the king and his gift

В королевстве, до которого не добраться даже на семи скакунах, в прекрасном месте, носящем названия Эстэния, где прекрасный король Пак Джисон справедливо правит и дарит жителям улыбки и счастье, или..стойте! Опять этот король устроил бунт и отказывается кого-либо слушать. Пусть он ещё совсем юн, но отец передал ему трон, а сам уехал со своей женой отдыхать, на заслуженный отдых далеко в океане. И Джисон был рад. Пока родители правили, ему всё было дозволено, а тут он сам себе голова. Конечно, в королевстве сохранились министры, вся знать, жрецы и народ не страдает от голода или безработицы. Но страдает от желаний молодого господина. — Я всё сказал! — сидя на золотом троне, Пак топает ногой, требуя немедленного исполнения своего каприза. — Если Санты не будет этой ночью, я вас всех казню! — он злится, потому прислуга говорит, что Санта не сможет принести "всего лишь три горы драгоценных камней из разных королевств" В преддверии Рождества все на нервах. Прислуга накрывает огромный стол, чтобы хоть немного смягчить недовольство молодого господина. Но обиду того даже пышный стол никак не обрадовал. Поужинав, тот отправился в свою кровать, ещё раз про себя прося у Санты Клауса свои подарки. Заснуть вышло очень быстро и сладко, тихо посапывая в подушку. Джисон проснулся от крика одной из служанок, которая пришла разбудить короля. Да как она посмела разбудить короля в святой праздничный день. Но Пак даже не открыл глаза. Ему было так тепло, как никогда ранее. Будто одеяло стало таким же теплым, как человек. Или это вовсе не одеяло? Молодой господин всё же открывает глаза и видит лишь перед собой белоснежную фигуру, местами прикрытые мягкой красной тканью, светлые волосы, на которых красуется шапка, точно как у Санты. И тут Джисон окончательно просыпается, слетая с кровати на пол, утаскивая за собой одеяло, и боже, лучше он этого не делал. На бедном парне еле-еле хватает ткани, чтобы прикрыть все важные места. Чувство стыда у Пака ещё остались и он накидывает на парня одеяло, за секунду до входа служанки. — Эй, ты..кто ты такой? — уже слышится, как стража бежит со всех ног в покои короля. А этот парень...он еле открывает глаза, потирая их ладошками, будто сейчас он не угрожает своим присутствием жизни короля! А если он кто-нибудь опасный? — Ты Пак Джисон? — лёгко улыбнувшись, он прямо выстрелил королю в сердце и тот лишь сдавленно кивнул головой. — Санта сказал, что непослушных мальчиков нужно поощрять хорошими подарками, — и снова улыбка, но более коварная. Он спускается с кровати, а одеяло нещадно падает. Парень, похожий на ангела, всё ближе и ближе подходит к Джисону, заставляя того отходить к стене, а после вжаться в неё. — Меня зовут Чэнлэ. Но Вы можете называть меня как угодно, Ваше Высочество. Этот Чэнлэ моментально влюбил в себя младшего, и, раз это его подарок, то он теперь его собственность. Владеть таким человеком гораздо интереснее, чем пополнить свой карман драгоценностями. Как только стража влетела, Пак прикрыл собой свою новую любимую игрушку, прогоняя людей в кольчугах. Теперь Чэнлэ полностью его и он будет делать с ним всё, что его душеньке захочется. А сейчас ему хочется осмотреть парня, но служанка, что стоит над душой, мешает всей обстановке. Приказав принести новые вещи из лучшего шёлка новому жильцу замка, наконец остался наедине с белоснежным Чэнлэ. А тот всё улыбался, будто ожидая, когда сломит короля и тот падёт к его красоте на коленях. — Так значит Чэнлэ...— садясь на край кровати, выбрал угол, от которого будет удобнее всего рассмотреть все прелести юноши. Выглядел он не старше и ни капли не прекраснее самого Джисона(но все знают, что он так не считает). Светлые волосы, светлая кожа, короткий наряд, манящие бедра и... — Повернись, — приказывает юный Пак и осматривает парня со спины. Он так грациозно стоит, подчёркивая свою фигуру и эту задницу, на которую так и просится ладонь младшего. И тут он замечает на тумбочке записку на красной бумажке с красивым рисунком от Санты. Он удосужился написать королю письмо, похвально. Там написана краткая информация о его новой игрушке и поздравление с рождеством. — Как мило,— Чэнлэ оказывается на год старше своего хозяина. Но так даже лучше, он всё ещё самый молодой в замке. И только он успел спрятать записку в тумбочку и встать с места, как служанка постучала в дверь и с разрешения короля вошла. Через двадцать минут оба юноши были приведены в порядок : обоим подана лучшая одежда из самых мягких тканей, уже оба сидят за изысканным столом и завтракают. А младшему ничего не лезет в рот. Он всё смотрит на Чэнлэ, что с аппетитом кушает, иногда бросая вызывающий взгляд на своего короля. Слуги покорно стоят вокруг, ожидая что их господину что-то понадобится. И, наконец, Пак сам приступает к еде. Приятная трапеза ничего собой не предвещает, но тут парень давится слюной, потому что и куска хлеба не успел положить себе в рот. Чья-то шальная нога оглаживает его конечность. И кроме Чэнлэ это никто не может сделать. Слуги сразу же переполошились, а сам старший лишь сделал озадаченный вид. Именно такой реакции он ждал, хотел. Джисон успокоил всех и продолжил завтрак, но вот поведением Чэнлэ он озадачен. Конечно, он удивился такой активности, но он вовсе не ожидал этого. Как он вести себя будет дальше? Так и прожили он бок о бок ещё месяц. Месяц после рождества. Чэнлэ прижился, стал более общительным. Спал он только в одной кровати со своим хозяином, обедал с ним, мылся с ним... Он был будто липучкой. Но Пак не жаловался. Но с каждым днём он замечал, что Чэнлэ то и дело неловко уронит перед ним что-то, наклоняясь и поднимая, то "случайно" заснёт почти голым, то сам не заметит как сидит у короля на коленях. Джисон уже не маленький и он знает к чему клонит старший. Но почему он целый месяц терпит, не нападая на него? Он засыпает каждый день у него в кровати и он до сих пор не воспользовался этим? Или же где-нибудь, где только они вдвоём. Почему он отгоняет от себя эти мысли? Но, видимо, он уже успел обидеть этим Чэнлэ. Он всё меньше и меньше остаётся наедине с Паком, всё реже смотрит на него и меньше общается как с самим парнем, так и с прислугой. И этот камень утаскивает Джисона на дно. Ему стыдно. И вот, сегодня день чтения. Рядом с Чэнлэ этот месяц младший был самым правильным человеком : не капризничал, делал всё по расписанию. Будто он боялся опозориться перед своей новой..игрушкой. Ему даже стало стыдно, что он так первое время думал. Чэнлэ самый прекрасный парень в мире. У него длинные красивые ресницы, прекрасные пальцы, волнительный взгляд и идеальная фигура. Джисон больше не имеет права называть его игрушкой(он не обращался к нему, как к игрушке, но думал об этом именно в этом ключе) Оставшись наедине с парнем буквально до заката, они сидели в мягких креслах и у каждого была книжка. Чэнлэ даже не смотрел на её содержание, а использовал как прикрытие. Чтобы тайно наблюдать да королём. Но он сам долго не выдержал. Убрав книгу, тихо, почти беззвучно, старший опустился Паку на колени, всем телом прижимаясь к тому. — Ваше Высочество, не хотите отдохнуть? — он плавно убирает и книгу Пака из его рук, убирая на столик позади и вновь прижимаясь к младшему. Но тот лишь ухмыляется. — Тебе не хватало моего внимания, поэтому ты ходил и дулся? — младший нервно смеётся. А он так боялся, что сделал что-то не то, а он просто боялся навредить парню. В итоге, он своей заботой и обидел его. И Пак хотел извиниться, но Чэнлэ это не нужно. Положив ладони короля на свои бёдра, Чэнлэ не стал ждать и секунду и сразу же поцеловал младшего. Так нежно, растянуто, как тот ещё не целовался (да-да, губы Пака ещё девственны). Он так виртуозно дразнил своего короля. Он чувствовал, как тот возбуждён, как его руки, дрожа, перебираются на ягодицы старшего, как тот уже не контролирует своё дыхание и хочет в каждую секунду прервать поцелуй, но старший запрещает, возвращаясь каждый раз к поцелую, растягивая губы Пака, покусывая и посасывая каждую. Но он доигрался. Вместе со стуком в дверь, Джисон меняет позу и уже прижимает Чэнлэ в кресло, не отвлекаясь от выцеловывания того. Служанка всё просит зайти, говоря что-то о важном письме. Но Джисон гневно кричит, чтобы та убиралась, не в силах себя держать. То, как он держит старшего, боясь, что тот его вот-вот оттолкнет, завтра вылезет синяками на бёдрах. А на шее будет красоваться не один засос, которые младший уже оставил. Уже во второй раз присвоил нежного Чэнлэ себе. Руки мягко пробираются под свободную шёлковую рубашку, которая буквально просвечивается при определённом освещении. Она сейчас так дразнит парня, что он готов её рвать. Но старший не даёт. Он так властно улыбается и встаёт с места, усаживая короля на место. — Ваше Высочество, я сделаю всё, что нужно,— он вновь улыбается и опускается перед ним на колени. И сердце Джисона уходит в пятки, оказываясь в ногах у старшего. Что он собрался делать? О взрослых штучках здесь каждый знает, но о таком извращённом способе он узнаёт впервые. Но он отдаётся в руки старшего, а тот аккуратно расстёгивает и приспускает чужие штаны, доставая стояк. Как долго он терпел? Вот это выдержка. И такое в его штанах творилось уже не первый раз, но он и виду не подавал. Чэнлэ будто выдрессировал в нём настоящего короля, достойного огромного королевства и его самого. И сейчас он продолжает дразнить молодого господина, обводя языком головку члена, при этом так смотря на парня, что тот прям весь изводится. Пусть между ними разница в возрасте не большая, но Джисон так мило себя ведёт. Закусывает губу, руками цепляется за подлокотники, ноги поджимает, а голову закидывает назад, сдавленно простанывая, ведь старший уже берёт член на всю длину, чуть ли не доводя парня до пика. Но тот быстро кончает, вызывая на губах старшего усмешку. Это показалось ему таким милым, что тот сразу же поднимается на ноги, садясь парню на колени, попутно снимая штаны. Этим он точно не ограничится, тем более что у младшего снова встал. — Не кусайте губы, Ваше Высочество, — усмехаясь, Чэнлэ целует парня, залечивая выступающие капельки крови. Ему понравилось та сладость, что дал ему старший. — Не нужно меня растягивать, — предупредил он, когда Джисон уже руками сжал мягкие половинки. Тем лучше, всё произойдёт быстрее. Чэнлэ берёт всё на себя и сам насаживается на член младшего, тихо простанывая и руками обвивая руками шею парня. На удивление, вошёл он лёгко, но без растяжки это было трудновато. Но он сделал это сам, смотря на реакцию Джисона. Как он хмурится, как у него трясутся жилки, как он то и дело напрягается, иногда простанывая. Но его на долго не хватило. Его, такого тихого и спокойного, покорного. Он не отдал всю инициативу в руки старшего, а сам начал того приподнимать и насаживать обратно, входя до самого основания. И заводило ещё больше то, как Чэнлэ простанывал имя младшего, как цеплялся руками в рубашку, как тянулся к губам. Видимо, он тоже сломался. Он сломал свой образ сдержанного и властного подарка. Лучшего подарка. Честно, слуги за дверью успели перепугаться раз сто, не меньше. Крики, стоны, иногда даже звуки, похожие на рык, и..скрипы. Бедное кресло страдает здесь больше всего. И когда Джисон наконец вышел, на его лбу выступали капельки пота, а рубашка была так небрежно заправлена. — Не входить туда. Быстро распорядился он, отправляясь куда-то в свои покои. И за дверью можно было увидеть довольного Чэнлэ, лежащего в большом кресле и накрытом накидкой короля, весело болтая свисающими с подлокотника ногами. И что-то подсказывало, что это ещё не конец, а сам Джисон убежал за сменной одеждой для обоих.