Обжигающий поцелуй на ее губах

Подушка казалась Хоуп камнем, и она раздражённо вспушила ее, в надежде хоть на какой-то результат. Но подушка не могла стать ещё более мягкой, в школе Сальваторе для юных и одаренных все всегда было самое лучшее, и наличие в стенах заведения могущественных ведьм, вспыльчивых оборотней и вампиров сыграло в этом не последнюю роль. Не очень-то хочется столкнуться в коридоре с невыспавшимся вампиром. Но Хоуп не думала об этом. Все о чем она думала - эта подушка. Она проникала в самую глубь ее сознания, не оставляя места ничему иному. Именно то, что нужно. Подушка. К чему забивать себе голову событиями вчерашней ночи, когда боль наполнила тело и не отпускала на протяжении долгих часов, которые потребовались на восстановление сил? К чему думать об опасности смерти и неизбежных последствиях игры с ней? Нет, к чему это? Это все глупость. Она сильнее, чем эта ведьма может себе представить, сильнее, чем миллионы тех, кто был до нее, и кого постиг один конец. Нет. Она не может отказаться от этого. Нет. Нет. Нет. Хоуп резко перевернулась на живот и зарылась лицом в подушку, надеясь утонуть в ней хоть ненадолго. И снова подушка показалась ей слишком твердой. В чем дело? Что эта подушка себе позволяет? Почему она имеет наглость перечить ее воле? Почему Хоуп не может просто получить то, чего она хочет? Того, в чем нуждается. Да, может она и просит многого, но единственная мысль о том, что прошлая ночь была последней, что подушка больше никогда не станет мягкой, что девушка больше никогда не ощутит на себе того тепла, той любви и спокойствия, той искажённой ожиданием встречи боли, никогда больше не ступит на ту поляну вместе с Джози, не опустит голову на ее колени, полностью теряя контроль над своим телом и своими чувствами. Одна единственная мысль причиняла больше боли, чем все предыдущие и последующие полнолуния. Девушка лежала, приподнявшись на локтях и тупо смотрела на подушку, утопая в своих все менее и менее сформулиррванных мыслях, которые со временем и вовсе превратились в беспокойный поток эмоций и обрывков слов. Хоуп пыталась вспомнить тот самый миг, когда вся боль уходит, мир вокруг меняется. Уходит все: поляна, ветер, уходит Джози и не остаётся ничего. Миг, когда ты уже мертва. Обрывок времени, одновременно ничтожно короткий и невыносимо долгий. Миг между глубокими каштановыми глазами Джози (последнее, на что Хоуп смотрела перед тем, как придаться слабости, уступить и уснуть, перестать бороться; последнее воспоминание, которое заставляло ее возвращаться ещё и ещё за добавкой) и тёплыми руками самого любимого человека (стоило бы сказать «на Замле»; хотелось бы сказать «на Замле», но, господь знает, это не так, теперь уже нет). Между нежной кожей рук Джози, твердо и успокаивающе держащей ее за руку и теплым запахом дикой розы, когда Хоуп зарывалась лицом в волосы матери. Этот миг был самой неизученной частью всего процесса. Он меньше всего врезался в память юной ведьмы и теперь, со страхом того, что вчерашняя ночь станет последней, Хоуп почему-то захотелось вспомнить именно его. Тот самый миг ожидания, когда ты ещё не уверена в том, где ты находишься. Не уверена, что ты - это ты. Миг нетерпения, страха, ожидания и непонимания. Хоуп швырнула подушку через всю комнату и резко поднялась. Этот раз не станет последним. Не этот, не сейчас. Стук в дверь разбудил Лиззи Зальцман. Она недовольно прищурила глаза и решительно проигнорировала его. Стук повторился, Лиззи рыкнула. Порой она сама не понимала, почему родилась ведьмой. Могущество ей шло, но часто казалось, будто от нее вполне и без всякой магии может пострадать полностью обратившийся оборотень. Она махнула рукой и дверь открылась так, чтобы стоявший по ту сторону должен был знатно получить по носу в назидание другим. Но посетитель был осведомлен о привычках молодой ведьмы. – Пенелопа, если это ты, лучше уходи. Я не настроена на твои вульгарные речи посреди ночи, а лысина тебе явно не пойдет. – девушка была настолько раздражённой, что и не подумала о том, что гость может быть и не к ней. – Расслабься, блонди, уж ты меня лысиной точно не наградишь. – спокойно отбила Хоуп, даже не взглянув на кровать Лиззи, сон которой мгновенно улетучился, она вскочила с кровати и с широко распахнутыми глазами смотрела на Майклсон. – Хоуп? – хрипло выдавила она и тут же нахмурилась при звуке своего сонного и удивленного голоса. Лиззи показалась себе до глупого расстеряной и застигнутой врасплох, что ей совсем не понравилось, и девушка уже совсем другим голосом уверенно продолжила, – Что ты делаешь в моей комнате? – Это не только твоя комната. – так же, не глядя на Лиззи, сказала Хоуп. Ей не хотелось раздражаться и выходить из себя, а ведь именно это происходило рядом с Лиззи Зальцман. Она часто удивлялась, как двойняшки могут вызывать такие разные чувства. Лиззи казалась Хоуп холодной и высокомерной, в то время как Джози дарила ей только спокойствие и уверенность. – Что? – такого ответа Лиззи явно не ждала, – Чего тебе надо от Джози? – Это наше с ней дело. – сдерживаться становилось все труднее, – Где она? Хоуп огляделась. Кровать Джоззи была пуста и заправлена. – Где-то не здесь. Но я могу помочь в определении ее местоположения, если ты скажешь мне, что у вас могут быть за дела в... два часа ночи? – Лиззи посмотрела на часы и глаза ее снова округлились, – Тебе не пора спать, Хоуп? – Я хочу поговорить с твоей сестрой, а не объяснятся перед тобой, Зальцман. Скажи мне где она и мы закончим этот неприятный для нас обеих разговор. – что ж, она пыталась держать себя в руках, но гены Майклсонов явно брали верх. Лиззи было неприятно, что с ней так говорят, но ещё более неприятным ей был этот разговор: – Она вышла в библиотеку несколько часов назад. Если увидишь ее, скажи, чтоб шла спать. – сказала девушка, медленно укутываясь в одеяло. Ее голос становился все более скомканным и менее разборчивым. – Она ещё в библиотеке? – спросила Хоуп, но почти сразу поняла, что Лиззи уже не слушает ее. Тихое сопение подтвердило ее догадки и Майклсон тихо удалилась, стараясь не будить девушку. Видимо, ей придется ещё поискать. В библиотеке горел свет. Впрочем, о многом это не сказало, потому что свет здесь горел круглые сутки. Три года назад его зачаровали ученики выпускного класса, в надежде подготовиться к тесту по истории. Утром их нашли пускающими слюни на книги и экзамен перенесли на неделю. С тех пор свет здесь не выключали, сколько не пытались. Хоуп огляделась. Зал был большим, но острый волчий слух не нуждался в визуальной оценке помещения. Хоуп поняла, что в зале пусто. Она медленно, разрезая тишину стуком каблуков, подошла к одному из столов. «История магии», «Биография великих магов», «Биология вампиризма»... «Гарри Поттер»? Девушка улыбнулась. Она прошла дальше и выглянула в окно, но не увидела ничего, кроме отражения читального зала. Ее здесь нет. И зачем Хоуп ее искала? Вряд ли она и сама знает ответ. Ее мысли путались, в голове бурлили эмоции и сердце колотилось бешенно со вчерашней ночи. Но странным образом все это прекращалось и затихало рядом с Джози, и Хоуп никогда не находила этому объяснения. Да и не пыталась, если уж честно. В ее компании ей не хотелось думать, ведь мысли всегда вели ее к назойливым идеям, паранойе и тревоге. Да, девочка унаследовала лучшие черты своего отца. Хоуп сама не заметила, как оказалась на заднем дворе школы, куда вела маленькая дверка в самом дальнем углу библиотеки, сюда редко кто забредал. Девушка полной грудью вдохнула свежий ночной воздух, холодный и влажный, и уже обернулась, собираясь вернуться к себе в комнату, когда боковым зрением уловила шевеление в темноте. Волчий глаз четко распознал каштановые локоны сидящей на скамейке девушки.