошёл её — точку невозврата.       Пройдёшь точку невозврата, и начнёшь двигаться прямо к центру чёрной дыры, бесконечно ускоряясь, пока тебя не размажет по ней, расщепив на атомы. И я… уже расщеплялся…