the king and his gift

***

— Быстро, где советник Хван? — Джисон весь будто на иголках. Он носится по кухне в поисках пожилого советника, которого обыскался уже давно. Отправил будто за смертью. — Ваше Высочество, он решил помешать примерке! Сказал, что тот наряд не совсем подобает, — подсказывает горничная, убегая с тазом свежего мяса. Пак буквально выпадает из этого мира. — Остановить его! Быстро! Он не должен помешать празднику! Весь дворец и всё королевство сейчас на ушах. Конечно, такое на своём веку не каждый может спраздновать, а тут за почти тридцать лет это второй раз. Второй счастливый раз. Пока что король нервничает. Нервничает так, что у него в голове вместо мозгов порох, который может в любую секунду взорваться. Тем не менее, эта нервозность в счастье. Сегодня ворота дворца открыты под несколькими условиями : жители королевства могут свободно зайти, если они будут в подобающем внешнем виде и достойного поведения. Церемонию проводят на улице ближе к закату солнца, не так жарко и солнце не заставляет щуриться. Гостей огромное количество как из других королевств, так и из заморских стран, помимо жителей Эстении. На лицах всех улыбки, смех и это поистине чистые чувства. На улице смастерили особую постройку : тонкая конструкция в виде каркаса какого-нибудь огромного дома, но вместо стен тонкие ткани, где-то вставки чистого шёлка и бархата. Под такой конструкцией было множество стульев, оббитых белым бархатом и красными цветами на спинке. Высокий алтарь, несколько стражей в характерных празднику костюмах : они охраняют две короны из чистого золота. У алтаря стоит священник, мужчина тоже улыбается и чуть ли не плачет. Всю свою жизнь он шёл бок о бок с королями, так что видеть такое — его бьёт на слёзы. Король входит первый и в помещении наступает тишина. Пак аккуратно шагает по белой дорожке к алтарю. Он один, но улыбка его не покидает, как бы он ни старался быть серьёзным. На нём белый наряд : костюм с вышитыми рисунками золотых нитей. Обычно короли Эстении надевают белые перчатки на такие торжества. Джисон тоже надел, но снял как только остался далеко от советников. Проходит какое-то время и все снова начинают тихо разговаривать и каждый о своём. Но тут наконец играет живая музыка, все гости встают с места и смотрят на вход. Джисону уже двадцать два. Четыре года он правит королевством, три из которых думает не только о себе, но и о огромном народе королевства. И он бы, скорее всего, не додумался честно править народом, если бы не он. Не тот человек, что входит почти в слезах на белую дорожку, ведущую к алтарю. Провести сей недолгий путь этого прелестного блондина решился король в отставке. Он бережно похлопывает Чэнле по ладони, что лежит на его локте, делая шаг за шагом ближе к его сыну. Взрослому и счастливому сыну. Священник начинает свою речь, все присутствующие хранят молчание и улыбаются. Кто-то уже плачет, а кто-то готов уже пить за счастье молодых. — Сегодня торжественный праздник. Ровно четыре года назад Его Высочество повело королевство к новым вершинам, дало нам нового воздуха, дало новые взгляды и эмоции. Спустя четыре года он решает сделать ответственный шаг — заключить свою судьбу и жизнь с его избранником — Господином Чэнле. Сам же Чэнле то ли плачет, то ли улыбается — понять уже сложно, но он рад. Всё ещё стоит ровно, но готов упасть к королю в объятия и плакать, сколько можно, цепляться за любимую спину и открывать своё сердце в очередной раз. Сегодня не просто венчание. Сегодня коронация, ведь почётный титул королевы Эстении отныне занимает Чэнле. Трон поменьше рядом с троном короля отныне не будет пустовать. Отныне их отношения полностью законны. — Отныне ты будешь носить это кольцо, — он сказал это достаточно слышно, но после берёт аккуратные ручки королевы в свои руки, — и отныне ты только мой, — это звучит только губами, но тот, кому нужно услышать, слышит это и улыбается. На этом был не конец. Священник произносит ещё много слов, Джисон и Чэнле дают клятвы и на них торжественно надевают короны и каждому своя : более массивная и большая королю, а немного меньше королеве. И как юная пара не хотела бы уединиться, сейчас это не получится. Нужно поговорить ещё со многими, многим показать королеву, нужно отведать пир и, наконец, всех проводить из замка. Это очень долгий процесс — замок покидает последняя душа только к рассвету. Только к восходу солнца замок пустеет. Горничные и дворецкие занимаются своими делами, разгребают беспорядки. Джисон же ведёт Чэнле в их общую спальную комнату будто впервые, хотя три года они уже делят одну кровать на двоих. Но Джисон так торопится со своими намерениями, пусть и торопления не выдаёт. Чэнле что-то бухтит под ухо, сжимая руку короля, пока тот ведёт его по коридорам замка. До спальни остаются считанные шаги, а Чэнле нервничает как никогда раньше. Он замедляет шаг и уже слышит сердцебиение каждым кусочком своего тела, будто сердце не не одно, а на каждый миллиметр плоти. — Чэнле? — задаёт вопрос Пак, когда уже не слышит разговоров старшего. Он внезапно замолкает и даже останавливается. — Ты чего? Парень прямо потерян в этой атмосфере. Чэнле продолжает идти, уткнувшись носом в пол и чувствует, как уши заливаются краской. В спальню он заходит первый, аккуратно обходит кровать со своей стороны и снимает корону, ставя её на специальную подставку, приготовленную ранее. — Эй, малыш? — Пак не совсем понимает поведения его супруга(как это звучит волнительно). Ранее он не вёл себя так. За день им так мало далось поговорить, а тут вместо приятного собеседника Пак видит спину этого самого собеседника. Он подходит ближе к Ченле и с полным пониманием и непониманием одновременно кладёт руки на аккуратные плечи старшего. — Что случилось? — за вопросом следует аккуратный поцелуй в макушку и плавное снимание свадебного фрака. Он действительно аккуратно стянул пиджак с Чэнле под его молчание. А старший всё молчит, будто ждёт чего-то. После он и сам помогает снять с себя часть одежды. Правда, Джисон уже без задней мысли делает : думает, что его драгоценному сейчас очень тяжко, он устал, да настолько, что ему и говорить трудно. Как только на Чэнле остаются лишь брюки, Пак говорит что-то в стиле "давай спать, мы оба устали сегодня" и снимает с себя пиджак, уже отходя от окна, у которого они стояли все эти минут пять от силы. Чэнле наконец подаёт хоть какой-то звук. — Стой, — влаственно говорит он и тянет мужа к себе за рукав рубашки, ловко усаживая его на широкий подоконник и зажимая меж двух преград: спереди он, сзади окно. Оправдываться он не хочет и не собирается. Не собирается он и слушать слова Пака, сразу же затыкая его поцелуем. Поцелуй вроде бы мягкий, нежный, но в то же время такой чувственный, яркий, пылающий. Чэнле всегда удаётся выбить из младшего весь спектр чувств. Сейчас он, словно мальчишка, пробующий такой способ досуга впервые, цепляется за талию Чэна, жмётся в его губы, поражается и радуется одновременно : Пак младший, сегодня про тебя не забыли. Сегодня, как бывает редко, всё без слов. Старший, не отрываясь от уже налившихся кровью красных губ короля, спешно расстегает его рубашку и чувствует чужие руки на своей талии, ему тоже помогают избавиться от остатков одежды. Как бы они не спешили, солнце тоже не ждёт : с каждой минутной оно становится выше. К слову, при свете они собрались заниматься ЭТИМ впервые, после ТОГО раза. Впервые они собираются видеть тела друг друга именно в том свете, в котором не видели долгие три года. Тьма, конечно, приятна, но видеть нежное и уже любимое всеми частичками тело — ещё лучше. За столько лет они уже не церемонятся. Испробовали они многое, но не на просторном подоконнике, не в достаточно неудобной позе и не с таким смущённым Чэнле. Хотя, младший уже понимает в чём причина его стеснения : он хочет снова оседлать своего короля и достаточно удовлетворить его. Одного вида хватит, чтоб бы достичь этого чувства. Чэнле почти медлит : он аккуратно расстёгивает брюки своего супруга, тихо просит его приподняться и спускает их на нужный, а точнее удобный, уровень. Чэнле краснеет ещё больше, когда аккуратно залезает на колени Джисону и пытается сделать соблазнительный вид. — Стой, тебе ведь будет больно, — говорит Пак и собирается сам помочь его драгоценному супругу не достичь пика блаженства, ощущая боль, но тут шокируется ещё больше. — Под конец торжества я ушёл от тебя, вот что я делал, — он утыкается носом в шею младшего и буквально простанывает его имя, когда чувствует в себе два пальца. Передать ощущения, которые чувствует сейчас Чэнле — рассказать сложно, но он трётся своим членом о живот Джисона, всё ещё обнимая его за шею. От этого трения все его чувства обострились, он, кажется, стонал громче, чем секунды назад(но его голос был ещё не на вершине своих возможностей), сжимался, весь ёрзал, пока не почувствовал оргазм и так быстро не кончил лишь от пальцев. Пак всё понимает. Понимает, что его малышу нужно сейчас больше, чем пальцы, больше, чем поцелуи и больше, чем просто пожирающий взглядом Джисон. И он не медлит. Пак аккуратно поменял позы и уже он стоял на полу, а Чэнле был прижат лицом к стеклу, открывая весь драгоценный обзор во внутренний двор замка, где вот-вот должны были начать бегать горничные. Джисон, нахмурившись, кладёт руки на талию старшего, проводит по любимым линиям и аккуратно закидывает чужую ногу на подоконник, делая себе угол вхождения ещё более удобным. — Джисон, быстрее, — просит Чэнле, буквально изнываясь от пустоты внутри, — пожалуйста, — он уже почти хнычет, но Джисон этого не допускает : входит быстро, без промаху и под чётким углом. Младший всё ещё молчит, уж очень он сосредоточен процессом. Дойти до нужного темпа, держать его, успевать целовать своего супруга, помогать ему стоять в достаточно неудобной позе, что-то шептать ему на ухо — достаточно сложный процесс. Чэнле дрожит, стонет, цепляется руками за что может. Уже и не нужно просить о чём-то более : Пак знает все тонкости тела супруга лучше, чем он сам. Знает, куда нужно надавить, как сейчас, чтобы Чэнле стонал, срывая голос. Он знает куда нужно целовать, чтобы волна мурашек не сходила с тела. Знает как правильно и быстро сменить позу, чтобы поцеловать его губы с большим пылом и страстью. Они меняют ещё примерно две позы и почти в самом конце, когда Джисон готов кончить(за столько лет он выработал себе максимальную выдержку и иногда этим так дразнит старшего) в первый раз, а Чэнле в.... Который? Они оба сбились со счёта, но уже знали, что старшему достаточно. Чэнле обмяк на подоконнике, чувствуя, что Джисон уже замедлился и готов кончить. Он весь устал, на лбу капельки пота, тяжёлая отдышка. Стартпак "удовлетворён" собран полностью, когда он кончает внутрь своего супруга и ещё долго из него не выходит, чувствуя как колечко мышц не хочет его отпускать. — А теперь неси меня спать, — с такой довольной улыбкой бормочет Чэнле после нескольких минут молчания, переглядок и взаимных улыбок и закидывает руки на шею короля, кажется, уже засыпая. *** Чэнле проснулся первым, кажется, уже в обед. Он лежал в шёлковых простынях, мягкой ночной рубашке и под рукой у Джисона, который всё ещё крепко спал. Единственное, что изменилось после вчера — официальный титул, а вместе с ним и статус, корона и закон, говорящий о них уже не как о двух полюбивших людях, а о двух супругах, делящих всё горе и радость на двоих. А таких тёплых и семейных отношений они достигли ещё тогда, когда поняли, что они — судьба друг друга.