Dark Disorder

      Он не думал о том, куда идёт. Просто вышел из портала посреди тёмных дождливых улиц Цитадели и двигался вперёд, кутаясь в мантию. Дождь превратился в мелкую противную изморось, улицы пустовали — шататься где-то в такую ночь дураков не было.       Температура воздуха заметно упала по сравнению с днём, да что там, даже вечером было теплее. Дыхание вырывалось изо рта лёгким паром. Похоже, завтра с утра может пойти первый снег, а лужи скуёт тонким хрустящим льдом.       Рик содрогнулся всем телом от резкого порыва ветра, разметавшего полы его мантии и забравшегося под одежду невидимыми ледяными пальцами. В такие ночи нормальные Рики не выходят из дома. Они остаются там, где тепло, а с кухни доносится приятный запах ужина. Где по по межгалактическому ТВ крутят новую серию «Яйцелюбов», где в шкафу с кипой голубых свитеров и коричневых брюк соседствует стопка жёлтых маек, где…       «Где, где, где», — передразнил мужчина собственные мысли. — «Тебе-то откуда знать? Можно подумать, ты когда-то жил «нормальной» жизнью. У тебя ведь даже дочери нет.»       Почему-то сейчас эта мысль показалось невероятно болезненной. Он никогда не задумывался о том, что в чём-то неполноценен. Он не думал так и сейчас, но сердце отчаянно скребло какое-то животное с очень острыми коготками.       У его Бет был шанс родиться. Рик встречал женщину, которая при иных обстоятельствах стала бы её матерью, но не решился перешагнуть грань. Он действительно выбрал науку. Не как его выёбистые копии, не способные удержать хер в штанах. Он выбрал науку по-настоящему и отдал ей всю свою жизнь. И что же он получил взамен?       Рик усмехнулся, чувствуя, как холод пробирает до костей. Он прожил длинную, насыщенную событиями жизнь и собирался прожить ещё как минимум столько же, но почему-то, когда принимался вспоминать, в голову приходил только этот чёртов мальчишка. Его непослушные вихры, щенячьи глаза, сладкое горячее дыханье из приоткрытых губ.       Мальчишка, который символизировал собой самую темную сторону его натуры, сторону, которую он предпочитал не замечать. Правда, получалось не всегда. И в дни, когда прошлое уж слишком крепко брало его за яйца, Рик всерьёз задумался о том, чтобы стереть себе память. Останавливало только одно: эти разрывающие сердце воспоминания были одновременно и самой огромной ценностью его жизни.       Кутаясь в мантию, мужчина всё прибавлял шаг, как будто пытаясь загнать себя до смерти. Жёлтые прямоугольники окон проплывали по сторонам. Видеть их было неприятно, как целующиеся парочки в метро: кому захочется наблюдать за чужим счастьем? И он сворачивал раз за разом в самые грязные узкие переулки. Прочь, прочь, сквозь темноту и холод.       Рик не знал, сколько длился его забег по Цитадели, но нога угодила в выбоину, и он от души зачерпнул ледяной воды ботинком. Боль в подвёрнутой лодыжке пронзила тело, учитель привалился к стене, переводя дыхание, и вдруг заметил, что город вокруг него уже давно спит. Стихли все привычные городские звуки, осталась только дробь капель по скатам крыш да потрескивание неоновой вывески.       На другой стороне улицы хорошо знакомый ему бар «Светлячок» приветливо подмигивал неисправным рекламным стендом. Это было похоже на знак судьбы, а у Рика сейчас совершенно не было сил, чтобы бороться с этой стервой.

***

      Прихрамывая, Рик шагнул за порог знакомого бара, и волны блаженного тепла тут же охватили его тело, изгоняя прочь промозглый осенний холод и отчаянные мысли. Это место было чем-то вроде первого круга ада из книги одного средневекового чудика: здесь не было спасения, зато был покой.       Мужчина выпрямился, стараясь не выглядеть побитым судьбой бродягой. Впрочем, это были пустые хлопоты — его вид здесь никого не интересовал, и в этом состоял один из главных плюсов этого места.       В небольшом полутёмном помещении звучала музыка. Рик явно различал гитару и ударную установку, и этот звук не был искажён записью. Похоже, сегодня был вечер живых выступлений. Сбросив влажную от измороси мантию на руки гардеробщика, мужчина прошёл в зал.       Посреди зала, на маленькой сцене в конусе желтого света стоял Морти. Этого мальчишку Рик видел впервые. Не то, чтобы он вообще запоминал пиздюков, которые здесь выступали, но этот выделялся внешне.       Мальчишка что-то распевал своим тоненьким голоском, вцепившись руками в микрофонную стойку. Его зализанные назад волосы мягко блестели в лучах софитов, как и кожа в глубоком вырезе белой свободной рубашки, расстёгнутой едва не до половины. Чёрные классические брюки были сильно заужены в бёдрах. Это выглядело почти неприлично, и учитель неодобрительно хмыкнул. Ему захотелось спросить у певца, заставил ли его кто-то так одеться или он по доброй воле решил выглядеть как шлюха.

      «You're looking great.       I can never be myself.       I'll never be myself.       Oh…»

      Музыка плавно лилась из колонок. Большинство посетителей сидели за столиками, но и у сцены успела собраться небольшая толпа. Кто-то покачивался из стороны в сторону в такт музыки, кто-то просто потягивал пиво или слушал, прикрыв глаза. Чуть в стороне от собравшихся какой-то Рик прижимал к себе Морти. Голова мальчишки покоилась на груди деда, а глаза были блаженно прикрыты. Оба улыбались и, кажется, были счастливы друг с другом.       Учитель поспешил отвести взгляд и, нахмурившись, пошел в противоположную сторону. Измерять глубину чужого грехопадения не входило в его планы; его целью были ровные ряды сверкающих бутылок, вырванные из полумрака холодными лучами подсветки.       Не успел он пристроить задницу на ближайшем свободном сидении у стойки, как Рик-бармен вынырнул откуда-то словно чёртик из табакерки.       — Ну что, как обычно? — хохотнул он, натирая и без того сверкающий бокал в руках белоснежным полотенцем.       — Как обычно.       — Будет сделано, дружище, — бармен подмигнул учителю и скрылся за стойкой.       — Я тебе не «дружище», — пробормотал Рик себе под нос.       Его раздражал этот вечно веселый бармен. Обычно бармены играют роль слушателей, к которым приходят выговориться разбитые одинокие души, но этот Рик и сам любил поболтать. За вечер можно было узнать всё о том, куда он слетал, кому продал оружие, кого трахнул и чем упарывался.       Учитель давно научился пропускать лишнюю информацию мимо ушей, но предполагал, что когда-нибудь всё же сорвется и пошлет бармена куда подальше. Впрочем, были здесь и свои положительные моменты: играя роль слушателя, он всегда получал стаканчик-другой горячительного на халяву.

      «I am wasting all my days.       I'm wasting all my days.       There will never be real me.       It doesn't exist.       I will never be from here.       I'll never be from here.       Oh…»

      Подперев щёку рукой, учитель рассеянно наблюдал за выступлением. Морти пел, закрыв глаза и хмуря брови на высоких нотах. Рик соврал бы, если бы сказал, что этот малец плохо поет. Голос у него был что надо, справлялся даже без «фанеры».       Мужчина опустил ладонь в карман брюк, пальцы привычно нащупали звенья тонкой цепочки, и он извлёк на свет небольшой кулон. Металлический цилиндр закачался перед его глазами, стараясь найти равновесие. На его затёртой поверхности можно было различить номер, D-327. Точно такой же номер стоял на бумагах, которые уже давно лежали в квартире учителя, на столике у кровати, и были совершенно бесполезны. Выбросить их просто не поднималась рука.       Несколько раз он пытался: перед тем, как отправиться в школу, небрежно засовывал бумаги в карман мантии, обещал себе выбросить по дороге, но каждый раз приносил их обратно. Потом перестал. Он понял, что не сможет добровольно расстаться хоть с чем-нибудь, связанным с ним.       Течение собственных мыслей и лёгкая мелодия на фоне начали увлекать вдаль от реальности, как вдруг на стойку перед учителем с громким стуком опустился стакан. Мужчина дернулся от неожиданности, бармен широко улыбался.       — Твой напиток, дружище.       — Ага… — проворчал учитель, отметив про себя, что кто-то просрал свои чаевые.       В стакане плескалась зеленоватая жидкость. Отменное пойло, если требовалось нажраться как можно скорее. Не изысканно, не вкусно, но именно то, что нужно, если хочешь уйти от себя хотя бы на один вечер.

      «All that I have is a sentiment.       It's all I have.       All that I have is a sentiment.       It's all I have.       All, oh…»

      Алкоголь обжёг горло, заставляя Рика скривиться и резко выдохнуть. Он пил это много раз, но всё никак не мог привыкнуть ко вкусу. Мерзость. Зато эффект не заставил себя долго ждать. Не прошло и минуты, как напиток ударил в голову. На щеках проступил лихорадочный пьяный румянец, а по телу пробежала волна жара. Рик с наслаждением рыгнул и заказал вторую порцию.       Отгородившись от мира алкогольной дымкой, он думал обо всем и ни о чем одновременно. Перед глазами вставали образы. Одни он гнал от себя, другие напротив молил появиться, но они сменялись согласно каким-то своим внутренним законам, совершенно не согласуясь с его желаниями. К счастью, сегодня вид белых измождённых рук поверх больничного покрывала, опутанных нитью катетера, ему не являлся. Морти с задорными непослушными вихрами сегодня вспоминался ему здоровым. Вот он в столовой, исподтишка поглядывает на учительский стол. Вот сидит с книжкой на подоконнике, болтая ногами. Вот идёт куда-то по коридору. Куда-то вдаль, прочь от него.       «Эй! — кричит ему учитель внутри своего сознания. — Вернись сейчас же, кому сказал! Ты что, не слышишь? Куда ты, Морти, говна ты тупого кусок?»       Тот оборачивается, сжимая в руках свои учебники.       «Пошёл ты, — говорит он, гневно сверкая тёмными глазами. — Иди ты нахуй, Рик. На самый здоровый хуй во вселенной, который только сможешь найти.»       «Да, я мудак, ты прав. Ты прав, ты был во всём прав», — уставившись в пустой стакан, Рик скорбно качал головой. Грусть сменялась отчаянием, отчаяние — злостью, а злость, вспыхнув, снова осыпалась на сердце лёгким пеплом грусти; образы путались, в глазах уже плыло.       Громкий смех отвлек мужчину от размышлений. Слева, в тени, расположившись на мягких диванчиках, сидела группа гвардейцев. Все они были Риками, кроме одного. Сложив руки на груди и хмуро глядя на то, как в пепельнице тлеет окурок, с краю сидел Морти-гвардеец. Было видно, что мальчишка о чем-то напряженно думает и мало следит за ходом разговора. Рик рядом с ним весело хохотал и то и дело пихал Морти локтем в бок, прикладываясь к стакану с чем-то крепким. В какой-то момент малыш-гвардеец не смог сдержаться и дал тому хороший подзатыльник.       Учитель усмехнулся, делая новый глоток своего пойла. Вот они, чудеса Цитадели… Интересно, Рик рядом с ним — его дед? Должно быть, да. Сам пьёт как всякий порядочный Рик, едва ли не стаканами, а за мальчишкой поглядывать не забывает. Вот показал кулак попытавшемуся пристроиться рядом алкашу. А вот пододвинул задумавшемуся парнишке под руку стакан сока. И всё же было в нём что-то такое, что невольно выдавало совсем не родственный интерес.       Отзвенела последняя чистая нота, и музыка плавно стихла, в зале раздались аплодисменты. Людей было не так много, но даже этих скромных оваций хватило, чтобы Морти-певец покраснел.       — Спасибо! — выкрикнул мальчишка. Он подошёл к краю сцены, низко поклонился зрителям и вдруг вскрикнул. Его запястье оказалось зажато в огромной лапище какого-то вдрызг пьяного Рика.       — Спускайся сюда, птичка, м-моя! — крикнул он упирающемуся Морти, который пытался сохранить равновесие и не упасть со сцены прямо в расставленные внизу пьяные объятья. — Я… Я знаю, что ты это делаешь. Я видел тебя… Сам знаешь, где я тебя видел…       — Прошу вас, — обычный голос певца оказался нежным и тихим. — Вы делаете мне больно!       — Скажи, сколько ты стоишь. С-скажи быстро, шлюха! — Рик дёрнул сильнее, и Морти упал на колени. Зрители ошарашенно толпились вокруг, но никто не пришёл на помощь.       Учитель нахмурился, оглядывая зал в поисках охранника. У входа никого не было. Дьявол. Он встал из-за барной стойки и быстрым шагом направился к сцене. Певец уже начал всхлипывать, пока пьяный Рик осыпал его отборнейшей бранью. Учитель давно забыл, что такое вкус приключения или хорошей драки, но был уверен, что сможет преподать урок вежливости одной надравшейся обезьяне. Однако его опередили.       — Морти! — сзади раздался взволнованный голос, и маленький гвардеец, оттеснив учителя с дороги, стремительной походкой подошёл к сцене. Руки в кожаных перчатках были сжаты в кулаки.       — Отъебись от него, скотина. — Бросил подросток сквозь зубы. Казалось, ещё чуть-чуть, и он просто взорвётся от ярости.       — Ч-чего-чего? — От неожиданности старик выпустил запястье певца, и тот поспешно отскочил от края сцены. — Х-хочешь обслужить меня вместо этого? Валяй. У тебя такой милый ротик... Только не г-говори, что в рот не берёшь...       Пьянчуга осклабился и похлопал себя по промежности. Учитель попытался угадать ответ гвардейца, но тот даже не подумал вступать в словесную перепалку. Он схватил Рика за плечи, а затем острое колено врезалось тому прямо между ног. С болезненным стоном Рик повалился на пол, хватаясь за собственные яйца или то, что от них осталось. По бару прокатился сочувствующий вздох.       — М-мелкая… т-тварь… — прорычал алкаш, сплевывая на блестящий отполированный ботинок Морти гвардейца.       Мальчика передёрнуло от отвращения. Учителю показалось, что ещё секунда, и он втопчет лицо пьянчуги в пол, но наконец подоспела охрана. Два охранника подняли скорчившегося Рика с пола и потащили к выходу. Он кричал, что запомнил гвардейца и что всем здесь ещё покажет.       Певец виновато посмотрел на своего спасителя и улизнул за кулисы. Гвардеец развернулся на каблуках, он прошёл за свой столик, молча и ни на кого не глядя. Он снова занял место с краю, едва кивнув на одобрительные возгласы с другого конца стола, и раздражённо сбросил руку пьяного напарника со своего плеча.       Учитель какое-то время стоял, глядя на странного парнишку, потом вернулся за стойку, поднял палец вверх и заказал ещё выпивки.

***

      Ближе к полуночи гвардейцы засобирались. Это напомнило Рику, что пора бы завязывать и ему. Завтра уроки, а времени, чтобы выспаться, почти не осталось. Он оглянулся. Теперь среди гвардейцев не было Морти. Может, отошёл в сортир. Какая в сущности ему разница? Учитель бросил деньги на стойку и, шатаясь, побрёл к выходу. Конечно, он мог бы переместиться прямо из зала, но ему хотелось глотнуть холодного влажного ночного воздуха.       На улице было тихо, горели фонари. Дождь перестал, как будто давал Цитадели передышку перед масштабными осенними ливнями. Чуть в стороне от двери, в конусе жёлтого света, как раньше на сцене, стоял Морти-певец. Рик узнал его по зализанным волосам и тому, как он бережно прижимал к груди правую руку. Видимо, хватка той пьяной гориллы не прошла даром. Парень был одет в безразмерную куртку, из-за чего казался совсем ребёнком.       Кто-то шагнул к нему из темноты в круг света, и Рик узнал Морти-гвардейца, только теперь на его шее болтался длинный жёлтый шарф.       — Ты в этой куртке до смерти замёрзнешь.       — Я просто… хотел… — начал певец, но его речь бессердечно прервали. Гвардеец снял свой шарф и несколько раз обмотал его вокруг шеи собеседника так, что закрыл ему рот. Смеясь, он потянул шарф вниз, ослабляя, чтобы мальчик всё же мог разговаривать.       — Вот так будет лучше. Теперь говори, только быстро.       — Спасибо! — Выпалил собеседник, смущаясь и краснея. — Я хотел сказать тебе «спасибо». Тот Рик... Если бы не ты, я не знаю...       — Я просто делал свою работу. — Маленький гвардеец прервал его и покачал головой. — Рад, что оказался рядом. Но ты в следующий раз и сам не теряйся. Просто врезал бы ему стойкой от микрофона. Эти придурки думают, что могут каждого из нас купить или запугать.       — Но они правда могут, — певец виновато отвёл глаза. — Д-даже тебя. Ты зря его разозлил.       — Плевать я хотел на этого пьянчугу.       — Ну да, твой Рик гвардеец, он всегда тебя защитит…       — Боже, он не мой Рик, сколько можно повторять, — ощетинился мальчик.       — Прости, прости, — певец весь сжался в своей лёгкой курточке и опустил глаза. — Просто, когда вы рядом, кажется, что твой.       — Так, давай-ка не рассуждай тут о том, чего не знаешь. — Морти в белой форменной шинели усмехнулся и по-дружески пихнул собеседника в бок, вызывая робкий смех и у того.       На лицах обоих заиграла теплая улыбка, и Морти-гвардеец, приблизившись, заключил певца в крепкие объятия. Прильнув всем телом, тот что-то тихо зашептал, а потом оставил на щеке мальчика поцелуй. Гвардеец смущенно отвел взгляд в сторону, поправляя воротник своей формы.       — Ну всё, ещё увидимся, береги себя, — бросил он, разворачиваясь на каблуках. Певец проводил его теплым и немного грустным взглядом, сильнее кутаясь в свою куртку и нежно поглаживая пальцами длинный жёлтый шарф.       Учителю показалось, что эти двое очень близкие друзья, если не сказать больше. Такое иногда случается, если рядом нет нормального Рика, чтобы присмотреть за пиздюками в жёлтых майках. Мужчина не раз видел такие парочки, они зажимались по тёмным углам в школе, целуясь взасос и трогая свои мелкие пиписьки. Даже этот красавчик, который не вылезает из своей кожанки, нет-нет да и палился на таком. Впрочем, с Джессиками в Цитадели напряжёнка, кто бы стал их винить. Учитель рыгнул, открыл портал в свою квартиру и шагнул в вихрь зеленоватого сияния.       Морти-гвардеец обернулся на звук открывшегося портала. Он успел увидеть высокого растрёпанного старика в учительской мантии, того самого, которого он отпихнул с дороги в баре. Кажется, он стоял тут всё время, но был настолько пьян, что это не имело значения. Мальчик разжал кулак и посмотрел на свою раскрытую ладонь: аккуратно свёрнутая записка перекочевала в его перчатку из прохладных пальчиков певца во время объятий. Нужно было скорее добраться до дома, чтобы прочитать её в безопасной обстановке.

***

      Шагая в открывшийся портал, учитель не заметил, что за его спиной стоял ещё один Рик, в гвардейской форме. И он смотрел на двух мальчишек куда внимательнее учителя.       Морти в белом мундире поравнялся с ним и прошёл мимо, даже не взглянув. Рик вздохнул, взъерошил свои короткие волосы и поспешил следом, стараясь не отставать. Они значительно опередили своих сослуживцев.       — Эй, Морти, — позвал Рик. — Куда ты так бежишь?       — Не хочу идти с этими пьяными имбецилами, — Морти мотнул головой, давая понять, что говорил о коллегах сзади.       — Как нехорошо говорить так о своих друзьях.       — У меня нет друзей.       — А как же этот тип? Парнишка из бара, местная дива.       — Не лезь не в своё дело. — Морти раздражённо передёрнул плечами. — Он просто знакомый.       — А я? Тоже просто знакомый? — Хохотнул Рик, хотя в вопросе и сквозило напряжение.       — Тебе тупых разговоров в баре не хватило? Вот чего ты всегда начинаешь? — Мальчик обхватил себя руками, ночной ветер пробирал до костей.       — Я начинаю? — Рик возмущённо поднял бровь, повторяя жест напарника: температура на улице и правда сильно упала. — Ты там обжимался с каким-то пиздюком, а я начинаю?       — Я не обжимался… — Мальчик закатил глаза. — А если бы и обжимался, то тебе-то что?       Он с вызовом посмотрел через плечо на мужчину. Тот выглядел угрюмо и потерянно. По лицу Морти проскользнула тень эмоции, которую можно было принять за сожаление.       — Что-то я не понял. Тебе меня не хватает? — процедил Рик сквозь зубы. — Мне нужно тебя почаще драть?       — Класс. Теперь ты звучишь как настоящий Рик, поздравляю, мудила. Вот поэтому я и не люблю, когда ты бухаешь. Начинаешь нести такую херню… — Увлекшийся гневной тирадой Морти не заметил, как Рик воровато оглянулся на коллег, а затем быстро шмыгнул в ближайшую подворотню, увлекая туда и внука. — Т-ты чего!..       Его рот оказался грубо закрыт рукой в перчатке, а горячие сухие губы впились в шею, целуя ледяную кожу. Вторая прохладная рука без церемоний залезла под мундир, заставляя Морти задрожать от холода.       — Р-рик! — Мальчик изо всех сил отпихнул мужчину, и тот чуть отпрянул, глядя на маленького гвардейца голодными пьяными глазами. — Не смей!       — Не отказывай мне, Морти, — оскалился он, облизывая губы.       — Ебучий же ты оборотень, Рик, — простонал мальчик, холодея в груди, но отмечая горячую тяжесть внизу живота; он не любил появления Пьяного Рика, потому что его поведение было невозможно контролировать, и всё же страсть, с которой напарник набрасывался на него в такие моменты, отзывалась в душе Морти странным удовлетворением.       — Нельзя тебе пить… Мы тут замёрзнем нахрен из-за твоих обнимашек…       — Я тебя согрею, — тяжёлые руки легли на плечи, мужчина вжал его в стену всем своим немалым весом. — Морти, Морти…       — Отъебись, Рик! — От этих медвежьих ласк у мальчика едва не захрустели кости, он попытался врезать напарнику коленом, но тот без малейшего усилия перехватил его ногу.       — Я тебе не какой-то пьянчуга в баре, малыш, — глаза старшего гвардейца пьяно блестели, вместе с тем Морти не мог не отметить, что ни один из его рефлексов не был ослаблен алкоголем.       Годы тренировок? Десятилетия? Сколько он был военным? Мальчик понял, что не знает ответа на этот вопрос. Он никогда не спрашивал. Его собственное прошлое было потеряно в наркотической дымке, так что за дело ему до чужого. И всё же…       Как ни стыдно было это признавать, сейчас ему было интересно. Было и ещё кое-что, более постыдное: Морти отчётливо осознал, что находит мужчину перед собой крайне привлекательным. Форма красиво очерчивала его подтянутое, в меру развитое, тело. Мальчик хорошо помнил это тело и без одежды, особенно член, такой массивный и крепкий. Впервые за всё время их странной связи Морти подумал о том, что был бы рад ему отсосать. Эта мысль поразила его. Он очнулся от собственных мыслей разгорячённым, с болезненной, тянущей живот, эрекцией.       — Рик, хватит… — Морти упёрся в грудь мужчины дрожащими руками, стояк распирал белые форменные брюки, ему до ужаса не хотелось, чтобы напарник сейчас заметил это. — Я не хочу, я устал…       — Кому ты врёшь.       Широкая горячая ладонь накрыла его пах, грубо сжала, и у Морти подкосились ноги. Из горла вырвался стон. «Господискореевыебименяпрямоздесь», — пронеслось в голове мальчика, но он вовремя прикусил себе язык, чтобы не сказать это вслух.       — Только не раздевай меня, Рик, пожалуйста, — прошептал мальчик ему на ухо, цепляясь слабеющими руками за спину, обтянутую белым форменным сукном.       Высокий гвардеец не ответил, он глухо зарычал, зарываясь носом под воротник его формы и беспорядочно шаря руками по телу, пытаясь расстегнуть мундир. Он уже не контролировал себя. Вдалеке послышались голоса, их коллеги наконец двинулись от бара. Если они заглянут в переулок…       — Н-ну… прошу тебя, — Морти с трудом поднял руки и обхватил ладонями горящее от возбуждения и алкоголя лицо напарника. — Рик, Рик, стой, иди сюда…       Он потянул на себя упирающееся тело и прижался к раскрытым губам. Алкоголем пахнуло так крепко, что, кажется, можно было опьянеть с первого вдоха. Губы Рика были горькими на вкус, как то пойло, что он хлебал весь вечер, но Морти продолжал упрямо целовать их, не позволяя опуститься ниже, на шею и ключицы, и наконец мужчина прекратил попытки, полностью отдавшись глубокому поцелую.       — Тихо, тихо, Рик… — Между поцелуями, которые им приходилось прерывать ради вдоха, Морти шептал в его губы успокаивающие слова. — Не здесь, не здесь…       — Что же ты со мной делаешь, пиздёныш, — Рик прижался ко лбу мальчика своим горячим лбом, пытаясь восстановить дыхание и не выплюнуть бьющееся под горлом сердце, ладони Морти продолжали нежно ласкать его гладко выбритые щёки, не позволяя отстраниться.       — Всё хорошо, Рик, пойдём домой.

***

      Учитель хлопнул в ладоши, и приятный тёплый свет залил просторную квартиру в одном из хороших районов Цитадели: не тех, которые можно увидеть на обложке журналов с недвижимостью, но всё равно довольно приятных. Панорамное окно во всю стену, которое можно было видеть от двери, открыло вид делового центра, переливающегося неоном даже глубокой ночью.       Такое жильё нельзя было позволить себе на зарплату учителя. К счастью, бурное прошлое Рика принесло ему не только седые волосы — кое-что из его приключений осело на счетах в виде приятной суммы межгалактических долларов и до сих пор приносила дивиденды.       Мужчина, чертыхаясь и пошатываясь, снял обувь в прихожей и вздрогнул, когда что-то ткнулось в его щиколотку, как щенок. Он опустил глаза — робот-уборщик приветливо помаргивал светодиодами, бестолково пытаясь сдвинуть его ногу и вытереть грязную лужу, что натекла с ботинок.       — Добро пожаловать домой.       Мальчишеский голос раздался из динамика над дверью, датчик мигнул голубым.       — Я приготовил вам ужин. Вы пришли позже, чем обычно, поэтому я оставил его на подогреве. Накрыть на стол сейчас или вы отправитесь спать? Хочу заметить, что время вашего сна придётся существенно сократить, чтобы вы смогли успеть на работу.       — Нет, спасибо, ничего не нужно... — Рик поморщился, голова начинала болеть. Тупая давящая боль обручем сковала виски. Может, сказаться больным и пропустить чёртову работу?       Держась за стены, учитель преодолел коридор и вышел в гостиную. Свет погас позади него в коридоре и вспыхнул над головой. Голо-проектор на гладкой чёрной поверхности стеклянного стола моргнул голубым.       — Вы устали, учитель? — голограмма Морти в школьной форме появилась в воздухе, мигнув пару раз.       Полупрозрачное существо, похожее на призрак, смотрело на Рика безучастным взглядом, как будто и сам Рик был таким же прозрачным и бесплотным существом для него. Программа пыталась имитировать личность.       "Нужно поработать над его алгоритмами. — Пронеслось в больной голове. — Всё руки не доходили. Это же полное дерьмо. Пусть хотя бы улыбается."       — Отмечаю повышенный процент алкоголя у вас в крови. — Продолжила голограмма, так и не дождавшись ответа. — Я рекомендую вам идти спать.       — Я так и сделаю. — Рик кивнул. — Расправь постель.       — Конечно.       Мальчик сложил опущенные руки перед собой и вежливо поклонился. Когда-то идея "перепрошить" домашнюю помощницу Мико казалась Рику очень удачной. Когда-то казалась, сейчас нет.       Шуршание одеяла в комнате дало знать, что постель скоро будет готова.       — Я включу подогрев простыни и проветрю комнату.       — И свет... Выключи свет.       Мягкая полутьма окутала квартиру.       — Исполнено.       Рик сбросил мантию на диван, ослабил галстук, стягивая его с шеи мягкой змеёй. Нужно было расширить чёртов алгоритм, чтобы придать этому призраку побольше жизни.       — Спасибо, М...       Он хотел сказать "спасибо, Морти", но запнулся; сегодня это имя просто не желало выходить из его глотки.       Руки на автомате расстегнули рубашку и брюки. Мужчина бросил их на паркетном полу и, оставшись в одном белье, прошёл в спальню, сел на расправленную кровать. Голо-проектор на низком столике мигнул голубым, но Рик дотянулся и выдернул его из розетки раньше, чем в воздухе появилась неоновая прозрачная тень.       — Н-не надо, голова... Свет режет глаза.       — Вас понял. — Голос не звучал обиженно: как это удобно, что программу нельзя обидеть. — Перехожу в спящий режим, вы можете вызвать меня в любой момент. Желаю вам приятного отдыха.       Рик откинулся на постели. Простыни были идеальной температуры, воздух свежим. Морти, точнее Мико с голосом и внешностью подростка, хорошо знала свою работу. Мужчина пошарил рукой на тумбочке, зашелестела бумага. Он поднёс к глазам стопку листов. В полутьме различить что-то можно с большим трудом, но он смотрел на них так часто, что знал всё наизусть.       Фотография мальчика на первом из двенадцати листов была тем самым исходником, по которому Рик сделал новый интерфейс для виртуального помощника. Он скопировал всё до последнего непослушного локона, иллюзия была хороша, но, увы, оставалась лишь иллюзией.       Пальцы скользнули по гладкой поверхности фото, погладили бумагу. Рик вспомнил, как лежал точно так же в тот день. Смотрел на документы и думал, думал. Он так и не принял решение, считал, что времени ещё много, но уже вечером его вызвали в больницу.       Рик помнил, как переругался со всем персоналом, чтобы его пустили в палату. Как он сидел у кровати и смотрел на измученное лицо с закрытыми глазам и синей дрожащей жилкой у виска. Как снял с шеи Морти кулон, в очередной раз убеждаясь, что перед ним именно его несостоявшийся внук.       На периферии его чувств бушевал ураган боли, но в глубине его сердца всё было гораздо страшнее: там царило мёртвое безмолвие. Вина его была такой огромной, что он не мог позволить себе чувствовать её. Это убило бы его мгновенно, и организм включил самую мощную из своих защит.       — Я ничего не мог сделать, — пробормотал он, откладывая бумаги в сторону; сердце кольнуло. — Разве такое можно предсказать? Я же не ёбаная гадалка.       Он бормотал что-то ещё, проваливаясь в сон, ведь пока он говорил, он верил в свои слова.