Непреодолимое притяжение

      Гермиона все так же лежала на столе, чувствуя, как с каждым новым шлепком все сильней и сильней горели её ягодицы. По всему телу пробегала неприятная дрожь, было так больно, что по щекам потекли слезы. Стало невыносимо все это терпеть, но из-за чего-то Гермиона не двигалась, не говорила ничего против, просто лежала и думала. За что он так с ней? Девушке почему-то казалось, что его поступок был связан не только с флиртом Рона. Было в его злости что-то ещё, но она не понимала что именно.       Драко наслаждался каждым ударом, оставляя ярко-красные следы на теле Гермионы. Сам того не понимая, он вымещал на ней все то, что накопилось в его душе за все это время. В этот момент юноше казалось, что кроме этого кабинета и Гермионы больше ничего и никого в мире нет. Он полностью отдался эмоциям, даже не задумываясь о том, что сейчас чувствует девушка. И, наконец, заметил, что все это время она почти молчала. Никаких приятных стонов, ни единого слова, абсолютно ничего. Он прекратил поток многочисленных ударов и посмотрел на неё. Драко внезапно понял, что натворил. Гермиона зашевелилась, резко встала и быстро начала одеваться. Её лицо было покрасневшим, она отводила взгляд, но парень заметил в её глазах обиду и отчаяние.       «Я не должен был, что я наделал… как я мог, полнейший идиот», — мысленно ругал себя слизеринец.       — Послушай, — он потянулся рукой к её щеке, чтобы погладить, но она с силой ударила по ней, показывая тем самым, чтоб он не смел к ней больше прикасаться, — Гермиона, прости.       Она даже не взглянула в его сторону. Если бы Драко не облажался бы настолько сильно, то не потерпел бы, что на него не обращают внимания. Но понимая, что не прав, юноша сдерживал себя, боясь сказать что-нибудь лишнее и ещё больше усугубить ситуацию.       — Прошу, не уходи, — снова попытался Драко остановить её. Она резко развернулась к нему лицом и посмотрела на него испепеляющим взором.       — Ты какой-то извращенец, Малфой! Нравится делать больно? Возвышаешь себя таким образом над другими? Практикуй такие игры не со мной, больной придурок.       Он быстрыми шагами преодолел небольшое расстояние между ними и заключил девушку в объятья. Гермиона попыталась вырваться из стальной хватки, но не смогла. Она стояла и не понимала, что с ним происходит: в один момент он делал больно не только её телу, но и душе, а в другой уже крепко обнимал и просил не уходить, ласково поглаживая непослушные волосы. Она взглянула в его глаза и, удивившись, разглядела в них раскаяние.       — Пожалуйста, прости, — он прижимал её к себе всё сильней и снова тихо заворковал ей прямо в ухо, — ты лучшее, что происходило со мной за всю мою жизнь. Пожалуйста, не относись ко мне иначе после сегодняшнего, прошу.       — Драко, — девушка коснулась ладонью его щеки, — что происходит?       — Я не могу тебе сказать, — он бережно убрал её руку от себя. На самом деле ему очень хотелось ей рассказать, излить душу, может быть даже попросить совет. Только ей парень хотел доверять, только она его понимала.       «Но такое, наверное, она не поймёт никогда».       — Это же не только из-за Рона? — девушка хотела убедиться, что есть ещё какая-то причина.       — Нет.       — Тогда скажи мне.       — Не могу, правда. Поверь, тебе не нужно это знать.       — Раз так, то не подходи ко мне больше. Поговорим, когда решишься рассказать мне правду, — с этими словами она вышла из библиотеки.

***

      Прошло несколько дней с момента последней встречи Драко и Гермионы. Если не считать игр в переглядывания, то они никак больше не контактировали. Девушке было тяжело и грустно от всего этого на душе. Ей было тоскливо от того, что она больше не прикасается к нему, не ощущает его тела рядом со своим. Но вспоминая его выходку, грусть сменяет холодная злость, и все вновь становится на места.       «Жизнь продолжается. И если он не хочет со мной ничем делиться, то это его право», — каждый раз думала Гермиона, задирая вверх носик, когда проходила мимо него.       Ещё через несколько дней Драко решил сделать шаг к примирению. После общего с гриффиндорцами урока Защиты от тёмных искусств, он подкараулил её в подземельях и, убедившись, что они одни, заговорил:       — Так и будем игнорировать друг друга? — он крепко держал её за предплечье, не давая отойти.       — Отпусти, Малфой, мне больно!       — Нет, сначала ты выслушаешь меня! — он набрал воздух в лёгкие и громко выдохнул, словно собираясь с мыслями и силами, — поверь, то, что я не могу рассказать тебе, что же со мной происходит на самом деле, не значит, что я не хочу этого. Я бы очень хотел с тобой поделиться, но боюсь, что ты не поймёшь.       — А если пойму? — она приблизилась к нему так, что их лица были в нескольких миллиметрах друг от друга, — я хочу знать правду, Драко. И без неё я не могу доверять тебе, мы не сможем общаться дальше, если ты не расскажешь мне.       Она старалась говорить это как можно мягче, ей правда хотелось знать истину, какой бы она не была. Конечно, она догадывалась, что он хотел сказать, догадывалась, что он Пожиратель Смерти, но до последнего не хотела это принимать. В глубине её души таилась надежда, что все же это не та новость, на которую она даже не знала, как реагировать. Она осознавала, что нельзя было с ним сближаться, но что сделано, то сделано, и она не может это игнорировать. Поэтому ей надо знать.       — Тогда мы больше не будем общаться, — с ноткой грубости процедил он и ушёл, оставив Гермиону так и стоять в холодных стенах подземелья.       Девушка какое-то время осознавала сказанные им слова. Они оставили глубокую рану в сердце, доходя до самой души. Обидно. Из глаз потекли горячие слезы, обжигающие нежную кожу лица.       — Грейнджер, я, кажется, тебя предупреждала.       Из-за угла появилась Пэнси Паркинсон.       «Её ещё не хватало. Мерлин, за что мне все это?», — подумала гриффиндорка, быстро вытерла влагу с лица и повернулась к Пэнси.       — Чего тебе? — устало произнесла Гермиона.       — Просто хотела сказать, чтоб ты была внимательней и заглядывала за угол, когда ходишь по школе… и не только.       — Слабоватая угроза на этот раз, Паркинсон, — усмехнулась девушка, на что слизеринка лишь фыркнула и скрылась в следующем коридоре.

***

      Угрозы угрозами, но иногда Пэнси и правда заходила далеко. На протяжении уже двух с половиной недель от неё частенько приходили “подарочки” в виде различных пакостей для Гермионы, что порой девушке казалось, что у неё сдают нервы. Один раз в её кубок с тыквенным соком было подмешано какое-то зелье, из-за которого Гермионе пришлось несколько дней пролежать в больничном крыле, где мадам Помфри лечила её от ужасающих размеров прыщей, которые брызгались жутким зловонным гноем.       В другой раз на уроке зельеварения Паркинсон добавила в котёл Гермионы щепотку какого-то порошка, и её зелье вытекло из него какой-то непонятной желейной массой. За это Слизнорт снизил ей оценку до “слабо”, какой у Гермионы никогда в жизни не было.       Но девушка никак не отвечала на её придирки. Во-первых, она считала, что игнорирование проблем - лучшее средство избавиться от них. Во-вторых, Гермионе было жаль её. Да, именно жалость заставляла девушку сдерживаться. Пэнси ведь не просто так это делала, она страдала. Страдала от неразделенной любви, просто под раздачу попала Гермиона, ведь Драко она никогда не пожелала бы ничего плохого. И Гермиона, как ни странно, прекрасно понимала её чувства к Малфою, ведь как можно устоять перед его ключицами, выпирающими из рубашки, перед его губами, изгибающимися в улыбке, и его прекрасным телом.       Гермиона поздно возвращалась из библиотеки в гостиную Гриффиндора, засидевшись за сочинением, которое задал им написать Снейп. Часы уже перевалили за одиннадцать вечера, поэтому в тёмных коридорах никого не было. Переживая, что кто-то из преподавателей увидит её в коридоре после отбоя, она шла быстро, опустив взгляд себе под ноги. Девушка шла до тех пор, пока не врезалась в кого-то. Она подняла глаза вверх и увидела, что перед ней стоят Крэбб и Гойл. Брови Гермионы поползи вверх от удивления. Отступив на шаг назад, она спросила:       — Вам здесь не место, что вы забыли в этом крыле школы в такое время?       — Заткнись, Грейнджер, — ответил Гойл, — у нас к тебе дело.       Почему-то Гермионе стало не по себе, мороз пробежал по коже, к горлу подступил ком, хотя она и не понимала почему.       — Какое? — она старалась отвечать без запинки и дрожи в голосе.       — Сейчас узнаешь, — они бросились на неё с двух сторон, подталкивая к стене. Оба парня были в теле, так что у девушки не получилось их оттолкнуть или проскочить между ними. Гермиона начинала нервничать все больше с каждым мгновеньем.       — Отвалите от меня, — голос почти сорвался на крик, но все же она старалась держаться гордо.       — Закрой ей рот, Крэбб.       Парень прижался телом к девушке, прижимая к стене и закрывая рот ладонью. Гермиона испугалась не на шутку, судорожно ища выход из положения.       «Они это не сделают, не посмеют», — крутилась мысль в её голове, но когда Гойл подошёл к девушке неприлично близко и лёгким движением руки начал поднимать её юбку, она поняла, что ещё как посмеют.       Она замычала, задергалась, пытаясь вырваться, но все ее попытки были тщетны.       — Тише, тише, — зашептал Грегори Гойл ей в ухо, — если не будешь сопротивляться, будет не так больно.       — Давай уже, — похотливо, нетерпеливо произнёс Крэбб, — сорви с неё одежду.       Винсент Крэбб грубо приставил ладонь к горлу девушки, сильно сжимая на нём пальцы. У Гермионы стало не хватать воздуха, она заплакала. Грегори ударил её сильным шлепком по щеке.       — Ненавижу, когда кто-то ноет, — процедил он, расстегивая три первые пуговицы на её белоснежной рубашке. Раздвинув ткань, он грубо сжал её грудь. Тем временем Винсент, все ещё сжимая горло девушки, второй рукой поглаживал каменеющий в штанах член.       — Пожалуйста, не надо, — прохрипела она последние остатки воздуха в её лёгких.