Мир за маленькой дверцей.

       Мирон ходит кругами, нервно ходит между яблонями, переглядываясь с вороной. Он ведь врет Славе, что забыл нечто важное, обещая, что присоединится позже. А сам ходит в саду, где яблоки себе на пропитание крал, с вороной переругивается. — Да не смотри ты на меня так, — взрывается он, сталкиваясь взглядом с птицей и получая многозначительное: «кар». — Ну какая любовь? Ну, точнее любовь-то большая, но не сейчас. Если он поймёт, что это все блин очень-очень взаимно, он же, если что со мной там останется! Или... или вообще глаза Бэльдам отдаст, чтоб я точно выжил. Ну это же неправильно!        Ворона снова каркает, сверкая золотистыми глазами, пока у Мирона в глазах темно-синие блики переливаются, точно солнце по морской глади. — Господи, ты же всего лишь глупая птица, о чем я с тобой разговариваю. Да из людей мне только со Славой и хочется разговаривать, — вздыхает он. — Он особенный, он совсем не такой, как остальные. Добрый, на подарки этой не повелся! А все велись. А ещё он ласковый такой, нежный, но боевой, храбрый. И вообще... да блин, ничего ж ты в этом не смыслишь, ворона! Мне надо его просто вытащить. И себя вытащить. И его родителей. Они будут большой семьей, а я буду также залезать в окно. И всё будет хорошо, всё и правда будет хорошо!        Мирон спешит обратно в Розовый дворец, в длинном проходе за маленькой дверцей размышляя — явиться к матери человеком или котом?        Он забегает в Другой дом, тут же слыша сладкое пение на кухне. Как в бреду бредёт к голосу, увидев Бэльдам, которая готовит ужин. Слава, видно, от еды отказался — омлет с беконом и грибами ещё дымился, стоя на кухонном столике, увенчанном белоснежной скатертью с золотыми узорами. — Где он? — вместо приветствий спрашивает Мирон, прижимаясь к дверному косяку.        Бэльдам на голос сына оборачивается. Но Фёдоров знает, что она в курсе об его присутствии здесь с самого решения Мирона залезть в дверцу. — Мы с ним играем, — улыбается женщина, свергая глазами пуговками. Лицо покрыто трещинами, мелкими и частыми. Пуговицы выцвели, точно её магия, дающая ей нормальный облик, заканчивается. — В следопытов. Он ищет глаза маленьких приведений. И своих настоящих родителей, — объясняет ведьма. — На что играете? — Фёдоров нервы за интересом скрывает, улыбается также, как мать, только дергается раз через раз, чтоб Славу не побежать искать. — Если он выиграет, я отпускаю его, приведений, его родителей и тебя в обычный мир, — пожимает плечами женщина. — Если он проиграет, то вы все остаётесь здесь, а Слава позволяет пришить себе пуговицы вместо глаз. Только... я не имею права трогать тебя. В любом исходе.        Мирон чуть ли не мяукает от возмущения — дают о себе знать привычки кота. Сказал же «береги только себя», а он дурачьё такое себе — пуговицы, а Фёдорова трогать нельзя, да тьфу. Нечестно. Ну совершенно не честно и неправильно!        Мирон не прощается, необходимости не видит, разворачивается и уходит гордо под тихое: «как же быстро дети растут». Он ищет Славу по всему дому, пока из окна второго этажа не замечает, что весь сад совершенно серый. Точно его слепили из скучного пластилина. Он приглядывается ещё лучше: дом актрисулек тоже уже совершенно серый.        Это Слава так быстро ищет? Или Мирон слишком долго болтал с вороной? Фёдоров спешит на улицу, а пение матери всё громче и громче, точно она пытается его оглушить. Он выбегает на улицу, но её зловещая мелодия буквально висит в воздухе.        Мирон по улице ищет мальчишку. Глупого такого, но родного уже, слишком нужного и любимого. Нужен он ему, слишком нужен. Непозволительно сильно необходим. И вот рыщет по всему оставшемуся миру, надеясь, что найдёт быстрее, чем тот проблем на свою шею нахватает. Расхлебывать-то им только вместе.        Слава импульсивный. Мирон знает, что сможет его всегда уравновесить. Карелин делает, Фёдоров думает. Они оба за жизнь свою слишком много прочувствуют, совсем идеальная пара.        Точнее, Мирону чуйка кошачья подсказывает, что идеальная, а на опыте, может, и не выйдет ни черта — ему в голове далеко за сто, Славе на деле — скоро только семнадцать. Пусть и выглядят они ровесниками.        Фёдоров видит «цирковую мышь», бегущую на большом шарике самодовольно по газону. Догадывается сразу — Бэльдам снова всё усложняет, прося марионеток своих помогать. Рефлексы быстро срабатывают: миг, и Мирон кот. Чёрный, красивый, изящный. С сияющими синими глазами. Даже, если не хватит сил обратно превратиться, надо сделать всё для того, чтобы оставить Славе его глаза лучезарные.        Мирон несётся за мышью в кусты, вспоминая, что на четырёх лапах бегать чутка проще. И вообще все как-то быстрее выходит, более ловко, удобнее, правда, коту тяжелее в этом мире вообще существовать. Жестокие дети, норовящие дернуть за хвост, или псы, желающие впиться пастью в мягкую тушку острыми зубками.        Фёдоров на это внимания раньше старался не обращать, концентрируясь на плюсах, а теперь, побыв в личине человека, понимает, что будет бороться за то, чтоб котом никогда не быть. Потому что только у человека есть шанс быть рядом со Славой. Быть рядом, пока это возможно.        Острые клычки чёрного котёнка выпиваются в мягкую тушку игрушки. Цирковая мышка быстро растёт в размерах, превращаясь в самую гадкую крысу. Мирон со злостью когтями рвёт её фрак и котелок, укатывая шарик подальше из травы. Он снова становится человеком — чёрные джинсы, чёрная толстовка и босые ноги. Не лучший образ, но к Каренину спешить надо.        Подхватив шарик, Мирон несётся к лестнице у квартирки мистера Бобо, только вот она к балкону больше не ведёт. Развалившаяся лежит, упав недалеко от старца здания, а не далеко от неё и Слава сидит, грустно поджав колени к груди. — Хэй, что с тобой? — тут же интересуется Мирон, опускаясь на корточки и крепко обнимая мальчишку. — Я игру проиграл, Мирон, мышка убежала, — шепчет Слава, носом в толстовку мироновскую утыкаясь, — я проиграл всё.        Фёдоров улыбается скупо, только уголки губ приподнимает, поглаживает по спинке юношу. Тот за мягкую ткань хватается, пытаясь найти успокоение до того, как отчаяние перерастёт в злость. Мирон руку от Карелина отнимает, демонстрируя в ладони красный шарик с белым узором. — А у меня вот это для тебя есть, победитель мой, — шепчет он, носом висок чужой боднув, чтоб Слава снова корпус к коленям повернул и шарик заметил.        Слава смотрит на глаз в этой оболочке красной дурацкой, но не говорит ничего. Обнимает Мирона сильнее, с корточек валит на землю и катятся они по газону несуществующему, вдвоём, такие живые и настоящие. — Полегче, эй, — смеётся Фёдоров, юношу не отстраняя, а наоборот, к себе прижимая, пока вторая рука довольно поглаживает по волосам спутанным. — Всех нашёл, Слав? — Осталось только родителей. И мы отсюда все сбежим, обещаю, ты будешь человеком и больше никогда не будешь от неё зависеть, клянусь.        Глупо верить, что Бэльдам играет хоть чуть-чуть, но честно, Мирон в это только надеется. Знает, что царапаться и кусаться будет, сражаться, пробивая путь через эти тернии к заслуженным Славой звёздам. — Знаешь, где искать? — спрашивает Фёдоров тихонько, смотря ровно в глаза голубые.        Слава нависает сверху, удобный такой, красивый. В глазах огни ярче, чем на пылающей в ночное время автостраде. Они друг друга точно стоят, оба непослушные и с жаждой приключений, оба готовы бороться друг за друга, несмотря на то, сколько шрамов эта борьба оставит на теле и в душе. Потому что нет для них другого исцеления, кроме как общество друг друга.        Карелин их с Мироном местами меняет, так, чтоб Фёдоров на него улёгся и устроился поудобнее, по-кошачьи нечаянно замурчав. — У нас ведь должна быть минутка расслабиться, да? А потом снова в бой, обещаю, мне только б с тобой вот так ещё минутку, — просит Слава, проглатывая, что хотел сказать изначально: «пока ты позволяешь так себя вести».        Слава из-за отказа безумно переживал, точнее, даже скорее из-за отсутствия любого ответа на чувства. Просьба беречь в этом мире только себя, а потом такой долгий побег! Слава успел соскучиться по коту своему миллионы раз. — Слав, я обещаю, мы так ещё поваляемся дома, а не здесь, — шепчет Мирон, но вскочить с Карелина не спешит, лишь тыльной стороной ладони щеку гладит. — У нас ещё целая жизнь впереди, чтоб валяться в обнимку.        Мальчик хмурится, потому что только больше путается. Карты гадают на крепкую любовь, на магию их крепко связывающую, сам Мирон молчит на признания, а потом говорит, что целую жизнь они могут вот так проваляться. Или это просто призыв к действию? Чтоб Слава собрался и наконец навсегда отсюда ушёл? — Мир, тебе ведь придётся у нас жить, негде ведь. А розовый дворец по праву твой, — неожиданно говорит Слава, думая о том, куда Фёдорову в настоящем податься? — Если что, буду тайком через окно лазить спать, — предлагает Мирон, от Славы отрываясь.        Он на ноги поднимается, помогает и Карелину встать, утаскивая его к крыльцу. Они бредут по дому, а на стенах сползают обои: сами отрываются. Бэльдам восседает в гостиной. Она вся, как механизм неживой. Лишь иголки да спицы, нитки и лоскутки ткани. — Ты вернулся, Слава. И вредитель с тобой пришёл, — вздыхает та, переводя взгляд со Славы на Мирона, заставляя старшего ухмыльнуться довольно. И она тут же ровно в глаза Фёдорова смотрит пуговичками своими. — Ты же знаешь, что я тебя люблю. — Показываешь любовь странным образом, — огрызается Мирон с полной готовностью вцепиться в чужую глотку.        Слава сжимает в одной руке «глаза» призраков, а в другой амулет, данный актрисульками. Он правда тянулся к пропавшим вещам. Вот бы и сейчас помог.        Фёдоров мимо дверки проходит, задевая её ногой. Закрыто. Черт. И Слава рукой тянется к шарику на камине со снежинками. Кажется, нашёл. — Они здесь! — шустро заявляет Мирон, указывая пальцем на маленькую дверцу. — Я уверен на сто процентов, что они там, открывай.        Слава смотрит на своего Кота непонимающе, но осознаёт быстро, что так надо, что Мирону виднее, как выбраться отсюда к нормальному небу и к настоящим звёздам. — Я играю со Славой, а не с тобой, — отрезает Бэльдам, поворачивая голову к Мирону, а затем уже и на Карелина. — Открывай.        Слава с надеждой на Фёдорова смотрит, хватая с полки шарик, где точно были его родители, прячет его под толстовкой кое-как. Мирон кивает, мол, так и нужно, так и должно быть.        Все скрипит, включая механизмы в Другой маме. Она вытаскивает из платья рваного ключик, открывая дверцу, демонстрируя темный пустой тоннель. Бэльдам отходит, оставив ключик в скважине, демонстрируя эту пустоту Славе. — Ты ошибся, Карелин, тут их нет. Значит, твоя судьба остаться тут, на веки вечные...        Она хочет сказать что-то ещё, но не успела. Мирон, закатав рукава толстовки, её перебивает: — Не дождёшься, карга старая, — довольно яростно отчеканивает мальчишка, сбивая чудовище с ног. Он просто держит её, упав сверху, прося Славу унести отсюда ноги.        Карелин из скважины ключик выхватывает, но застывает в тоннеле, смотря на эту потасовку. Без Мирона не может уйти, совершенно не может. Он взвешивает в руке подаренный мисс Форсибл амулет, тяжёлый. Треугольник из малахита, кто ж мог придумать. Слава приглядывается, дабы прицелиться, но может поклясться, что ковёр сейчас — настоящая паутина, а Бэльдам — тарантул, даже есть это круглое брюшко вместо спины.        Амулет влетает Другой маме по затылку. Вот она, защита от дурного! Та на Карелина внимание переключает, а Мирону этой пары секунд достаточно, дабы её оттолкнуть и в дверку маленькую влететь. Он ключ у Славы отбирает, закрывает прямо здесь, а потом за руку его тащит к настоящей гостиной. Карелин слышит, что кто-то бежит за ними, но Мирон обернуться не даёт, выталкивая Славу в гостиную, к камину, а сам дверку снова закрывает, прижимаясь к ней спиной и закрывая глаза.        У Карелина разбился шарик и глаза маленьких приведений, но он только на Мирона смотрит. Что-то в нем изменилось. Царапин... царапин на лице тех не было. — Царапины пропали у тебя, — заявляет удивленно Слава, подползая ближе и прикасаясь к щеке. Нежная. Даже намёка на шрамы нет.        А Фёдоров все от двери отползти боится. Отойти от неё, рот раскрыть. Точно отвлечется, и Бэльдам попадёт в их мир. Даже несмотря на то, что ключ всего один, и он у них. — Мальчики, мы дома, — оповещает веселый голос мамы Славы, заставляя Фёдорова с мальчишкой переглянуться. — Собирайтесь, мы с вами едем в ресторан, у нас есть что отпраздновать! — Мам, пап, это Мирон, — начинает Карелин, думая, как начать умолять дать мальчику с ними пожить. Он рад видеть родителей, очень рад, особенно таких счастливых. Но надо было срочно уговаривать их помочь Мирону, даже, если у них ещё снег на одежде в августе не растаял. — Вы какую-то игру придумали? Слав, мы знаем, кто такой Мирон. И я очень рад, что у тебя такое доброе сердце. Очень благородно уговорить нас взять опекунство над мальчишкой, чьи родители погибли в автокатастрофе, — говорит отец, путая мальчиков окончательно.        Мирон смотрит то на Славу не понимающе, то на людей, называющих себя его опекунами. — А как Вы объясните, что меня не было в доме все эти дни? — интересуется у Карелиной Мирон, чутка вздрагивая от страха ответа. — Какие «все эти дни»? Мы сюда переехали пару часов назад, отдали в редакцию садовый каталог и сразу обратно. Мы не успели даже купить вам двухъярусную кровать, — делится женщина, сверкая глазами. — Собирайтесь быстрее, такое событие грандиозное! А ещё надо успеть купить и собрать вам кровать. — Вы говорите про садовый каталог? — интересуется Слава, немного морщась. — А про что же ещё? Ладно, мы подождём вас в машине.        И родители правда уходят, пока на их спинах исчезает снег, не оставляя даже мокрой лужицы. А мальчики так и сидели на полу, ничего не поняв. ЭПИЛОГ        Мирон спустился на нижний ярус кровати, укладываясь с краешку, крепко обнимая Славу, заставляя того приоткрыть глаз. — Я тебя не разбудил? — тихонько спрашивает он, прижимаясь к Карелину всем телом. — Я тебя тоже, Слав, — шепчет тот, как только угождает в ответные объятия. — Что? Я ни о чем не спрашивал, — хмурится Карелин, не понимая немного спросонья. — Я тебя тоже люблю, Корелин, — смеётся он, специально растягивая букву «о», которой в принципе быть не должно.        Слава смотрит заворожённо и не веря ушам, а Мирон только тянется, ласково целуя чужой нос, крепче к себе прижимая юношу. Губы идеально к этой коже подходят, а дыхания одновременно в унисон сбивается.        Карелин кончик выдающегося носа кусает, хмурясь немножко недовольно. — А раньше чего не сказал? — Ты бы тогда точно бы только меня вытаскивал, а на твоих плечах была такая ответственность. Нельзя было так. — Как думаешь, это всё, её рук дело?        Мирон только кивает, а затем отрицательно качает головой на каждый вопрос. Не будет он отвечать. Лишь к ушку славиному придвинулся и сказки зашептал, раз за разом целуя за мочкой.        Когда Слава засыпает, Фёдоров из-под одеяла выбирается и бредёт к окну, выглядывая на улицу. Вот он сад, изогнувшийся в зловещей ухмылке. Мирон голову к тумбочке оборачивает, разглядывая цифры на электронных часах: «23:57. 19 августа 2019». — С днём рождения меня, — шепчет он в окно, — спасибо, мама.        Мирон идёт обратно к кровати, но не поднимается на свой ярус. Он льнет к Карелину под бочок, обнимая и тут же получая объятия в ответ. Бэльдам впервые подарила ему подарок, который он желал. Жизнь со Славой в нормальном мире, пока смерть их не разлучит. А после... они чего-нибудь придумают.