Мир за маленькой дверцей.

— Слава, ты поедешь с нами? Пришел сообщить, что родители уже ждут? Мы, кажется, договаривались в семь… — Что? — непонимающе спрашивает Слава, разглядывая мисс Спинк. — Подождите…        Карелин проходит в их скромную квартирку-студию, созданную из подвала Розового Дворца. Она вся была завалена хламом: старые театральные декорации, какие-то костюмы, которые давно выцвели и стали малы двум экс-актрисам. На темных обоях висели красивые маскарадные маски, но главное место в доме было выделено усопшим ангелочкам мисс Спинк и мисс Форсибл. Они стояли на полках в огромном шкафу, каждый в белом костюме и золотыми крылышками. Жутко. Какого спать по соседству с чучелами?        Он присаживается на диван, отодвигая занавес, которому самое место на сцене, а не диване актрисулек. Слава рассказывает, что родители пропали, и они никак не смогут отвезти их в театр.        Мисс Спинк и Мисс Форсибл внимательно слушают рассказ юноши, и лишь когда Карелин заканчивает, начинают тихо спорить о том, как попасть им на представление. Слава заметно мрачнеет: никакого участия в проблеме ребёнка. Не каждый день родители пропадают между прочим. Правда, с другой стороны: а как они помогут? Карелин знает, кто их утащил и зачем, знает, что должен вернуть их сам. Но такое безучастие взрослых, к которым он пришёл за помощью, совсем не подбадривает. — А может, вы мне погадаете? Мне сказали, что ваши предсказания всегда сбываются, — Слава пытается отвлечь их от спора, вспоминая подсказку Фёдорова, что стоит попросить их погадать.        Актрисульки на него как-то не понимающе глянули, а затем засуетились, побежали куда-то, ищут что-то. Спорят из-за чая, жасминовый Слава будет или улун. Карелин вроде и говорит, что ему без разницы, пусть льют, что есть, а они от него отмахиваются и дальше спорят.        Свет гаснет, мисс Форсибл свечи расставляет и к чайнику возвращается, кипяток по чашечкам сервиза старинного разливает. А мисс Спинк тут же свечки все поджигает. Свечи восковые ярко-ярко горят. Слава на потолок смотрит, от пламени потому что в глазах немного рябит, а на потолке точно узоры расцветают, как в «Звездной Ночи» у Ван Гога. Синие линии прорисовываются сначала, а за ними белыми разводами потолок что-то красит, голубые полосы прорисовываются, а следом и яркие желтые пятна, они размываются, с синим смешиваются, и зеленое свечение рождается. Ярче, чем пламя свечек. А затем чёрные линии, но не башня, а розовый дворец, только весь в одном цвете, точно его и не должно было быть, просто выжгли картину в его причудливой форме. У звёзд сердцевины алым загораются. Точно вот-вот новая вселенная родится. Чашка на пол падает, разбивается, Слава на осколки смотрит, а когда обратно глаза к потолку поднимает, видит, что всё исчезло. Чудо спугнули. Он долго моргает, снова на свечи смотрит, а затем и глаза к потолку — увидеть снова надеется, но ничего не выходит.        Перед ним чашку с чаем ставят. Не улун по запаху и никак не жасмин: точно что-то прокисшее в чашку налили. Карелин ищет взглядом чудо снова, под объяснения Мисс Форсибл об истории такого феномена, как гадание. Как они раньше всей своей труппе гадали, и как всё сбывалось из ими сказанного. Слава почти сказанного не различает, замер в поисках чуда в каморке бывших актрис.        А улыбка лицо невольно трогает: раньше ведь тоже никого не слушал, всё в поисках чуда к Другой маме бегал. И к чему это привело?        Пытаясь в мир себя этот вернуть, чай глотает, морщится от привкуса странного, но хвалит. Чтоб актрисулькам приятное сделать, старались ведь как-никак, чай ему этот заваривали, сами только не пьют, оставили чашки свои на столе самодельном из старой доски и четырёх стопок книг. — Только весь не допивай, — просит мисс Спинк, карты старинные в руках перемешивая.        Карты темно-синие, на рубашках звезды нарисованы с линиями, точно с неба их собрали и разместили в чудных созвездиях. — Сдвинь колоду мизинцем левой руки на себя, — просит женщина, Слава выполняет послушно. Она сдвинутую часть в конец колоды убирает и карты веером расправляет, — выбери шесть, ладонью над ними проводи, почувствуешь, какую взять нужно.        Карелин и это исполняет, но сначала совсем ничего не чувствует. А потом первая карта словно к руке потянулась. Он аккуратно из веера её вытаскивает. — Рубашкой вверх, — просит мисс Спинк, — и продолжай, милок.        Слава и продолжает, и так карта за картой к нему, как магнитом тянется. И когда шесть карт на столе оказывается, всё точно прекращается. Никакого магнетизма, ударов тока, хотя актриса до сих пор их веером держит. — Всё, — шепчет Слава, и она колоду складывает, кладя её на угол стеклянного столика.        Карелин, по приказу, карты переворачивает. Картинок ужасается, все яркие, живописные, но жуткие. И монстры, и кровь, и битвы…, а Мисс Спинк только улыбается. — Любовь тебя в жизни ждёт, крепкая и сильная, верная. Такую собачьей обозвали, хотя она самая лучшая. И взаимная. Друг за друга и в огонь, и в воду, бороться за это будете против мира целого, но не простого, не людьми населенного. Оба марионетками в руках чужих были и сейчас являетесь, но любовь вас из этого вытащит, спасёт, от всего защитит. Как бы не пугали вас союзом таким. Несмотря на силу любви такой, всё равно колдуют на вас, веревками и узлами связывают, чтоб и на Небесах, и в аду вместе. Судьбы одна к одной, не на жизнь, а насмерть связывают, чтоб жили друг другом, и только из совместной жизни такой силы брали свои. И магия страшная, темная, древняя — ныне живущие такого заклятия не создадут, в живых человек не останется, такое наложив. Душу на мельчайшие кусочки разрывает, на существование вечное в колеснице самой Лилит себя оставляет. Приключения вас ждут, для всех страшные, но вы все с улыбкой переживёте, потому что любите друг друга и любовью этой упиваться до конца своих дней будете… — У меня нет пары, — вздыхает Слава расстроенно, — я… я влюблён, но вряд ли это взаимно. — Ошибаешься, карты не врут, — улыбается мисс Спинк, — человека твоего многие лжецом считают, оборотнем, убийцей, но всё это ложь. Ты его настоящим чувствуешь. И он тебя настоящим видит, не отпустит от себя. Посмотри вот на эту карту, — палец актрисы приземлился на последнюю карту, — видишь? Счастье. Ваше счастье, чистое и безграничное.        Слава внимательно смотрит на последнюю карту. Самая дружелюбная, не жуткая. В постельных тонах расписана. И он мог поклясться, что на заднем фоне пейзажа быстро мелькнул чёрный кот. — Что за чертовщина, — тяжело выдохнул Карелин, потирая устало глаза. — Увидел что-то? Ты смотри, милок, когда происходит такое волшебство, иногда вопрошающему знаки приходят, которые нельзя игнорировать.        Слава кивает: столько было знаков, которых нельзя было игнорировать, а он видно дурачок. И мистер Бобо говорил, и Мирон кричал, предупреждал, и всё выглядело так странно, но так заманчиво… — Славочка, допивай чай, но не весь, чаинки тоже многое могут рассказать, — говорит мисс Форсибл.        Карелин делает так, как просили, а затем и передаёт чашку в руки старушки. Она внимательно крутит её в руках, тяжело вздохнув. — Тебе грозит страшная опасность, — вздыхает она. — Я вижу очень своеобразную руку… она словно из спиц и игл…        Вот в такое предсказание Слава верит гораздо больше. Внутри все сжимается, страх охватывает. Не за себя даже, а за родителей и Мирона, которые по его вине в паутину эту дурацкую угодили. — А можно… можно оберег какой-нибудь?        Мисс Форсибл многозначительно кивает, доставая с полки леденцы, над которыми была табличка «1756». Женщина разбивает вазу об стол, доставая из осколков зелёный треугольник с дырочкой. — Он поможет, сам поймёшь, как использовать. Нашла его на полу здесь, когда въехала. Здесь до нас никто никогда не жил. Досталось от первых хозяев, видимо, он очень-очень старинный. И от него исходит очень сильная энергетика…        Слава кивает, забирая вещицу из рук мисс Форсибл. Первое, очень странно так хранить амулеты. Второе, как может помочь то, что больше похоже на огромную малахитовую пуговицу? Но Карелин всё равно прячет вещицу в карман. В таком мире всё, как ни странно, может пригодиться.        Карелин соглашается ещё на чашечку чая, слушает истории из молодости актрисулек. Про их труппу, выступления, даже смеётся искренне, и чай не кажется таким противным.        К Мирону он возвращается в хорошем настроении, тут же угождая в объятия своего Чёрного кота. Слава довольно и удовлетворенно тыкается носом в плечо, обнимая в ответ. И ещё лучше на душе становится. Тепло так. — План придумал? — спрашивает Карелин, обнимая крепче юношу. — Предложи ей поиграть. Она просто обожает игры, — шепчет Фёдоров, — только Бэльдам мухлюет. Тебе следует её перехитрить. У нас всё получится, я буду рядом, честно. Она не сможет оставить тебя и твою семью там. — Тебя тоже. Обещаю, ты там не останешься, — откликается Карелин, не собираясь вылезать из объятий.        Они продолжают просто молча стоять в обнимку. Точно так всё и должно было быть. — Пора? — шепчет Мирон, но сам не спешит разрывать объятия, лишь крепче сжимает и ближе прижимается. — А что потом? Что, когда это закончится? — тихонько спрашивает Слава.        Мирон же не может просто исчезнуть после всего? Он не может испариться и пропасть. Слава позволить себе не может, чтоб он просто так взял и исчез? — Я не знаю, что со мной будет, если у Бэльдам не останется энергии. Если я буду жив, то я буду с тобой, обещаю. А пока… давай спасём твоих родителей и сломаем её чёртов мир.        Он улыбается ярко, утягивая Славу к маленькой дверце. За руку держит и к ключику в замочной скважине тянется, только Карелин вздрагивает. — Стой! Я… я должен сказать кое-что важное. Если ты… или если я… ну, останемся там, то… я это… того… люблю тебя, вот, — роняет Слава. Смотрит на Мирона без надежды, стыдливо как-то, а тот в ответ лишь тепло улыбается. — Слав, я тебе тоже кое-что сказать должен. Там, — он кивает на дверцу, — береги только себя. 19 августа 1756 года.        Мирон довольно зло ищет мать, гуляя по своему новому «дому». Он хлопает дверьми, ругается со своей нянькой, запрещая ходить следом.        Мать он находит в подобии подвала, среди каких-то бочек. Она сидела в свете восковых свечей, крутя в руках какую-то вещицу и что-то шепча. — Здравствуй, — тянет Фёдоров, окидывая взглядом помещение. — С шестнадцатым днём рождения, сынок, — улыбается та, сверкая глазами, точно такими же, как у сына. — У меня есть для тебя подарок, лови, — она кидает в руки Мирона вещицу, над которой так старательно что-то шептала. — Я её заворожила. Никто не сможет прикоснуться к тебе со злым умыслом, пока она у тебя в руках. И она поможет найти все твои пропавшие вещи.        Мирон крутит в руках «подарок». Треугольник из малахита, увесистый такой, а по центру отверстие, вырезанное точно по пуговице. Фёдоров в руке её сжимает ещё с секунду, а потом откидывает куда-то в сторону, во тьму комнаты. — Я впервые просил тебя о подарке. Просто отпустить меня в деревню одного, без всей этой прислуги. У меня даже друзей здесь нет! А ты… ты опять делаешь то, что нужно тебе. — Разве можно так с мамой разговаривать? — Ты самая ужасная мать! Клянусь своей жизнью, я не назову тебя матерью, пока ты не сделаешь что-то просто для меня.        Юноша разворачивается и уходит, громко хлопая дверью в подвал. А там, снаружи, его снова ждёт нянька и куча ненужного народа.