Мы с тобой (не) друзья

      А в четверг на первый урок ученики 11 «А» класса едва ли вообще собирались. Лениво переставляя ноги, с усилием заставляла себя туда идти Лиза Филатова. Поддерживала её движение лишь мысль о том, что если химия — непонятный предмет, то хотя бы преподаватель — Игорь Александрович — невероятен: красив, умён, с хорошим чувством юмора и, что более важно, холост. Не то, чтобы у школьницы были какие-либо планы на учителя, но было приятно осознавать, что она может глазеть на него и не чувствовать за собой вины за то, что влезает в чужую личную жизнь.       «Эх, вот это кому-то повезёт!» — мимолётно подумала Филатова, а на её лице отразилась белая зависть. Но она тут же себя усмирила — с каких пор она имеет право думать так о Игоре Александровиче? Её мысль показалась ей настолько громкой, что ей почудилось, будто все вокруг её слышали. Стало неловко — и девушка оглянулась по сторонам, чтобы убедиться, что её больное воображение не напугало проходящих мимо младшеклассников и учителей. — Будешь вертеть так сильно головой, то не заметишь, как в лужу улетишь, — придержав школьницу за плечо, останавливая её в шаге от попадания в лужу, которая появилась здесь от недавних дождей (неожиданных, ведь несколько недель подряд было бабье лето, которое заставляло всех наслаждаться погодой), Уваров дружелюбно улыбнулся.       Белые кроссовки и совершенно сухие ноги Лизы были спасены — она расплылась в улыбке, но, вспоминая свои недавние мысли, моментально раскраснелась: химик точно их читать не умеет? — Спасибо, — нелепо помолчав пару секунд, Елизавета зачем-то подняла вверх ногу, показывая свои белоснежные кроссовки, как бы демонстрируя, какую невероятную работу проделал учитель. Громко поставив ногу на асфальт, словно пытаясь так заглушить своё смущение, Филатова вдруг лихорадочно заговорила: — Доброе утро, Игорь Александрович! — Доброе, доброе, — прикрывая ухо, сконфузился учитель. — Чего кричишь-то так?       Издав лишь невнятное «ой», Лиза хотела уже как-то отмазаться, чтобы уйти вперёд, но ни один из аргументов не казался ей весомым: они идут в одно место, чтобы попасть в один кабинет, на один и тот же урок… Варианты заканчивались, а паника нарастала, поэтому прикрытием стала Алина, чья маленькая фигурка показалась рядом со школой. Филатова, убедившись, что Евсеева хорошо видит её, сложила пальцы крестиком, который «смотрел» вниз. У них давно уже была своя система знаков — всегда полезно. — Лиза-а-а! — безошибочно распознав код тревоги, поспешила к однокласснице девушка. — Только не бей: я не могла решить, какая пара каблуков подойдёт под мою новую молочную блузку! — ляпнула первое, что пришло в голову Алина, хотя была сегодня в чёрном платье. Благо, под плащом этого видно не было. — О, Игорь Александрович, и вам доброе утречко, — помахала рукой химику девушка. — Ну, мы пойдём.       И Евсеева подхватила под руку свою растерявшуюся подругу, которая на весь поток сознания, лившийся изо рта светловолосой, даже не смогла найти какого-либо ответа. Девушки оставили позади растерянного учителя, который даже не понял, что сейчас произошло. Он осознавал, что стал жертвой какой-то очередной женской махинации, но пока что не был уверен, какой именно, ведь их так много.       Усмехнувшись, он пошёл в школу: надо было подготовиться к началу урока. И теперь он даже радовался, что первым у него будет этот странный 11 «А»: раз уж девчонки сделали его жертвой своих каких-то авантюр, то он сможет позабавиться с ними в предмете, где равных ему не будет.       В кабинете к началу урока было всего человек четырнадцать, но это нормально: парочка всегда опаздывала, потому что не особо торопилась на урок, а некоторые уже успели заболеть. В целом, химика никогда не напрягло количество учеников в кабинете. Пусть придёт хоть три человека, но лишь бы они действительно были заинтересованы в том, что будет изучаться. Или хотя бы делали вид, что они участвуют в жизни урока химии.       Но среди учеников, которые едва ли проснулись, полноценно находились на занятиях лишь некоторые: Воронов Игорь, который просто не мог пропустить урок у тёзки; Котов Гриша, потому что ему нравилось задавать очень много вопросов; Одинцов Данила, но лишь наполовину (вторая половина сознания была занята девушкой, сидящей через проход от него); Корнилова Настя, которая поддерживала Гришу, но задавала порой сильно пугающие вопросы; и Лиза с Алиной, которые уселись вместе за третьей партой, собираясь писать конспекты и обсуждать своё. Остальные из названных четырнадцати школьников являлись обыкновенными телами, которые только физически смогли добраться в учреждение образования.       Уваров глянул на школьниц за третьей партой. На Алине не было никакой молочной блузки. Он удивился, но промолчал: становилось более-менее понятно, в какую игру они втянули его пару минут назад. — Перед тем, как я начну вести урок, я хотел бы рассказать вам о том, что мы решили организовать на осенних каникулах поездку, — показывая ученикам какой-то флаер, заговорил Игорь Александрович. — Эта поездка должна стать не только приятным времяпровождением для тех, кому родители дадут согласие, но и небольшим введением в европейское высшее образование.       Лиза и Алина переглянулись. Сегодня их химик был как никогда в ударе, потому что девочки услышали, как на последней парте зашевелилась Аня Белова: она приходила на все занятия, но очень редко выходила из своего спящего режима. А тут она даже буркнула что-то вроде «Не интересует» и перевернула голову на другую сторону, чтобы не видеть и не слышать учителя. Это можно считать победой.       Ему только и оставалось, что удивиться, ведь она действительно поражала его своим умением спать всегда и при любых обстоятельствах. Лишь пожав плечами с её такого поведения, Игорь Александрович оглядел кабинет, обращаясь больше к тем, кто действительно может заинтересоваться. Котов, продолжая кататься на стуле, словно он не помнил инцидента на первое сентября, что-то весело парировал на все это «призывы» химика поехать в «развлекательно-образовательную» поездку.       Тогда Уваров посмотрел на девочек, которые сидели за третьей партой. Они мило улыбались, а Лиза ещё и хлопала глазками, как она делала это всегда и на всех занятия. Такой их вид, всегда прелестный и очаровательный, обезоружил его до конца. Стоит ли вообще ему ещё когда-нибудь приходить на занятия к 11 «А»? — Вы продолжайте, — махнула рукой ему Алина, потому что знала, что их класс так просто не успокоится. — Не обращайте внимания на этих олухов, они всегда такие. — Эй, — тут же отозвался Гриша, принимая наконец-то ровное положение на стуле. Он глазами выискивал жертву, которая так беспечно вырыла своими же руками себе могилу. Но приметив лишь Евсееву, немного присмирел, вспоминая, как на протяжении 11 лет ей периодически влетало за его проступки, особенно тогда, когда классной стала Введенская, но кулаком всё же пригрозил. — Ты кого олухом назвала? — Тебя, милый, — посылая однокласснику воздушный поцелуй, ответила девушка.       Тут-то уже сам Григорий потерял дар речи, что-то недовольно буркнул и отвернулся. Воронов посмеялся с того, как мило и совершенно откровенно смущается его всегда крутой друг. Впрочем, позабавившись с этого, все вернулись к тому, с чего начали, а учитель продолжил рассказывать. — В общем, возьмёте эти листовки, кому надо, когда будете уходить, — решил завершить рассказ Уваров, иначе это могло бы продлиться целую вечность (ну, то есть урок). — Могу сказать лишь то, что вы действительно не пожалеете, если поедете. Кроме того, много людей мы не зовём: больше двадцати-двадцати пяти человек не поедет, а это довольно удобно. Так что надеюсь на вашу активность.       На том тема поездки была закрыта. Игорь Александрович начал объяснять новую тему. И вот тогда-то и начался настоящий Ад. С приходом в их школу нового учителя химии, как в своё время в девятом классе к ним пришёл новый историк, весь класс разделился на несколько групп учеников: те, кто не приходил вообще (химия была последним уроком в понедельник и первым в четверг — грех не прогулять); те, кто приходил просто, чтобы отбыть срок; те, которые приходили полюбоваться на учителя и хоть немного что-то запомнить (в основном в эту категорию входили только Филатова, Евсеева и Турова) и наконец те, которые действительно разбирались в химии ещё со времён их предыдущей учительницы — как они её называли, тётушки химии, — а потому считали своим святым долгом вынести мозг новобранцу, что они называли «посвящением» или «боевым крещением». Но до какой-то невероятной степени терпеливый Уваров из раза в раз выдерживал все их выходки. И это подстрекало ребят лишь больше расходиться в своих попытках.       Из-за этого в кабинете всегда было шумно. И Алина по большей части старалась спастись хоть как-то от этого, а потому в этот раз, когда у неё и без того несколько дней подряд очень сильно болела голова, она, когда учитель закончил о поездке, вставила в уши беруши, списывая конспект из тетрадки Лизы.       Ей было совершенно неинтересно, что там болтает сам себе учитель: химию она не понимала ещё со времён их предыдущей учительницы. И поэтому всегда старалась пристроиться на контрольной рядом с Котовым, потому что он предстаёт перед ней гением в этой непростой дисциплине. А она порой писала ему сочинения или помогала проверять их на ошибки. В целом, даже если бы сейчас Игорь Александрович говорил о ней всякие гадости, то ей было бы всё равно. Евсеева даже головы не поднимала от тетради.       Вскоре урок закончился, и девушки радостно ушли. Уваров, прощаясь с учениками, приметил, что это был единственный раз на его памяти раз, когда Алина уходила с его урока с улыбкой на лице. Это было так удивительно и ново, что он даже не нашёл, о чём подумать, кроме как понять, что с ними скучать явно не придётся.       А потом до конца дня Алина ходила, как в воду опущенная. Ей было и в самом деле не очень хорошо, а уйти было просто невозможно. Однажды она уже пропустила математику, пока ездила в больницу. С тех пор, кажется, прошло миллион лет. Математика и Алина теперь стоят на разных берегах, в сотне тысяч километров друг от друга. А после математики ещё и биология. Не явись она на урок, Введенская бы удавила её в скором будущем. — Может, сходим в медкабинет? — предложила Надя Белозёрова, когда они спускались с математики на биологию. — Нет, не стоит. Я отсижу биологию, а там посмотрим, — отмахнулась Евсеева, которая просто не любила ходить к людям, имеющим хоть какое-то отношение к медицине. А уж тем более в школьный медпункт — место бесполезное и пугающее, где непонятно окажут ли тебе вообще должную помощь (ох, это та ещё головоломка). — Всё нормально.       Подруги переглянулись, но ни на грамм не поверили Алине. Она всегда кидалась из крайности в крайность, а потому, так же легко, как преувеличивала, могла и преуменьшить обстоятельства.       Они зашли в класс, где всё как всегда было в хаосе: троицы, которая больше всего любила задирать Алину, не было видно, наверное, они пропадали на курилке; Аня продолжала спать на последней парте, пока не услышала голос Нади и не решила поговорить с ней, а потому Белозёрова тут же потерялась для других; Блохин Женя, который обычно пропадал где-то в своём мобильном телефоне, решил себе изменить — принёс в школу приставку, играл в неё; Игорь дразнил Полину, потому что так заведено было уже с тех самых пор, как в восьмом классе она сюда перевелась и сразу же сказала что-то Воронову (но все остальные-то знали, что это любовь); Гришка Котов, Марков Юра и Нестеров Рома подшучивали над Данилой, который продолжал активно проявлять внимание к Насте, пока та играла в морской бой с Егором Наумовым.       Лиза помогла Алине поудобнее устроится на третьей парте. И она тут же уронила голову на стол, изнемогая от жуткого шума, который ни на секунду не прекращался просто потому, что было очень много людей. И всё, что смогла с этим сделать Евсеева, — это издать непонятной природы хрип, чтобы хоть немного привлечь внимание одноклассников. Отозвался только Гриша, тут же замолкая. И когда он замолчал, то и все, с кем он говорил, сделали так же, ведь именно Котов был инициатором всех этих подколов. — Давайте устроим тихий час, — предложил он, глянув на часы. — Ну или хотя бы тихие пять минут. Спасибо.       Ослушаться Котова никто не хотел, хотя бы потому, что всем надоедал шум, но никто не хотел брать бразды правления в свои руки. Обычно это делала их староста, но от её истеричного «Заткнулись все» хотелось лишь на зло говорить ещё громче. А сам парень, сложив висящую на спинке его стула толстовку, которую просто не мог оставить на себе, ведь Введенская прицепилась бы со своим дресс-кодом, подложил её под голову однокласснице, чтобы ей было мягче.       И тогда уже все многозначительные взгляды друзей, обещающие скорые подколы, были обращены от Одинцова к нему. Но Григория это мало волновало: пускай думают, что хотят, потому что он по такому принципу действовал. Он глянул на Алину. Что же, ладно. Думать о ней всё равно что кидать камни в воду: всё равно пойдут ко дну.       А потом пять минут закончились — и пришла учительница биологии и прозвенел звонок. Но даже он не разбудил Евсееву, а потому Филатовой пришлось стукнуть её по ноге, ведь получить проблем от биологицы никому не хотелось бы. И даже то, что Алина поднялась, чтобы поприветствовать Регину Николаевну, не спасло её от того, что классная приблизилась, чтобы забрать дневник. — А это ещё что? — заметив на столе одежду, которая совершенно никак не вписывалась в чёрно-белый устав, сразу же встала на дыбы учительница. В целом, ей не нужна была причина, чтобы начать бранить тех, кто ей просто не нравился. — Кофта, — спокойно ответила ученица. И все вокруг знали, что сейчас будет скандал. — Толстовка, если быть точнее, — добавила Алина.       Как минимум то, что девушка не боялась её, выводило Введенскую из равновесия. И она теряла контроль быстро, как если поднести спичку к сухой траве. Очевидно же, что загорится сразу же. Только тут ещё и траву, видимо, бензином полили. — Это не по уставу, — повысила голос учительница, словно у девушки были проблемы со слухом. — Фактически — да, — кивнула головой ученица, — но знаете ли вы, Регина Николаевна, что есть такая цветовая модель как RGB? В её основе лежат красный, зелёный и синий, а благодаря смешиванию этих цветов и игрой с яркостью получаются как чёрный, так и белый. Отсюда я могу сказать, что, чисто теоретически, всё по уставу, — парировала Евсеева, схватив в руки толстовку, чтобы классная руководительница не смогла её забрать.       Естественно, все в классе были в восторге (ну, кроме Кати и её подруг), но никто и вида не подал. Кроме того, проблемы никому были не нужны.       Котов с замиранием сердца смотрел за тем, как Алина снова получает за него. Да, прав был Джордж Герберт, сказав, что благими намерениями выстлана дорога в Ад. И теперь Гриша как никогда понимал, что стоило бы выступить в защиту девушки, но, только посмотрел на неё и захотел открыть рот, как сама ученица запротестовала. — Ты почему продолжаешь дерзить и подрываешь дисциплину в классе? Тебе мало того, что бы спала на уроке?! — раскричалась женщина.       От злости у неё начал трястись второй подбородок, а пухлые ручки сжались в кулачки. Алина видела в её глазах желание раздавить, уничтожить, словно она была какой-то маленькой букашкой. Но так уж вышло, что сделать что-либо Введенская не могла, потому что её необоснованные претензии из простого желания ненавидеть каждую светловолосую особь женского пола никак не справлялись с пламенным сердцем ученицы. — Я спала на перерыве, имею право, — тут же нашлась Евсеева, улыбаясь. Она знала, что сейчас классная взорвётся. — Пошла вон с моего урока! Я сегодня же напишу докладную на тебя завучу, — завизжала Регина Николаевна, показывая трясущейся рукой на дверь. — Договорились, — весело подмигнув учительнице, Алина схватила свои вещи, прижала поближе толстовку Гриши, а потом размеренным шагом на своих каблуках вышла из кабинета, закинув волосы за спину.       Некоторые хотели поаплодировать такой разгромной победе над классной, но воздержались. Да, проблем для себя они боялись больше, чем хотели поддержать одноклассницу.       И только на коридоре, когда можно было выдохнуть, Алина почувствовала, как плохо ей стало от того, что Введенская просто не умеет контролировать свой гнев и громкость голоса. И в таком вот состоянии на коридоре её обнаружил Макаров, который спускался в столовую, чтобы пообедать. — Евсеева, — окликнул он её. Но девушка лишь поморщилась от громкого голоса. И историк решил подойти поближе. Он положил руки ей на плечи, словно пытался удержать от падения, и склонился, чтобы видеть её лицо. — Что случилось? — Введенская опять выгнала меня, — махнув рукой на дверь, которая осталась где-то за спиной, сказала Алина. — Она такая громкая, что моя голова сейчас взорвётся. — Пойдём, — Василий Андреевич положил руку Алине на спину, подталкивая её в сторону лестницы. Девушка не поняла, куда они идут, но сопротивляться не было сил. Да и зачем? Не убьёт же её Макаров, ей богу. — У меня форточка сейчас, можешь посидеть в кабинете в тишине. — Почему мне так слабо верится в искренность ваших намерений? — решила перевести всё в шутку ученица. А иначе бы их встреча не зачлась бы. Нет издевательств — нет встречи. — Вы потом потребуете мою душу взамен на 45 минут покоя? — Я тебе потом прайс-лист своих услуг предъявлю, — усмехнулся учитель, поднимаясь на четвёртый этаж. — Поверь, ты будешь за мою доброту расплачиваться вечными муками в Аду. — Верю.       Они зашли в кабинет, где, как и сказал Макаров, было тихо и пусто. Девушка тут же заняла свою любимую третью парту, потому что следующим у них был урок обществознания в этом же кабинете, а потом, положив под голову толстовку Гриши, снова уснула, даже не пытаясь особо спорить и развлекать своим обществом Василия Андреевича. А тот, никак не пытаясь нарушить неспокойный сон ученицы, которой, очевидно, было нехорошо, накинул сверху ей на плечи свой пиджак, чтобы она не замёрзла. А потом он вышел из кабинета, закрыв дверь на ключ, чтобы никто, даже он сам, не потревожил Алину.