Мы с тобой (не) друзья

Алина бесшумно набирала текст на телефоне. Её лицо выражало ту крайнюю степень заинтересованности, когда всё, что было вокруг неё, не имело никакого значения. Она бы не заметила, что прозвенел звонок, если бы Лиза не хлопнула её рукой по ноге, намекая, что неплохо было бы и поприветствовать учителя. Пятница, история. А в голове не было ни одной мысли о предмете: до этого была экономика, которая знатно вынесла мозг ученице. Ей не нравилось ничего, что предполагало под собой счёт или какую-либо степень владения математическими навыками. В конце концов, не всем же быть гениями в этой области. Алина перевернула телефон, чтобы не было видно слабого свечения дисплея, и улыбнулась вошедшему Василию Андреевичу. Он засунул свой гаджет в карман и поприветствовал класс, после — начал урок. Как всегда, спрашивали домашнее задание. Как будто мог этот человек упустить такую прекрасную возможность доказать ученикам, что они глупые и ленивые. Девушка посмотрела на доску, где была написана тема. Троянская война… Кажется, это было для пятиклассников. Тогда ученица без особого интереса начала шелестеть листами учебника, чтобы узнать, что же им предстоит сегодня изучить. Впрочем, это был лишь праздный интерес, который быстро сменило желание продолжать сидеть в телефоне. Дело было вот в чём: где-то полторы недели назад ей пришло уведомление о том, что некий человек хочет добавить её в друзья. Светловолосая тогда удивилась, потому что у неё не было ни малейшей мысли о том, кто впервые за долгое время решил сделать это. Кажется, она никому, кроме Олега, не давала адрес своей левой странички. А это оказался Василий Андреевич. И тогда пришлось очень долго осмыслять это событие. Сперва девушка думала, что кто-то наплёл учителю о том, что это была её «левая» страничка. В тот день Евсеева в своей голове перебирала имена всех одноклассниц, которые знают, но не нашлось ни одной веской причины, по которой подруги могли так поступить с ней. Но когда Василий Андреевич начал предлагать познакомиться, всё стало на свои места. Очевидно, он даже не мог предположить, что это она. И старшеклассница решила себя не выдавать, чтобы просто поразвлечь себя и иметь возможность пообщаться с этим мужчиной. Даже теперь, на его уроке, она продолжала строчить сообщения. Забавно было поднимать голову и смотреть, как он сам сидит в телефоне, пока ученики отвечают. Макаров был не из тех, кто свято верил, что избавление от телефонов поможет ученикам лучше знать материал: кто не хочет, тот не будет учить. А причин, чтобы отвлечься, была масса, поскольку все они высосаны из пальца. И всё же себе историк редко позволял такую наглость. И его поведение показалось очень странным для учеников, особенно если учесть, что он смотрел в экран телефона благодушно, улыбался. Кажется, его безмятежное настроение не могло испортить совершенно ничего, даже убогие ответы двоечников, которые не пытались открывать дома книгу. — ФРГ и ГДР — названия одного и того же государства? — после недолгого молчания, которое повисло в ответ на вопрос о том, что произошло 7 октября 1949 года, решил сам задать вопрос учитель. Вопрос Василия Андреевича оказался неподъёмным для Миронович Марии, которая лишь хлопала глазками, притупленным взглядом осматривая класс. — Не крутите головой, Мария. Лучше подумайте ей, — дал совет Макаров, переводя внимание с телефона на ученицу. Но та опустила голову вниз, скорее желая вызвать сочувствие и сострадание у педагога, чем продемонстрировать муки совести. — Я не знаю, — наконец-то ответила она хоть что-то. Алина наблюдала за этой пыткой с наслаждением. Кажется, бог есть, раз теперь все те люди, которые обижают её, получают по первое число. И нет никакой Введенской, которая наверняка бы вступилась за своих любимиц. — Когда закончилась отечественная война 1812 года? — решил задать вопрос наобум преподаватель, считая, что только маленькие дети не смогут ответить на этот вопрос. — Это же не по теме, — возмутилась Маша, но быстро успокоилась, когда посмотрела на мужчину: он всем своим видом показывал, что недоволен ученицей. — Но ведь мы с вами это уже проходили, значит, вы должны знать, — сурово приструнил девушку Макаров. — Я задавал вам вопросы по теме, но вы не знаете ответа. Я пытался хоть немного спасти вас, но теперь у меня нет выбора. — Только не ставьте двойку! — теперь уже взмолилась Мария. Родители поставили ей ультиматум, и теперь она обязана закончить эту четверть нормально (хотя бы на тройки), ведь ей жизненно необходимо отправиться на новогодние праздники в поездку со своим молодым человеком и друзьями. — Ещё успеете исправить, — непреклонно ответил ей Василий Андреевич, вырисовывая красивого лебедя в журнале. На том своеобразная экзекуция была завершена, и учитель принялся негодовать по поводу того, что с таким уровнем подготовки им не светит написать ни ближайшую самостоятельную, ни итоговую контрольную за четверть. Стоило поразмыслить о том, чему выпускники отдают предпочтение. По уверенному заверению Макарова, получать хорошие отметки на его уроках не сложно, достаточно хотя бы пытаться не выглядеть полнейшим идиотом и иногда открывать книгу. Евсеева, пока мужчина трепетно разъяснял выпускникам, что им нужно взяться за головы, отвернула тетрадь и на последней странице написала то, что хотела сказать Елизавете, но не решалась, чтобы не перебивать историка, не будить в нём зверя. «А он крут», — прочитала про себя Филатова и нисколько не удивилась подобной реакции подруги. Девушка положила Алине на руку свою ладонь, как бы показывая, что она солидарна, хотя нельзя было сказать, что старшеклассница безоговорочно разделяла позицию светловолосой. Наклонившись вперёд, Котов, который из раза в раз менял своё местоположение в классе и сидел по рассадке лишь на уроках Введенской, прочитал послание Евсеевой. Он был крайне недоволен тем, что его одноклассница поддерживает тиранию, которую постоянно разводил на своих занятиях Макаров. Он вырвал лист из тетради и, написав там послание, скомкал его. Гриша кинул своё «сообщение» на парту девушкам. «Смерть тем, кто поддерживает тирана», — прочитала Алина. Записка Котова вызвала у неё лишь глупый смешок, потому что она в корне не поддерживала позицию Григория. Обратив внимание, что учитель опустил голову вниз, очевидно, пытаясь отыскать что-то в полке, она обернулась к однокласснику и показала ему язык. — Алина, у вас там какие-то проблемы? — заметив то, как ёрзает на стуле ученица, решил поинтересоваться историк. — Нет, у нас всё хорошо, — одарила Василия Андреевича девушка очаровательной улыбкой, после чего показательно взяла в руки ручку, открыла тетрадь на нужной странице и принялась что-то очень тщательно писать. Макаров усмехнулся, возвращаясь к теме урока. Вообще-то, он давно заметил за собой, что в какой-то момент у Евсеевой появилось чересчур много привилегий по сравнению с другими учениками. В своей голове педагог объяснял это тем, что она была тем редким человеком, который исправно посещал занятия, вёл конспекты и учил материал. Но только самой девушке он никогда бы не признался в том, что он ценит её, потому что тогда бы она наверняка зазналась: в этой школе он ещё никого не хвалил за старание и успехи. Алина писала конспект, а около левой руки у неё лежал телефон, где был открыт диалог с Макаровым. Иногда она что-то писала ему, а он отвечал. Девушка продолжала наблюдать за этим, но мужчина даже не мог догадаться, что цель его спора с братом сидит прямо здесь, в паре метров от него и пишет ему. Ему даже не казалось великим совпадением, что они обе Алины — мало ли сколько девушек с таким именем в мире. «Пошли завтра вечером на свидание», — прочитала Евсеева, после чего её лицо значительно преобразилось, выражая крайнюю степень недоумения. — Что? — подумала вслух ученица, которая даже не поняла, что сказала это не только в своей голове. При этом её лицо покраснело и было не то напуганным, не то смущённым. Филатова вопросительно посмотрела на подругу: что это с ней? Она сидела такой расслабленной, в хорошем настроении, что нельзя было сказать, что ей что-то непонятно. И вдруг такая резкая смена настроения… Алина больна? — Тебе что-то непонятно? — остановил свой монолог Василий Андреевич, обращаясь к ученице. Алина почувствовала, как быстро стучит её сердце, что даже коленки задрожали. Кажется, сердцебиение принимало какую-то физическую форму и мешало ей дышать. Она принялась глотать воздух через приоткрытые губы, а одну руку положила на грудь, слегка сминая в пальцах блузку. Она выглядела настолько потерянной, что это забеспокоило даже преподавателя, положившего на стол карандаш, который всё это время крутил в пальцах просто затем, что ему необходимо было чем-то занять руки, и сделал несколько шагов вперёд. Девушка тут же заблокировала телефон, чтобы Макаров не разоблачил её, если подойдёт к парте. — Алина, ты в порядке? — спросил Макаров, который в последнее время слишком часто стал сталкиваться с тем, что девушка чувствовала себя не очень хорошо. Заволновалась ещё несколько человек в классе, зато Дроздова очень тяжело вздохнула и, кажется, специально громко сказала: «Надоело». — Могу я выйти? — наконец-то выдавила из себя светловолосая. — Тебя провести в медпункт? — раз уж здоровье учеников, пока они сидят у него на уроке, в его руках, Василий Андреевич был обязан спросить. И он даже не думал о том, что за этим может скрываться что-то другое. — Нет, — покачала головой Алина, — нет, я пойду попью воды. Евсеева свободной рукой схватила мобильный телефон, стараясь как можно быстрее покинуть кабинет, из-за чего воцарился сильный шум: каблуки громко стучали. Взволнованно её провожали несколько пар глаз, после чего Макаров, за неимением другого выбора, вернулся к теме. «Странная она какая-то в последнее время», — подумал учитель. Девушка же, оказавшись на коридоре, почувствовала себя немного лучше, поскольку во время уроков здесь было пусто, то и воздуха было больше, чем в кабинете. Дышать было легче. Ученица облокотилась спиной на закрытую дверь и опустила голову. Кажется, мир начал сходить с ума. Конечно, Алина понимала, что только она знала, с кем разговаривает. Макаров, очевидно, полагал, что это простая незнакомка. И его невозможно было упрекнуть в том, что он поступал неправильно, но сердечко ученицы было не на месте от подобного предложения. «Если бы он знал, что он переписывается со мной, то никогда бы не был так мил… И уж тем более не пригласил бы на свидание», — раздосадовано подумала Лина, медленно перебирая ногами в сторону туалета, поскольку больше спрятаться было негде. Изнутри её разрывало от несправедливости этого мира. Такая, какая она есть — маленькая и любопытная, — она никому не была нужна. Но всякий вёлся на образ, который создавала вокруг себя новая фамилия. Это больше огорчало, чем злило. А ещё заставляло ненавидеть себя. Евсеева посмотрела на отражение в зеркале. И оно вызвало у неё чувство отвращения. Да, такая она никому не нужна. И осуждать людей за это она не могла: какой бы выбор ни стоял, она никогда бы не выбрала себя. От чувства отвращения на глаза накатились слёзы. Отражение стало размытым. И девушка отошла к стене. Плитка всегда была холодная и возвращала к реальности. Теперь Алина плохо понимала, зачем вообще так распереживалась из-за одного предложения Макарова. В конце концов, оно было адресовано не ей, а какой-то там Алине Вебер, с которой он общался. Она просто не имеет права пойти на эту встречу. Алина достала телефон и стала думать над веской причиной для отказа. Вряд ли Василий Андреевич обделён женским вниманием, чтобы это событие сильно ранило его. Ученица принялась листать переписку: возможно, после этого происшествия он больше не будет писать. Стало грустно — и она пыталась найти хотя бы какой-то повод, чтобы не чувствовать себя неуютно. Но учитель был таким деликатным и тактичным в переписке, что его нельзя было в чём-либо упрекнуть. Так в голову школьницы закрались сомнительные мысли: а что, если согласиться? Алине так хотелось узнать, каким джентльменом бывает Макаров наедине с девушкой, что даже здравый смысл ненадолго отключился. Ну, в принципе, косметика и одежда творят чудеса, так что у неё были все шансы перевоплотиться из убожества, которым она себя считала, в прекрасную леди, достойную историка. Желание одержали верх над разумом. Евсеева ответила согласием.

***

Всю ночь школьница плохо спала, потому что переживала о том, что совершила какую-то непонятную глупость. Всё утро она лениво перекатывалась с бока на бок по кровати, обнимала мягкие игрушки и представляла, как всё это может пройти; думала даже о том, что будет, если её раскроют. Евсеева была уверена, что, если расплачется и будет неразборчиво говорить свои оправдания, Макаров непременно сжалится и помилует её. Эта мысль вызвала у Алины смешок. Историк никогда не спасёт её жизнь, даже если ему за это заплатят. Впрочем, это зависит от суммы, но девушка считала, что не заслужила сильно большого выкупа. Ближе к десяти утра до Алины дошло, что именно она сделала. И тогда она стала лихорадочно бить ногами и руками по матрасу, будто тот провинился в чём-то. В итоге, закончив пятиминутку самобичевания, девушка поплелась на кухню. На столе стояла розовая упаковка хлопьев с единорогом на картонке, которую уже несколько дней школьница не считала нужным убирать. Всё равно как минимум раз в день она их ест. Но в этот раз разноцветные звёздочки и сердечки, которые плавали в молоке и отдавали приятными фруктовыми ароматами, ничуть не привлекали её. Евсеева чувствовала огромный стресс, который только ухудшался из-за того, что электронные часы, встроенные в плиту, потихоньку меняли свои цифры. Время текло быстро и беспощадно. И раз уж остановить его было невозможно, девушка заварила себе чай, нашла спутавшиеся наушники и включила какой-то мультик. Раз трагедию предотвратить невозможно, то можно сделать её ещё более захватывающей. Мультики на какое-то время выбили из головы девушки все мысли об историке и его неожиданном приглашении. Но ровно до тех пор, пока хлопья не закончились: пришлось поднять голову и снова посмотреть на часы. — Ладно, раз уж я затеяла это шоу, то сделаю всё хорошо, — Евсеева поставила тарелку в раковину и, прихватив недопитый чай, поплелась в мамину комнату, попутно набирая её номер. — Алло, мамочка. Спасай! Алина, конечно, наврала с три короба: сказала маме о том, что они хотят устроить розыгрыш для друзей и снять какое-то видео — говорила первое, что придёт в её сонную голову, лишь бы не говорить маме правду о том, зачем ей знать, можно ли с помощью обыкновенной косметики стать неузнаваемой. Кристина Владимировна нисколько не удивилась странному желанию дочери и её друзей, а потому с радостью поделилась своими знаниями в области грима и макияжа. Даже разрешила взять один из париков, если ей это понадобится. После профессионального инструктажа девушке стало немного спокойнее. Она поблагодарила маму и включила светодиоды на зеркале. Что же, настало время для перевоплощения. И первые полчаса совершенно ничего не получалось — где-то выходило слишком заметно, то-то вообще не получалось нанести равномерно. Алина злилась на себя, что раньше никогда не уделяла так много времени макияжу, продолжая использовать лишь некоторые базовые штучки. На помощь был вызван интернет. Евсеева долго смотрела разные видео, пока не наткнулась на то, что ей было нужно. Постоянно останавливая видео, девушка всё-таки пошагово справилась со своим непростым занятием. Она смотрела на себя в зеркало с удивлением, внимательно вглядываясь в черты лица, которые слабо узнавала. Из-за контуринга оно выглядело немного более худым, а из-за макияжа глаз и линз глаза стали казаться немного больше. Девушка слабо узнавала саму себя в незнакомке из зеркала. Но Алина знала, что это она. И потому начала снова переживать: если она может узнать саму себя, то и другие смогут. Но больше с лицом она ничего не могла сделать. Тогда старшеклассница принялась за волосы. Она точно знала, что хотела избавиться от них: нашла в интернете инструкцию, как завязать их так, чтобы получилось каре. Было не так уж и сложно, но пришлось использовать немало лака для волос, чтобы быть уверенной в том, что вся эта сложная конструкция не развалиться в самый ответственный момент. Евсеева избегала встречи с собственными глазами в отражении, потому что знала, что делает огромную глупость. Совесть начинала активно напоминать о своём существовании; говорила, что школьница собирается провернуть огромную аферу — и впереди её ждут невероятные последствия. Алина судорожно перебирала одежду в своём шкафу. Неосознанно думала: может, написать и под каким-нибудь правдоподобным предлогом отменить встречу. Алина даже набирала сообщение, стирала, редактировала его. Но не отправила.