Мы с тобой (не) друзья

31 августа, 08:46 — Не забывай, что ты должна учиться на «отлично», — равномерный и, кажется, совсем чуть-чуть безразличный голос мужчины отдавался эхом в голове девушки. Мужчина посмотрел в зеркало заднего вида, ловя взглядом где-то хорошо спрятавшуюся за водительским сидением дочь. — Тебе же надо поступить в университет.       Девушка вздохнула, тряхнув длинными светлыми волосами, отворачиваясь к окну, всем своим видом желая показать, что ей совсем не интересно слушать эту однообразную речь каждый год. — Алина, ты меня слушаешь? — мужчина нахмурился: его бесило, когда кто-то, когда он с ним разговаривает, буквально не ловит глазами каждое движение его губ. — Да, пап, — лаконично ответила Евсеева.       Вообще-то она не понимала логики действий её отца — сперва он пришёл к ней в начале восьмого, когда его никто не просил, устроил разборки по поводу её внешнего вида, сказав, что в таких вещах можно ходить только на панель (а это была всего полупрозрачная блузка и юбка), заставил переодеться…       Мирослав Кириллович — отец Алины — человек старых взглядов, который явно в чём-то старался подражать Базарову: другой причины его такого поведения объяснить было невозможно.       И зачем каждый год устраивать цирк? Она вполне за двадцать минут могла бы дойти пешком до школы, как делает это в другие дни. Но нет же, надо усадить её в машину.       Евсеева вздохнула — на этом разговор с отцом можно было считать завершённым. И потому она, не чувствуя за собой лишней вины, сидела и переписывалась в социальных сетях в беседе с подругами, параллельно что-то отвечая Андрею.       Машина медленно остановилась, после чего Мирослав Кириллович, даже не считая нужным обернуться, вновь ловя дочь только в отражении зеркала, в тишине провожал взглядом. И от одного только прищура его глаз становилось ясно — пощады не будет.       Алина тоже не стала прощаться — подобрала свои вещи, лежащие рядом, гордо вздёрнула подбородок и вышла из машины, наскоро, от того и слишком громко, хлопая дверцей.       Евсеева сделала несколько шагов вперёд, после чего услышала, как, подмяв под колёсами какую-то пластмассовую бутылку (Алина не знала точно, лишь догадывалась), отец уехал.       Евсеева прошла до ближайшей лавки, куда и опустилась, стягивая с ног балетки, купленные и привезенные её отцом — он не любил школьниц на каблуках, считал их слишком вульгарными. Кинув их в сумку, девушка достала оттуда те туфли, в которых хотела пойти.       Вот и всё. Теперь можно идти на линейку.       До школы она дошла спокойно, лавируя между разноцветным потоком из первоклашек и их букетов размером с половину их тела. По пути ей встретилось пару человек из параллели, а за ближайшим домом, собравшись привычной кучкой, курили Дроздова, Маша с Василисой (одна из которых достала из рюкзака бутылку из-под сока, делая из горла несколько больших глотков), Рома Нестеров и несколько парней из параллели.       Катя, увидев Алину, усмехнулась, глубоко затянулась, выпуская изо рта много дыма. Евсеева не придумала ничего лучше, чем просто скривиться и пойти дальше — подруги уже ждали её у крыльца.       Евсеева, если честно, не понимала, когда и как могла испортить отношения с Дроздовой — они учились вместе с первого класса. И практически никогда не пересекались. Только как-то так стало получаться, что Екатерина всю вину начала перекладывать на Алину.       Издалека она заприметила своих подруг, которые, тоже заметив её, начали махать ей руками, привлекая внимание, но телефон в её руке завибрировал. Оказалось, что это был Андрей, которому она записала короткое видео с тем, что происходит вокруг.       «А себя ты мне не показала: (», — про себя прочитала сообщение Мельникова девушка, наскоро начиная набирать ответ: «Ой, нет. Я стесняюсь». — А-а-али-и-ина, — радостно протянула Лизка, как только Евсеева попала в область досягаемости руками, тут же сгребая ту в охапку. — При-и-иве-е-ет! — непроизвольно повысив немного голос, светловолосая тут же обняла Филатову в ответ.       На заднем плане, параллельно с тем, как все здоровались, Рита и Наденька обсуждали прекрасного жителя солнечного Туниса, откуда не так давно вернулась Маргарита. — Так подождите, — Лиза отвлеклась, оборачиваясь на подруг, одна из которых, казалось, всей своей загорелой кожей излучала тепло и запах моря. — Вы поцеловались? — Ты что, дура? Нет. Конечно нет, — Турова покрутила у виска, словно Елизавета говорила что-то очень странное, ненормальное. — Зря, очень зря, — разочарованно вкинула Лиза. — Надо было пометить, что он твой. — Ага, она, неадекватная, пометила. — выставила своё слово Надя, издавая очень непонятные звуки, явно сдерживая смех. — Она на прощание поругалась с ним и вывернула на него со-о-ок.       Алина засмеялась, хотя было какое-то странное чувство, которое, как и в начале любого другого года, тревожило её — незнание. Она не знала этого, хотя все остальные знали. И начинало казаться, что она тут явно лишняя.       Но Маргарита, явно с переигранным недовольством, схватила Евсееву за руку, как единственного человека, который не пытался сейчас над ней посмеяться, и потянула ко входу.

***

      Спустя час утомительных речей от завучей и директора, когда все сказали своё напутственное слово, оставалось последнее мероприятие на сегодня — встреча с классным руководителем.       Регина Николаевна Введенская — учитель биологии — держала лишь некоторых учеников в «особом» списке, а остальные плавали в океане её вселенской ненависти.       Особенно сильно Введенская ненавидела девушек, а ещё сильнее — светловолосых. Поговаривали, что в начале её карьеры (где-то лет десять назад), одна такая увела её мужа. А ещё ненавидела тех, кто не любил и не учил её предмет.       Алине досталась кубическая ненависть от классного руководителя. Впрочем, Евсеева никогда не отличалась сдержанностью — легко и весьма прямо говорила Регине Николаевне о том, как сильно её «любит».       В общем, не стоило говорить о том, что классный час всегда превращался в двадцать минут кипения в котле с ядом. Впрочем, несколько раз, когда девушке удавалось заткнуть биологицу, та хмурилась, глядя в её сторону, но не трогала — знала, что получит ещё.       Инстинкт самосохранения у Введенской работал хорошо. — Так, значит. Запишите расписание на понедельник, а потом я уже дам вам расписание на всю неделю, — перемещаясь на своих пухлых ножках по классу, точнее сказать, вдоль учительского стола, Регина Николаевна с поучительным видом смотрела то на класс, то на доску.       Со скучающим видом Евсеева переписывала с доски материал, которым их загрузила Введенская (к слову, никакого расписания занятий там не было). День обещает быть весёлым. — Нам с вами нужно выбрать старосту, — не дожидаясь, пока все допишут, Регина Николаевна продолжила говорить, словно хотела сама поскорее закончить этот день.       На задних партах послышался лязг, какой-то стук, а потом смех соседа по парте. Все обернулись, чтобы посмотреть, что случилось — Егор, пытаясь достать улетевший листок, перевернулся на стуле.       Весь класс залился хохотом. — Спорим, она сейчас визжать будет, — под общий шум Алина надеялась, что её голос будет не сильно различим.       Но уже набрав в лёгкие воздух, Регина Николаевна повернулась к Евсеевой, красная от злости. — Евсе-е-е-ева! — громыхнул её визг, прекращая любые последующие шутки про упавшего Егора. Где-то кто-то ехидно хохотнул, наверное, это была Дроздова. — Встала!       Алина лениво поднялась со стула, даже не чувствуя своей вины перед классной, скорее ей было неудобно, что этот поросячий визг придётся слушать всем в классе. — Учебный год ещё не начался, а ты уже отличилась! — задыхаясь от того, что говорила слишком быстро, Введенская шлёпнула пухлой рукой по столу, сверля Алину злым взглядом. — Я? Это не у меня вместо голоса свинячий визг, — Евсеева не боялась говорить то, что думала. А вот классу, похоже, понравилась её фраза — послышались сдержанные смешки. — Послушайте, Регина Николаевна, ни вы, ни я не рады этой встрече. Но если у вас было мало времени, чтобы привести свои нервы в порядок, то мои соболезнования — я станцую на могиле вашей сдержанности.       Введенская теряла самообладания, а её маленькие глазки вываливались из орбит, наливаясь чёрной ненавистью.       Лиза дёрнула её за край юбки, желая напомнить той вернуться к самоконтролю. Но вот Евсеева была абсолютно спокойна — закинула за спину волнистую прядь волос, подхватила свою сумку и блокнот со стола.       Гордо держа осанку, она ровно выстукивала по полу каблуками, покидая класс победителем.       Уже выходя из школы, злая на весь день, который последовательно ей портили то отец, то Дроздова, то классный руководитель, Алина думала только о том, какая же тяжёлая сумка с учебниками и как ей вообще хочется послать к чёрту всех и вся, закрыться в комнате и не возвращаться, а этот адский котёл. — А кто это у нас тут такой надулся, как хомячок?       Евсеева подняла глаза, которые от удивления почти что округлились. Что. Что он тут делает? — А-Андрей?.. — словно не веря своим глазам, уточнила Алина, медленно спускаясь по ступенькам.       А перед ней стоял её друг детства во всём своём великолепии. С последнего раза, как они виделись весной, он ещё немного подрос, сменил оправу очков, кажется, подстригся. Но перед ней стоял он — с шикарной улыбкой, какими-то цветами в одной руке, уже раскинув руки в сторону для объятий. — Ну, а кто же ещё? — Мельников смотрел на неё — уже давно не ту маленькую девочку, которая пряталась за ним, утыкалась ему в плечо, позволяла ему неумело заплетать ей какие-то немного кривые хвостики, а потом, шикарно и горделиво улыбаясь, хвасталась, что это он её заплёл. — Андрей! — Евсеева подбежала к другу, на ходу кидая на землю сумку, желая попасть в объятия друга, которые всегда были самым лучшим лекарством.       Молодой человек, свободной рукой обняв Алину за талию, начал кружить её. Да, она давно не маленькая девочка, но по-прежнему такая же хрупкая, почти что фарфоровая.       Поставив её на ноги, Мельников переместил руку с талии на затылок, запутался пальцами в длинных светлых волосах. Он склонился, целуя девушку в висок. — А как же Штаты? — Алина уткнулась носом ему в грудь, из-за чего её речь была немного невнятной, но парень понял вопрос. — Я поступил здесь в университет, — поглаживая её по голове, Андрей не переставал улыбаться — Евсеева была такой милой, особенно в те долгожданные моменты их встречи, когда она, словно задыхаясь, не могла надышаться. — И ты, счастливый придурок, ничего мне не сказал, — она слегка стукнула кулачком его по груди.       Она называла его так часто, обычно, когда совсем слегка обижалась. И это нисколько не обижало Андрея, не унимало его вечного оптимизма. — Извини, солнце, — он поцеловал её в макушку. — Я хотел сделать тебе сюрприз, — его безобидный тон, желание сделать что-то хорошее, что-то, что осчастливило бы её, не могло не радовать Алину. И как у Мельникова всегда получалось вызывать у неё улыбку? — Поверь, мне самому было сложно молчать. Я всё хотел выйти из самолёта и первым делом увидеть тебя, — Алина всегда его встречала. В любое время дня и ночи. — Я вот цветы тебе принёс.       Отстранив от себя Евсееву, Андрей протянул ей тот небольшой букетик, который держал в руках. — Дурак ты, — буркнула Евсеева, принимая подарок. А у неё не было для него совершенно ничего — она ведь даже не знала, что он вернётся. И это заставляло чувствовать себя неловко.       Взяв лицо девушки в свои руки, Андрей наклонился, целуя её в носик — она была такой милой, что сложно было удержаться. — Пошли, помогу тебе учебники занести, — Алина чисто рефлекторно кивнула, а сама думала о том, что бы подарить другу в ответ.       А Андрей подобрал сумку девушки, решив хоть немного ей помочь — бедная Евсеева, такая хрупкая и маленькая, сломается под тяжестью всех этих книг. — Не хочешь вечером к нам с Евой на чай? Будет «Монополия» и сладости, — после пары минут тишины, предложила девушка. — Ты сама будешь готовить сладости? — зная, что у Евсеевой страсть и талант готовить почти что угодно, особенно сладости, поинтересовался Андрей, получая в ответ скромный кивок. — Тогда конечно. Я не могу такое пропустить.

***

      В квартире было жарко, не спасали даже открытые окна. Иногда с улицы дул вечерний ветер, не такой горячий как дневной, но прохладой ещё не пахло.       На кухне, заперев дверь, чтобы никто из её друзей не видел, какая сладость их ожидает сегодня, возилась Алина. Она заваривала чай: не по всем правилам этого тонкого мастерства, как это долго и нудно любили делать некоторые, а просто закидывая пакетик с заваркой в кружку, заливая кипятком.       Ей в лицо струился пар из чайника, стёкла очков незамедлительно запотевали, начинали медленно съезжать с переносицы ближе к кончику носа. И девушка их поправляла.       За готовкой она совсем забыла о неприятных воспоминаниях утра. К тому же, в гостиной её ждут два самых дорогих друга. И оттуда слышен смех их обоих. — Али-и-и-ина! — громко крикнула Ева: вставать и идти к кухне, куда её даже не впустят, было лень, очень даже, а ведь нужно было спросить, какую фишку ставить. — Да? — тише, чем Чайковская, но все же так, чтобы её услышали, крикнула в ответ светловолосая. — Тебе какую фишку? — Чайковская посмотрела на набор, который лежал на доске: фишки, которые были в «Монополии» давно и безвозвратно были утеряны ещё до переезда Евсеевой, потому вместо них лежал набор из нескольких игрушек из «Киндера». — Рапунцель себе забрал Андрей, — сразу же предупредила Ева, посмотрев косо на парня, который указательным пальцем гладил фигурку по голове, насвистывая мелодию. — Поставь мне… — Алина не знала что сказать, увлечённая своим занятием: расставляла на поднос кружки и прочую посуду, которую надо будет донести. — Собачку? — впрочем, это была единственная фишка из всей игры, которая сохранилась.       Евсеева смотрела на поднос, который сама когда-то и купила, чтобы вот так угощать своих друзей. Но сейчас ей не нравился он. Впрочем, хоть готовка и помогла ей отвлечься, а в соседней комнате ждали друзья, девушка всё равно знала, что ей будет тяжело уснуть. Впрочем, ей всегда это давалось с трудом.       Предварительно открыв дверь, Алина взяла в руки поднос, тяжело выдыхая под его тяжестью. — Закрываем глаза, — предупредила их Евсеева.       Мельников одной рукой закрыл глаза себе, другой (точнее пальцем) — Рапунцель. Ева просто уткнулась лицом в диван, держа в руках стопку игровой валюты.       Поднос был поставлен на небольшой кофейный столик, откуда слетели журналы. — Можете открывать.       Андрей и Ева, как самые послушные люди в помещение, тут же открыли глаза. — Ой, а что это? — и Чайковская, не дожидаясь ответа, потянула свои руки к десерту, тыкнув пальцем в крем. Палец этот она облизала. — М-м, вкусно. — Капкейки «Красный бархат». Ну и крем, конечно же, — как простую истину, сказала Евсеева, словно Ева задала глупейший вопрос. — Крем вкусный, — хлопая ресничками, взяв с тарелки капкейк, поделилась своим экспертным мнением рыжеволосая.       Параллельно с тем, как Андрей и Ева ели капкейки (Алина почти никогда не ела то, что готовила), все втроём играли в «Монополию», в которую Евсеева, к сожалению, проигрывала.       В итоге, кинув что-то вроде «где здесь кнопка для выхода?», Алина объявила себя банкротом и легла звёздочкой на полу. Ева, потому что раскладывала, начала собирать игру назад в коробку. А Андрей ушёл мыть посуду. — Какие планы на учебный год? — Алина повернула голову к Еве, которая прятала коробку на её место. А потом взгляд Евсеевой упал на окно, точнее говоря на то, что на улице постепенно начинало темнеть. — Три картины минимум. Ну, это по запросам нашего препода… — Чайковская задумалась, стараясь оценить свои реальные возможности и требования нового преподавателя. — У меня даже есть идеи. Надо будет поездить по тихим местам, порисовать, пока погода ещё нормальная. — Ева пожала плечами, будучи неуверенной, что это будет то, что им сегодня вливал в уши преподаватель. — Поедешь со мной? — Конечно, без проблем, — Алину легко было подстрекать на разного рода авантюры: она была за любой движ, кроме суицида. — Ты во сколько домой? — А сколько времени? — Ева достала из заднего кармана телефон, проверяя время. Параллельно с этим девушка обратила внимание на панель уведомлений: Олег что-то писал. — Скоро пойду, — Чайковская принялась отвечать Макарову, потому что не могла оставлять его сообщения на долго без ответа: не хватало духу. — А-А-Андрей, — повернув голову в сторону двери, позвала друга Алина. — А ты во сколько пойдёшь? — Вместе с Евой выйду. Не отпускать же её одну, — Мельников улыбнулся, а потом скрылся на кухне, чтобы повесить на место полотенце.       Чуть позже, когда друзья уже ушли, Алина проверяла социальные сети. Чересчур активной оказалась беседа класса, а вместе с ней и их с подружками переписка.       Евсеева потеряла дар речи, уронив телефон на кровать — в этом году старостой стала Дроздова. Кажется, школьная жизнь превращается в ад.