Сабля

— Привет сестрёнка! — воскликнула Мия и обняла Мариссу — Выглядишь шикарно. Она солгала. Конечно, Марисса не выглядела болезненной, но в её взгляде уже давно не было того старого азарта и хищной энергии. Её глаза казались настолько пустыми, что только взглянув в них Мии показалось, что они больше не были карими, а стали серыми. — Как Франко? Мия нахмурилась. — Ему тяжело. Очень тяжело. Особенно, когда узнал, что Мартин и Соня собираются пожениться. Марисса кивнула. Когда-то, много лет назад её отец отказался от возможности жить с Соней, мотивировав тем, что она любила другого. И теперь, спустя столько времени, когда у мамы случился разлад с Франко, то между ней и гостившим у Мариссы Мартиным промелькнула, как это принято называть, «искра». — Злишься на моего отца? — с опасением спросила Марисса. Мия мотнула головой. — Нет. Уже нет. Марисса кивнула и нервно сглотнула. — Давай о чём-нибудь другом. Почему ты, вдруг решила навестить меня? — спросила Мия уводя тему разговора. Марисса лишь тяжело вздохнула. — Выдались свободные деньки. Алекс повёз Андреа к своей бабке в гости. Хотел и меня с собой взять, но я отказалась, сославшись на загруженный график работы. Хоть немного отдохну от удушающих объятий мужа. Марисса, очевидно, тут пыталась пошутить, но смешно не было. Наоборот, в воздухе повисла напряжённая тишина. — Опять скажешь, что «Алекс тебя любит. Не надо так о нём»? Мия ответила не сразу. Она какое-то время переводила взгляд то на сестру, то куда-то в сторону. — Зачем говорить? Ты это итак знаешь. Алекс ведь не абьюзер. Ответ показался Мариссе уклончивым, но она не стала продолжать тему. — Ты, Мия, выглядишь шикарно. А вот Марисса не лгала. Мия действительно снова расцвела. Она больше не выглядела так тускло, как тогда, несколько лет назад, когда её отношения с Мануэлем охладели и вся семья, с трудом, убедила её не бросать его. — Вижу вы с Мануэлем снова любите друг друга, — не сдержалась Марисса. Как и не смогла сдержать нотку зависти. — Да, — честно призналась Мия. Она понимала, что этот разговор назревал давно. — И когда это случилось? Когда ты забеременела Сэмом? И мексиканец окружил тебя «любовью и заботой»? — Когда Соня ушла от отца, — ответила Мия — Я видела ту боль, что испытывал папа и поняла, что чувствовал Мануэль, когда у нас с ним… не заладилось. Затем, у меня с мужем состоялся разговор. А там, … как то само собой всё снова завертелось. Мия виновато опустила голову. Она готовилась услышать выпады или уколы в свой адрес. Ведь именно она, своим цинизмом когда-то убедила Мариссу остаться с Алексом и забыть про Пабло. Как всё это связано с её отношениями с Мануэлем? Напрямую. Она потеряв в душе любовь к мексиканцу, так и не нашла в себе силы закончить эти отношения. Когда вернулся Пабло, то увидев в глазах Мариссы метания, Мия захотела, чтобы она была, хотя бы не единственной такой в группе. Точнее, не хотела, но подсознательно, она желала, чтобы Марисса отказалась от Пабло также, как она в душе отказалась от Мануэля. А может, это была извращённая месть Мариссе, за то, что она не позволила Мии расстаться с Мануэлем. Забила тревогу Франко, Соне и остальным, когда отношения Колуччи и Агиррэ дали трещину. Сейчас Мия уже и сама не могла понять. Так как, она снова стала прежней. Той самой «розой без шипов» — романтичной и ласковой. Любимой Мануэлем и снова любящем его. — Прости меня, — выдохнула Мия, не решаясь взглянуть в глаза сестре. Этот немой разговор случался между ними с того самого момента, как Колуччи помирилась с мужем. Никто не решался начать вслух, но только сейчас Мия нашла в себе силы попросить прощения. Марисса кивнула. — Тебе не за что просить прощения, — ответила она, больше пытаясь оправдать саму себя, чем Мию — Если бы не твоя расчётливость, то я бы кинулась в этот омут с головой снова. — Но разве это плохо? — Может и хорошо. Может быть, мне удалось бы вытащить Пабло и жили бы мы с ним долго и счастливо. А может быть, я бы не смогла вернуть того Пабло, которого полюбила и возненавидела бы того сломанного человека, ради которого отдала бы лучшие годы жизни. Так, хотя бы, у меня есть стабильность. Марисса сама понимала, как фальшиво звучало последнее предложение, но ничего поделать не могла. Слишком много «может» и «если бы». — Сеньор Октавиус, как я рад нашей встрече! — Марсель Дунофф протянул руку Хьюго — Для меня честь принимать вас в нашем славном колледже. Директор почти не изменился. Такой же седой и сгорбленный под тяжестью лет. С виду. Учитывая, что прошло столько времени, а он всё такой же, то значит, что не так-то прост. Держится ещё — старый лис. — Мне тоже очень приятно, дир… сеньор Дунофф, — поздоровался Хьюго, неуверенно пожав руку директору. Он с трудом принимал тот факт, что он больше не ученик и что теперь он одна из тех важных шишек, к которым Марсель вынужден был проявлять уважение. — Не сочтите за грубость, но не слишком ли вы рано пришли? — учтиво спросил директор — Ваша лекция назначена на завтра. Во время научного семинара. — Я лишь хотел осмотреть ваше славное заведение, — сказал Хьюго — Я много наслышан о об этом месте. Очень много восп… историй связано с колледжем. Распрощавшись с Дуноффом, Хьюго отправился бродить по колледжу. — Сколько воспоминаний, — прошептал он, смотря на родные стены. Когда на него накатили воспоминания, а вместе с ними, ностальгия по прошлому, то прагматичный и рассудительный Хьюго Октавиус, на время снова стал романтичным и импульсивным Пабло Бустаманте. Он словно призрак давно умершего человека, вселившийся в новое тело и поэтому не боявшийся разоблачения. Колледж действительно изменился, хоть и снова стал элитным интернатом. Ещё до похищения его застали новости о неудачном эксперименте по превращению элитного заведения в обычную школу. К сожалению, хорошая идея разбилась о кривую реализацию, которую доверили недалёким популистам. В новую школу стали принимать вообще всех подряд, никак не фильтруя учеников. За парты, вместе с детьми из порядочных, хоть и небогатых родителей, стали сажать подростков из совсем уж трудных и неблагополучных семей. Среди учеников начал процветать такой криминал, что преступления Мафии под командованием Родриго Альсаги казались мелкими шалостями. Это привело к новым «реакционным» реформам. Школу снова сделали закрытым интернатом, хоть и со значительными изменениями в пользу большего регламента учеников. Сохранилось больше свободы, как например, в новой реинкарнации колледжа Фелиситас бы не отчислили за беременность. Несмотря на выходной, колледж был полон народа. Чувствуя на себе взгляды учеников, Пабло понял, что образ Хьюго Октавиус стал даже более известным в мире чем он хотел. К нему даже подбежали несколько старшекурсниц, прося автографа. Параллельно кидали восхищенно влюблённые взгляды. Но Хьюго лишь подписал тетрадки и холодно распрощался с ними коротким кивком. Плотские страсти доктора Октавиуса почти не волновали. Не сказать, чтобы он заделался монахом, но всё больше становился асексуальным, считая, что похоть, эмоции и всплески гормонов — это не достойно разумного существа. Не сказать, чтобы он в принципе не был способен на чувства. У Хьюго были отношения после становления новой личности. Но они строились на уважении и взаимных интересах, а разрушились… из-за недостатка той самой романтики, которую новый Пабло дать не мог из-за своей новой ментальной парадигмы. — Доктор Октавиус. Хьюго повернулся на оклик и увидел смутно знакомое лицо. Молодой человек в строгом чёрном костюме подошёл к учёному и улыбаясь, протянул руку. — Хуан Мануэль Гилера, — представился он за секунду до того, как Пабло сам его узнал. Хуан… да, их однокурсник. В отличии от прочих, держался обособленно. В большинстве крупных событий мятежного курса почти не участвовал. Хьюго мог вспомнить кучу историй в колледже произошедших между однокурсниками. Даже новички, вроде Сол или Франциско засветились и только Хуан всегда держался в тени. Хоть и не похоже, чтобы он был отшельником. — Очень приятно, — Хьюго пожал ему руку. — А уж как мне приятно, доктор, — ответил Хуан — Хоть мне самому и не слишком близки точные науки, но вот мой младший брат вас обожает. Он здесь учится, молодой ум. — Хотите замолвить за него словечко? — в шутку спросил Хьюго на что получил очень серьёзный ответ: — Отнюдь. Мои рекомендации ему не нужны. Когда закончит, сам заработает на ваши гранты. Просто навещаю братца. — Что-то много тут народу в выходной день, — сказал Хьюго осматриваясь на снующих туда-сюда учеников. Они отошли в сторонку, чтобы не привлекать внимание учеников. — Верно. А что? Вы учились тут, чтобы помнить, как мало учеников оставались в школе раньше? — провокационно спросил Хуан и Хьюго побледнел. Воцарилась пауза, после которой бывший однокурсник рассмеялся — Шучу. Но вы верно подметили, народу много, в основном из-за реформ. — Реформ? — Да, после неудачного эксперимента школу снова сделали закрытым элитным колледжем. Но при этом, дабы уменьшить те проблемы, которыми страдал интернат раньше добавили много всего интересного. — Я слышал, что все ученики поделены на факультеты, — сказал Хьюго. — Да. Их четыре. Есть факультет «А» — это дети влиятельных госслужащих, промышленников, членов правительства и прочих людей, которые определяют политику Аргентины. Внутреннюю и внешнюю — объяснил Хуан. Видя, что Октавиус проявляет интерес к данной информации, продолжил, сделав тон более менторским — «В» — это факультет отпрысков богатеев, не связанных с политикой. Шоумены, артисты эстрады, топ-модели и прочие. На ум Хьюго пришла Соня Рей, а следом и её дочь, которую не Хьюго, а Пабло любил. — Далее факультет «С» — Средний класс, точнее, чуть выше среднего. Интеллигенция и предприниматели, которые смогли наскрести детям деньги на обучение в этом заведении. Мой бывший однокурсник Гидо Лассен — как раз из таких. Его родители владели мясной лавкой. Упомянув бывшего друга Пабло, Хуан пристально посмотрел на Хьюго. Так следователи изучают допрашиваемого. Но Хьюго оставался бесстрастным, хотя собеседник вёл себя подозрительно. — И наконец, факультет «D». — Стипендианты, — догадался Хьюго. — Верно. Те, чьи родители либо не смогли, либо не захотели платить и потому заставили детей надрываться за оценки. Последним приходится себя сильно ограничивать — они могут есть только в общей столовой, пользоваться подержанными учебниками. Но такое положение имеет свои преимущества — они более сплочены. Что особенно важно в нынешних школьных реалиях. — Короче, эдакий Хогвартс, только в реальности. Дайте снова угадаю, — воскликнул Хьюго скрестив руки на груди — Конкуренция. — Вы как всегда, проницательны. — Это не сложно понять. Если колледж потворствует делению учеников по происхождению при официальном отсутствии сегрегации и дискриминации, то вполне логично, что всё дело в поощрении соперничества между факультетами. В одном проектируемом университете, при моём содействии, будет схожая схема. Только там деление по другому принципу. Полагаю, что в «Элит вей скул» теперь даже есть, что-то вроде системы для коллективного поощрения и наказания для факультетов. — Верно, — подтвердил Хуан — Но на деле, под призмой заботы о «повышении эффективности обучения», скрывается не менее циничный и прагматичный расчёт. — Более прагматичный чем забота о знаниях молодого поколения? — спросил Хьюго. — Вы мыслите, как учёный, для которого разум — высшая ценность, — ответил Хуан — А судьбу колледжа решали люди, желающие, чтобы их грязные делишки оставались в тайне. Вы знаете, с чего началась вся эта чехарда с реформой школы. — Нет, — солгал Хьюго. — С того, что колледж чуть не закрыли, ибо при участии некоторых учеников моего курса были раскрыты крупные махинации с отмыванием денег. Удалось назначить крайним только одного — Серхио Бустаманте, тогдашнего мэра столицы. Но другие замешанные тогда неслабо перепугались, хоть и отделались лёгким испугом. Была проведена серьёзная аналитика ситуации. Выяснилось, что колледж сам наплодил будущих палачей этой коррупционной схемы. Мало быть бунтарём, надо быть умным бунтарём. А вот качество обучения в этом заведении всегда были на уровне. Нужно было вернуть школе статус закрытого колледжа, но учесть все ошибки. — Я читал об этом, — сказал доктор Октавиус — Превращать колледж в школу доверили клиническим имбецилам из числа псевдолеваков-популистов. — Согласен. Я лично считаю, что эксперимент мог бы удастся успехом. При условии, что поставили бы компетентных людей, а не тех, кто играет функцию полезных идиотов. Но, что сделано, то сделано. Когда колледж был восстановлен, то было сделано всё, чтобы ученики не засоряли головы глупостями. Помимо, упомянутой в нашей беседе грызне факультетов за триместровые премии и годовые кубки, тут создали также весьма разветвлённую систему, клубов по интересам. — Вот значит как. — Да. Есть литературные клубы, музыкальные, кулинарные, садоводческие, исторические. Даже существует «клуб оккультных исследований», для любителей паранормальщины. — И всё для того, чтобы ученики не лезли в кошельки больших дядь, — подметил Хьюго. — Иронично, не правда ли? Система создавалась не в последнюю очередь для того, чтобы скрыть грязные махинации, но по итогу — качество образования действительно повысилось, во много раз. И волки сыты, и овцы целы. Хуан мечтательно закатил глаза. — А таком новом колледже, я бы сам хотел учится. Даже хочется отмотать время назад. — Аналогично, правда надеюсь, что грызня между факультетами не переходит границы. — Для этого существует директорская дружина, — снова пояснил Хуан — Раньше, в мою юность, за порядком следил один староста. Теперь же, у него целый штат работников. — Теперь у интерната есть даже своя полиция, — усмехнулся Хьюго — Действительно колледж — это страна в миниатюре. Он застыл, поняв, что проболтался. Но Хуана никак не задели эти слова, он лишь произнёс: — Знакомая фраза. Её сказал мой преподаватель философии — Сантьяго Мансилья. Очень хороший человек. У умных людей мысли сходятся. — Благодарю за комплимент, — улыбнулся Хьюго Октавиус — А также благодарю, что стали сегодня моей ходячей энциклопедией. Они оба дружески рассмеялись. Хьюго собирался распрощаться с бывшим однокурсником, но стоило ему сделать шаг в сторону, как Хуан мягко остановил его, удержав за плечо. — У меня возникла идея, доктор, — произнёс Хуан и с каждым словом, его голос становился всё тише — Я хотел бы попросить вас остаться завтра, после семинара и пообщаться с родителями учеников, будет много моих бывших однокурсников. Я уверен, что общение с ними, пробудит в вас положительные эмоции. С этим, Хьюго был крайне не согласен. Он не хотел ворошить прошлое. Он был уверен, что даже вид тех, с кем связана куча воспоминаний, не вызовет в его душе никакого отклика. Отчасти, примером этому, была встреча с Хуаном. Но рисковать не желал. — Я был бы рад познакомится с вашими бывшими однокашниками, — снова солгал Хьюго — Но видите ли, мой график расписан буквально по часам и я не… Он замолк, когда Хуан с улыбкой и застывшим взглядом змеи приложил указательный палец к своим губам, призывая к молчанию. — Вам придётся изменить график, доктор Октавиус, — тихо сказал Хуан сделав язвительный акцент на фамилии учёного — Не волнуйтесь. Никто не заподозрит, что за мертвец под этой маской. Хьюго прошиб озноб. Он стал бледен, как мел, а Хуан всё также лучезарно улыбался. Он панибратски похлопал его по плечу. — До завтра, Пабло, — настоящее имя было сказано без звука, даже не шепотом. Хуан лишь шевелил губами так, чтобы Хьюго Эллиот Октавиус мог прочесть. Хуан оставил его. Хьюго вышел в холл и присел на ступеньки центральной лестницы, не обращая внимания, на удивлённые и изучающие взгляды студентов. Надо было связаться с Хакимом, но сейчас тот был недоступен. — Сеньор Октавиус, вы в порядке? — обеспокоено спросил директор Дунофф, когда выйдя из кабинета, заметил сидящего Хьюго с нездоровой бледностью на лице. Эллиот поднял взгляд. Теперь в глазах каждого человека, который знал Пабло Бустаманте, он чувствовал ложное ощущение того, что его на самом деле узнали все из прошлой жизни. А вся его конспирация — лишь дешёвая игра.