Dark Disorder

      Занятия давно закончились, а Рик всё сидел в своём кабинете, закинув ноги на учительский стол и задумчиво потягивая из фляжки. Жидкость обжигала горло, но не приносила обычного наслаждения, и учитель уже начинал думать, что зря расходует алкоголь. Из приоткрытого окна донёсся крик: Морти гоняли мяч на спортплощадке. Рик поморщился. Ему хватало этих писклявых засранцев и на собственных уроках. Мужчина встал, отметив, как слегка прострелило поясницу, подошёл к окну и раздражённо захлопнул его, погрузив класс в блаженную тишину.       По какой-то непонятной причине, с тех пор, как он поговорил с очкариком, его раздражало практически всё. Морти, который не хочет выпускаться. Морти, который уверен в своей дефективности. «Меня всё равно никто не возьмёт», — Рик передразнил пиздюка в своём воображении. Тьфу. Взъерошив свои и без того пребывающие в беспорядке волосы, он бросил взгляд на запястье: крестик, начерченный прямо на коже красными чернилами, выделялся ярким пятном. Дефективный Морти. От мысли об этом на сердце тоскливо заскреблось, но Рик не планировал заниматься бесполезным самокопанием.       Мигрень прошла, и время было очень подходящим, чтобы познакомиться с личным делом одного мелкого утырка. ***       Уже у кабинета психотерапевта учитель подумал, что скорее всего знатно проебался: давно перевалило за полдень, S-134 мог на сегодня закончить работу или напротив, занят сейчас с очередным пациентом. Но думать об этом, занеся руку над дверью, было глупо, и Рик постучал. Никто не отозвался, и на более настойчивый стук тоже. Зато дверь оказалась не заперта. Рик вошёл и остановился на пороге, оглядываясь.       Этот кабинет был образцовым, как и его хозяин. Идеально чистый, обставленный со вкусом. Тёплые бежевые обои, шёлковые занавески, перехваченные шнуром с кистями, лампы классического стиля. (В Цитадели такие можно найти только у торговца антиквариатом. Хотя, если у S-134 достаточно свободного времени, на отсталых планетках этого добра навалом.) Стол массивный, судя по всему, из цельного куска древесины, аккуратные стопки бумаг, изогнутые венские стулья.       — Ёбаный выпендрёжник… — Учитель раздражённо прикрыл глаза ладонью. Он был здесь в последний раз около года назад и уже успел подзабыть.       — Кажется, в этой части галактики иметь хороший вкус не является преступлением. — Хозяин кабинета шагнул в кабинет из-за неприметной сходу панели сбоку от стола и приветливо улыбнулся гостю. — Ты стучал? Прости, занимался делами в архиве. С тех пор, как мы стали использовать ту машину, накопилась масса воспоминаний. Через неё прошли десятки Морти, а ты же сам знаешь, что творится у них в голове.       Мужчина развёл руками. Он действительно выглядел как человек, которого оторвали от какого-то занятия: неизменный кашемировый кардиган висел сейчас на спинке кресла, рукава рубашки закатаны, а из аккуратной причёски выбилась прядь.       — Ну прости, блять, что оторвал тебя от дел. — Учитель поморщился, дружелюбный тон его не впечатлил.       — Не бери в голову, я уже собирался заканчивать. Кстати, раз уж машина работает, ты не хочешь…       — Благодарю, но нахер не упало. — Рик холодно улыбнулся собеседнику. — У меня нет воспоминаний, от которых я хотел бы избавиться.       Психотерапевт как будто не заметил его раздражения. Он вернул ему улыбку куда более тёплой:       — Очень жаль, что ты редко заходишь. Я мог бы рассказать тебе, что мы тут обычно не стираем воспоминания. В основном просто смотрим и делаем копию. Присядешь?       Психотерапевт указал рукой на кушетку для пациентов, но учитель проигнорировал этот жест и удобно расположился рядом, в высоком викторианском кресле, явно предназначавшемся для хозяина кабинета, свои длинные ноги он положил на пуфик.       — Копию? И зачем это может быть нужно?       — Да, всякие исследования. — Психотерапевт пожал плечами, он попытался убрать за ухо выбившуюся прядь, но та снова упрямо выскользнула и заняла своё место у лица. — Ты же понимаешь, мне нужно знать всё об их прошлом, чтобы чем-то помочь.       — О, да, ты здесь многим помог. — Учитель хохотнул, вынимая из кармана фляжку и прикладываясь к горлышку. — Ты прямо мать Тереза.       Тон был насмешливый, но лицо выражало плохо скрываемую неприязнь. И боль. Что-то из прошлого, какая-то рана не давала учителю подняться над ситуацией. Казалось, его собеседник отлично это понимал. Он покачал головой, его лицо выражало участие и печаль.       — Пассивная агрессия не слишком продуктивна. Если хочешь, мы можем об этом поговорить.       — Нет, нет, что ты. Я не буду отрывать тебя от твоих важных исследований подростковых заёбов. Дай мне личное дело F-633, и я уйду.       Психотерапевт задумался, вспоминая.       — F-633… Тот малыш, которого сегодня задирали в столовой?       — Один из наиболее жалких Морти за весь мой педагогический опыт. Уверен, мы говорим об одном и том же.       — Зачем тебе его дело?       — Вот только давай без этого. — Учитель нетерпеливо постучал пальцем по подлокотнику. — Бумаги же у тебя? Я хочу их взять. Что ещё, блять, не так?       Психотерапевт подошёл ближе. Он как будто думал о чём-то, сомневался, потом присел на кушетку, на которой обычно лежали его пациенты, и сцепил пальцы в замок, внимательно глядя поверх них на своего собеседника.       — Однажды ты уже приходил ко мне с похожей просьбой.       Учитель скривил лицо:       — И что же в этом такого удивительного? Если бы ты постоянно не таскал личные дела в свой кабинет, мне бы не пришлось к тебе обращаться.       — Рик… Ты же знаешь, о чём я. — Его собеседник укоризненно и мягко покачал головой, как будто вынуждая нашкодившего ребёнка признаться в проказе.       — Нет, не знаю! — Учитель дёрнулся и раздражённо взмахнул рукой, раздался звон: медное пресс-папье в виде вензеля Цитадели покатилось по полу, сорвавшись с края журнального столика. — Дьявол…       — О, ерунда, не нервничай.       — Я не нервничаю!       — Всё правда в порядке.       — Да, всё просто отлично... — Учитель подался вперёд, до побелевших костяшек сжав пальцы на фляжке. — Всё просто прекрасно, кроме того, что я трачу здесь своё время.       Безмятежность и мягкий понимающий взгляд психотерапевта выводили его из себя, и он ничего не мог с этим поделать. Корчит из себя святого. Ублюдок. Съездить бы ему по роже.       — К чему эти вопросы? — Учитель постарался взять себя в руки. — Ты же в курсе, что у меня такая работа. Я готовлю мелких придурков к выпуску. Все они должны найти своих Риков и съебаться из стен нашей гостеприимной школы. А F-633 не написал ни одного теста. Иногда мне кажется, что пацан вообще умственно отсталый!       Мужчина в сердцах хлопнул ладонью по подлокотнику. Он ожидал какой-то реакции, но психотерапевт лишь спокойно уложил подбородок на сцепленные пальцы, продолжая смотреть на своего собеседника.       — И что же? — Спросил он с интересом. — Ты хочешь ему помочь?       Это стало последней каплей.       — Помочь? Ты серьёзно считаешь, что мы здесь можем кому-то помочь?! — Последняя фраза едва не перешла в крик, учитель заметил, что сидит с напряжённой прямой спиной и сжимает кулаки; он выдохнул и тяжело откинулся на спинку кресла. — Хватит делать вид, что я один из твоих пациентов. Просто дай мне дело, сукин ты сын.       Повисла напряжённая пауза.       — Хорошо. — Психотерапевт нарушил тишину первым; он поднялся с кушетки и взял со стола небольшую папку. — Держи, я как раз смотрел его сегодня.       Учитель протянул руку, но его собеседник, кажется, не собирался двигаться с места, вынуждая его встать.       — Премного благодарен, — пальцы сомкнулись на грубой бумажной обложке, учитель потянул папку на себя, но она не поддавалась. Мужчина нахмурился и посмотрел на психотерапевта, поймав его прямой взгляд. Что-то было в этих глазах за узкими стёклами, лёгкий прищур позволял предположить, что так просто разговор не закончится. Они постояли немного: молча, не отводя глаз, как дуэлянты у барьера.       — Только того, что ты хочешь найти, там нет. — С этими словами S-134 выпустил папку из рук и как ни в чём ни бывало сел за свой стол, принимаясь за бумажную работу.       — И чего же ещё там нет? — Учитель нахмурился, убирая фляжку в карман.       Психотерапевт включил настольную лампу и заговорил, не отрывая взгляда от бумаг:       — Там только общие факты. Где жил, с кем жил, как попал к нам. В принципе, тоже может быть полезно. Но причина его «странности» кроется в другом.       — И в чём же она кроется, умник? — У учителя было ощущение, как будто он опять в межгалактическом борделе и только что заплатил за классическое выкручивание яиц.       — Тебе не понравится.       — Просто говори.       — Ты же знаешь, что иногда отношения между Риками и Морти выходят за грань обычной родственной привязанности? — Мужчина за столом поднял на него вопросительный взгляд.       Учитель поморщился так, как будто у него болел зуб.       — Знаю, — проговорил он через силу. — Хочешь сказать, его дед?..       Терапевт педантично подровнял стопку бумаг о гладкую поверхность стола:       — К сожалению, мне пришлось видеть это практически своими глазами. Не всё, конечно, но многое.       — Блять, — Рик упал обратно в кресло, закрыл глаза рукой. — Просто блять.       — Это были сложные отношения, основанные на привязанности и насилии, но если по существу, то да, его Рик многократно вступал с ним в интимную связь. И это не всегда случалось по обоюдному согласию.       — Мерзость.       Психотерапевт с интересом посмотрел на учителя через острую кромку бумаг:       — Ты как будто поражён.       — Нет, с чего бы. В Цитадели полно извращенцев.       — Но ты-то не из таких.       — Разумеется.       Их взгляды встретились в который раз за этот вечер, в воздухе повисло напряжение. Они оба хранили какую-то тайну, известную только им двоим, и сейчас вели диалог без слов. Психотерапевт деликатно кашлянул, нарушив молчание.       — Я помню, здесь был один мальчик… Как его?       — L-611.       — Ты очень быстро понял, о ком я.       — Сложно было не понять.       — И как он сейчас?       — Стабильно.       Психотерапевт поджал губы и встал из-за стола.       — Не подумай, что я тебя обвиняю. Я знаю, иногда вещи просто случаются.       — Я не трогал его, — лицо мужчины побледнело.       — Я и не говорил, что трогал.       — А что же ты говорил?       Учитель тяжело поднялся с кресла, его взгляд не предвещал ничего хорошего. Он шагнул и оказался так близко к психотерапевту, что мог чувствовать запах его одеколона.       — Что ты хотел сказать? Давай без этой твоей мозговыносящей херни. — Голос мужчины ещё был спокойным, но это спокойствие ощущалось короткой минутой затишья перед бурей.       — Я хотел сказать, что ты был причиной.       — Враньё! — Пальцы учителя сжались на воротнике белоснежной рубашки.       — Я говорю только, чтобы предостеречь. Не делай этого снова. — Психотерапевт деликатно упёрся кончиками пальцев в грудь собеседника, приподнимаясь на носках своих красивых ботинок. — Я знаю, что ты хотел, как лучше…       — Я ничего не делал!       Учитель выпустил из ослабевших пальцев чужой воротник и тяжело опустился на кушетку, обхватив голову руками.       — Я ничего не делал, — прошептал он, как будто пытаясь убедить сам себя.       — Пойдём, я хочу тебе кое-что показать. ***       Когда на его голову опустился шлем, а запястья захлестнули кожаные ремни, учитель почувствовал себя пойманным. Он инстинктивно сжался, как собака, ожидающая удара.       — Всё будет хорошо, — прозвучал голос терапевта откуда-то извне, из чёрной пустоты, и Рик совсем ему не поверил. — Сейчас я включу воспоминание.       Это знакомый ему кабинет. Вот стол, за которым он протирает мантию уже почти восемь лет, вот ряды пустых школьных парт. За окном солнце клонится к закату. Уроки давно закончились, почему же он ещё здесь? Нет, стоп, одна парта в первом ряду всё же не пустует. За ней, разложив учебники и тетради, сидит хмурый нахохлившийся мальчишка. От вида его каштановых непослушных вихров Рик чувствует томительную ностальгию.       Учитель судорожно вдохнул сухой немного пыльный воздух кабинета, но совершенная технология позволила его рецепторам определить другой запах.       Из окна отчаянно пахнет цветущим шиповником. Сладкий пьянящий аромат. Рик встаёт из-за стола и плотно закрывает створки, но это плохо помогает. Запах, кажется, проникает сквозь стены, густой, тяжёлый, он заставлял сердце биться сильнее и глубже.       — Что там по тесту? — Неожиданно раздражённо даже для самого себя, спрашивает Рик у мальчика на первой парте. Тот отложил ручку и смотрит куда-то за оконное стекло. У него скучающее лицо.       — Я не знаю ответ на вопрос. — Мальчик передёргивает плечами.       — На какой? Прочитай вслух. — Закатывает глаза учитель. Тест предельно простой, как можно быть таким тупицей?       — Не хочу.       Рик удивлённо вскидывает глаза. Этот Морти всегда отличался вздорным характером, но учителю казалось, что он уже давно сумел найти к нему подход.       — Не хочу. — Повторяет Морти упрямо и смотрит на него; пожалуй, теперь учитель думает, что его взгляд скорее потерянный, чем скучающий. — Какой в этом смысл?       — Какой смысл в том, чтобы найти своего Рика? Что за тупой вопрос.       — Такой уж я тупой, извините, — бормочет Морти, утыкаясь носом в сложенные на парте руки.       Теперь учитель вынужден пялиться на его макушку. Просто прекрасно… Тёмные, упрямо торчащие во все стороны вихры, кажется, только подчёркивают сложный характер подростка. «Неужели нельзя с утра хотя бы раз провести по ним расчёской?» — раздражённо думает Рик: рука так и тянется их пригладить.        — Морти… — Он старается говорить мягко и убедительно, как подсказывает его педагогический опыт, хотя его опыт в качестве Рика утверждает, что паршивца было бы неплохо хорошенько встряхнуть за грудки. — Осталось четыре вопроса. Давай закончим тест.       Молчание. Мальчик подозрительно сопит, так и не поднимая на него лица.       Мужчина сжимает кулаки, старается не сорваться на наглого пиздюка, который за последнее время стал воображать о себе слишком много.       — Заканчивай с этим, Морти. Это, пиздец, как бесит. Твой будущий Рик вернёт тебя на следующий день, если будешь так себя вести. Я понимаю, что ты устал, но я тут не для того жопу рвал, чтобы тебя даже не допустили к экзаменам. Ну? — Учитель подходит к парте и осторожно кладёт ладонь на упругие кудряшки, ему кажется, что пик пройден, и он нашёл верные слова. — Вставай, Морти, осталось совсем…       — Нет! — подросток вскидывается и отталкивает его руку. — Я не хочу! Меня всё достало!       — Морти…       — Это всё… Это просто… Никому не нужная хрень!       — Так, а ну-ка закрой свой рот… — начинает было на автомате Рик, но осекается. Мальчишка буквально дрожит от нервного напряжения, он сжимает кулаки, а его глаза подозрительно блестят.       — Просто тупая хрень… — Шепчет он, а потом быстро утирает скатившуюся слезинку и шмыгает носом. У него такие огромные тёмные глаза, в них плещется целый океан отчаяния.        — Морти? Что случилось, малыш?       Рик сам не понимает, как эта фраза вырывается из его рта. Просто вид слёз на глазах у этого ученика совершенно выбивает из колеи. Морти смотрит на него, болезненно приподняв брови, и Рик не понимает, что за чувство отражается на этом, таком серьёзном, но ещё полудетском, лице. Рик бледнеет и спешит исправиться, он откашливается и пробует начать снова, как ни в чём ни бывало.       — Ты должен закончить обучение и найти своего Рика, — говорит он назидательно, распрямляя плечи и складывая на груди руки. — В этом предназначение каждого Морти, вот и всё.       — А если я не хочу? — Мальчик поднимается из-за стола, он стоит и смотрит на учителя своими невероятными тёмными глазами. Он кажется уставшим, даже больным, или так падают тени.       — Что ты несёшь? — В горле у Рика так пересохло, что слова выходят глухим хрипом.       — Учитель, я не хочу выпускаться. — Подростка трясёт, и он обхватывает себя руками, чтобы унять дрожь. — Пожалуйста, учитель.       — Морти, это просто страх перед экзаменами. Это нормально. Я такое каждый год вижу, серьёзно. — Рик не знает, что несёт. Под тяжёлым взглядом этих глаз он сам трясётся как подросток. Чего вдруг пиздюку неймётся? С этими детьми вечно одни проблемы.       — Учитель!.. — Это скорее похоже на стон или всхлип.       Парнишка сильнее шмыгает носом и уже даже не пытается утирать бегущие по щекам слёзы. Это невыносимо, и Рик быстро шагает к нему, прижимает к груди это хнычущее недоразумение. Худые руки крепко обхватывают учителя за талию, мальчишка рыдает, кажется, пытаясь насквозь промочить ему мантию.       — Ну чего ты, всё хорошо, — говорит мужчина, поглаживая подростка по вздрагивающим плечам. — Ты очень смышлёный Морти. Я найду тебе самого лучшего Рика. Какого захочешь. Учёного, музыканта, космического путешественника… Кого ты хочешь?       Тело Морти дрожит, и он, гордо вскинув голову, вызывающе смотрит на учителя заплаканными глазами:       — Вас.       Эти слова оглушают почище взрыва. Мозг отключается, не успевая обрабатывать информацию. Кто бы мог подумать, что этот мелкий засранец так привяжется к нему. Сердце сбивается с ритма и ухает в пропасть, когда чей-то чужой внук, так сильно похожий на того, которого у него никогда не было, смотрит на него взглядом, полным отчаяния. Так осуждённые на смерть смотрят на судью, готовящегося зачитать приговор. Молчание затягивается, и Морти хочет что-то сказать, но учитель не слышит его.       Все звуки уходят на второй план. Рик молчит, и у этого молчания есть вполне осязаемая причина: он пытается совладать с ураганом, который бушует внутри него и только набирает силу от вида этих доверчивых заплаканных глаз.       Он пытается.       Он правда пытается.       Но у него не выходит.       Рик наклоняется к мальчишке и накрывает его губы своими, целуя мягко и неуверенно. Тот вздрагивает, и на миг учителю кажется, что он попытается оттолкнуть его. Но этот миг быстро проходит. Тело Морти словно плавится в его объятиях, прижимаясь теснее, сминая руками ткань мантии. Всё ещё можно остановить, но шиповник пахнет слишком сладко, и, чёрт возьми, учителю сносит голову от происходящего.       Когда наконец психотерапевт снимает шлем, учителя трясет. По лбу и вискам стекает пот, а сердце бьется так, словно он пробежал за раз десяток километров. Растерянный и пустой взгляд Рика встречается с сочувствующим взглядом из-за узких стёкол.        — Всё уже закончилось. — S-134 расстёгивает ремни на запястьях коллеги.        — Уничтожь это… — Тело всё никак не желает успокаиваться, учитель заходится нервной дрожью. — П-просто уничтожь... Или отдай мне!       — Ну-ну, — психотерапевт отрицательно качает головой, — Это только прошлое. Его нельзя уничтожить или исправить. Просто извлеки урок и иди дальше. Я понимаю насколько это больно, но…       — Мне нахуй не сдалась твоя жалость, — резко перебивает его учитель, поднимаясь с кресла и тяжело дыша, следы от ремней на руках наливаются кровью. — Это, блять, вторжение в личную жизнь...       — Это терапия. И я не могу отдать тебе воспоминание другого пациента.       — Пациента? Ну я-то точно не твой пациент, ублюдок…       На подрагивающих ногах учитель стремительно выходит из кабинета, напоследок громко хлопнув дверью. ***       На миг зайти в кабинет, схватить небольшой рюкзак — и вниз по лестнице, на улицу, как можно быстрее. Учитель смотрит на небо, затянутое чёрными тучами, слышит гром и достаёт портальную пушку. Дьявол бы побрал идиотское правило не использовать порталы в школе… Рик хмурит брови, вводит координаты и жмёт кнопку. Он чувствует необходимость побывать там.       На другой стороне нещадно льёт дождь. Учитель плотнее кутается в мантию и прикрывает лицо рукой. Впереди, словно современный замок графа Дракулы, возвышается высокое здание из тёмного кирпича. В груди неприятно саднит. Рик глубоко вдыхает пропитанный влагой воздух, словно собираясь с духом, и направляется ко входу.       Каждый раз при виде тяжёлой дубовой двери у учителя по спине бегут мурашки. То ли от её средневекового жуткого вида, то ли от предчувствуя того, что ему снова и снова приходится переживать в этих стенах. Ему бы следовало бывать здесь чаще. Может, каждые вторник и воскресенье. Но его визиты редки, он приходит всегда спонтанно, на эмоциях.       Небо прочерчивает яркая царапина молнии, а затем раздаётся гром. Дождь льёт сильнее. Рука учителя крепко сжимает дверную ручку, сердце тяжело бьётся в груди. Хочется развернуться и открыть портал обратно: домой, в школу, куда угодно. Приходя сюда, Рик каждый раз думает о позорном побеге, но каждый раз чувство вины оказывается сильнее.       Учитель толкает плечом тяжёлую скрипучую дверь. Внутри как всегда гнетущий полумрак, но хотя бы сухо. Вестибюль, турникет (вход только по пропускам), сбоку мягко светится окошко охраны. Учитель направляется к нему и заглядывает внутрь. Там, закинув ноги на стол, сидит Рик-охранник. Он в наушниках и пялится в экран телефона. Кажется, он совсем не замечает подошедшего. Учитель громко кашляет в кулак, и охранник, подняв на него безразлично-усталый взгляд, произносит:       — Уже закрываемся.       — Мне в 57-ю.       — Я же сказал, мужик…       — Мне правда нужно. — Учитель протягивает охраннику какую-то бумагу, тот раздраженно дёргает бровью.       Раздаётся протяжный писк: проход наконец открыт, и Рик спешит в глубины тёмных коридоров.       — Двадцать минут! — Раздаётся вслед.       — Успею, — бормочет учитель. — Я успею.       Новый раскат грома сотрясает здание до основания, вспышка молнии на мгновение заполняет коридор белым светом, лампы начинают эпилептически мигать. Это жутко, и Рик в который раз ловит себя на мысли, что без веской причины никогда бы сюда не пришел.       Рик в белом халате, с марлевой повязкой на лице, так сильно похожий на бесплотного призрака, выходит из палаты, но кажется, словно он появляется из ниоткуда. Медбрат окликает гостя.       — Эй! Его здесь нет. — Говорит он сквозь слои марли на лице, как будто сквозь непроницаемую маску.       — Что-то случилось? — учитель содрогается от страшной мысли, холодея.       — На днях стало хуже. Идите за мной.       Коридоры с пропахшим лекарствами воздухом приводят их к крепкой двери с небольшим окошком. Они останавливаются, и медбрат перебирает связку электронных ключей. Взгляд учителя прикован к окошку. За ним — причина его страданий, тот, кто заставляет его сердце обливаться кровью от боли и сожаления.       На кровати лежит худой изможденный подросток. Его кожа мертвенно-бледная, а лицо осунулось и заострилось. От мальчишеских розовых щек ни осталось и следа, и даже предположить невозможно, что когда-то эти бескровные губы могли улыбаться. Учитель нервно сглатывает, чувствуя, что тревога заполняет его, захлёстывает как волны берег, и топит, топит… От нервного напряжения хочется разрыдаться, но он не один.       — М-мне… мне можно? — оборачивается он на сопровождающего, когда дверь со скрипом подаётся внутрь, и тот коротко кивает.       Учитель на миг застывает на пороге в нерешительности. Тело на кровати никак не реагирует на вошедших, продолжая пялиться в потолок пустым взглядом.       — Морти… — шепчет Рик, присаживаясь на край кровати, — Морти, мой мальчик…       Медбрат остаётся подпирать дверной косяк, внимательно и хмуро глядя на гостя. Дрожащая рука учителя, влажная от дождя, осторожно обхватывает маленькую узкую ладошку мальчика. Та кажется ненастоящей, как восковая имитация, но на запястье, под пальцами, ещё бьётся пульс, и это даёт надежду.       Какое-то время Рик просто сидит рядом, пытаясь разглядеть в бескровном лице хоть какой-то признак жизни и понимания. Ничего. Только едва заметно поднимается и опускается от дыхания грудь.       — Ты обязательно поправишься, Морти. Тебе станет лучше, вот увидишь. — Прохладная ладонь в его руке заставляет думать об обратном, но Рик гонит эти мысли, он наклоняется и прижимает её своим губам, греет дыханием и бесполезными отчаянными словами. — Я заберу тебя отсюда… Покажу летающую тарелку… У нас будут настоящие приключения, я…       Рик крепко жмурится, чтобы не разрыдаться.       — Я стану твоим дедушкой… — еле слышно шепчет он.       — Время, — звучит голос сопровождающего, и учитель поворачивает к нему перекошенное от боли лицо.       Шумный вдох. Маленькая рука выскальзывает из ладони мужчины, когда тот встаёт. На прощание учитель гладит мальчика по голове, убирает отросшие пряди со лба. Пришло время уходить. Это облегчение, но как и всегда Рик боится, что это последний раз и больше он не сможет увидеть его. Что его мальчик никогда не вернется.       Уже на выходе, за снова плотно закрытой дверью, Рик, как и много раз до этого, спрашивает, давясь подступившим к горлу комом:       — Он поправится?       — Мы делаем всё возможное. — Получает он привычный равнодушный ответ.       Мужчина трёт пальцами переносицу. Он прикасается к двери, нежно, прощаясь, и последний раз заглядывает в маленькое окошко.       — До встречи, — говорит он и наконец уходит.