Out of the Black

      Эдриан аппарировал к воротам поместья. Быстро преодолев расстояние до входа, он легко влетел по ступеням вверх и вошел в дом.              - Эдриан, - голос отца, раздавшийся эхом в тишине дома, заставил его вздрогнуть от неожиданности.       - Отец. Я думал ты давно спишь.       - Собирался. Не ожидал увидеть тебя сегодня, предполагал, что ты вернешься утром. Зайдешь?              Эдриан кивнул и последовал за отцом в его кабинет. Это было большое светлое помещение, примыкающее к библиотеке, с высокими окнами и стеллажами под потолок, на которых стояли книги и различные магические артефакты. У окна стоял хозяйский письменный стол из темного дерева, обтянутый зеленым бархатом, на котором в беспорядке лежали свитки пергамента и перья. В углу расположился большой старинный глобус, а чуть поодаль – зона отдыха. Они сели в кресла перед невысоким столиком, на котором стоял высокий хрустальный графин и стаканы. Налив себе виски, Эдриан откинулся на спинку кресла и молча сделал глоток. Разговаривать с отцом сейчас ему хотелось меньше всего. Перед глазами мелькали картинки прошедшего вечера – изящные пальчики, поглаживающие бокал, изгиб талии в красном платье, огни Хогвартса, ветер на колесе обозрения, совершенно детская улыбка. Ему хотелось только закрыть глаза и забыться сном, чтобы стереть из памяти все это. Он устало прикрыл глаза и потер переносицу, будто надеясь прогнать калейдоскоп изображений, который так раздражал его.              - Ну, как все прошло? – вопрос отца заставил его вернуться в реальность.       - Неплохо. Я бы даже сказал очень неплохо. Она, конечно, интересная.       Джон удивленно приподнял брови:       - Интересная? Что ж, пожалуй, да. И она уже влюблена?       - Скажем так, она на полпути к этому.       - Удалось что-то узнать сегодня? Или оставил это на будущее, чтобы не спугнуть?       - Мне показалось, она колеблется. Не знает всех нюансов, ведь она жила далеко от всего этого. Поэтому пока не принимает ничью сторону. И разговаривает на эти темы неохотно. Немного разочарована в нашем аврорате, - на этих словах Джон довольно улыбнулся. – И Дамблдору, очевидно, не особо симпатизирует. Кстати, она подала весьма интересную идею касательно того, как можно уменьшить его влияние в школе.       - Это прекрасно, обсуди завтра это с Люциусом. Совет попечителей у него в кармане, да и к Фаджу у него свой подход.              Эдриан молчал. Джон с интересом смотрел на единственного сына, на которого он возлагал огромные надежды. И их он, надо отдать ему честь, оправдывал с лихвой. Эдриан вырос именно таким, каким хотел его видеть Джон - хитрым, умным, чтящим семейный кодекс и чистоту крови, сильным магом не в пример ему самому. Пользующийся успехом в обществе, красивый и блистательный – лучшего отпрыска и желать нельзя было. Джон по-настоящему гордился сыном, а потому закрывал глаза на его заносчивость и своевольность, позволяя ему гораздо больше, чем было принято позволять наследникам рода. Именно поэтому он пока не был женат и даже не был помолвлен. По этой же причине не имел Черную Метку, хотя и выполнял для них некоторые изыскания.       Задумчивость Эдриана, так не свойственная ему, была для Джона в новинку.              - Так какая она?       Тот в ответ лишь покачал головой:       - Я пока не понял.       - Мой сын не понял девушку? Это возможно? – насмешливо сказал Джон. Эдриан метнул в него хмурый взгляд, давая понять, что сарказм сейчас абсолютно неуместен. Джон в ответ лишь рассмеялся.       - Я устал. Пойду к себе, - Эдриан поднялся и пошел в сторону выхода.       - Эдриан, если она не является сторонницей Дамблдора и предателей крови, то она вполне может составить тебе хорошую партию. У тебя остался один год, ты помнишь?       - Я помню, отец. Доброй ночи.       Он вышел из кабинета и направился в свое крыло. Ему определенно надо было хорошенько выспаться и привести голову в порядок.               ~~~~~                     Когда Даниэль проснулась, часы показывали почти полдень. Потянувшись, она перевернулась на спину и уставилась в потолок. Зелье для сна без сновидений, определенно, было одним из лучших открытий в зельеварении. Если бы не оно, неизвестно, сколько бы она прокручивала в голове события последних дней, прежде чем уснуть.       Крепкий сон полностью восстановил ее силы. Нервозность последних дней ушла, уступив место спокойствию. Даниэль привыкла находиться в состоянии душевного равновесия, не позволяя чувствам и эмоциям захватить ее. Это было одной из причин выбора профессии - аврорат требовал жестких рамок самоконтроля, а Даниэль очень любила это ощущение контроля над собой. Надо признать, ей вообще не слишком нравилось, когда чувства брали верх, поэтому эмоциональные качели последних дней порядком ее утомили.              Быстро приняв душ, она оделась и спустилась вниз. Хуки приготовил завтрак, но аппетита у Даниэль не было. Налив себе кофе, она погрузилась в размышления, спрашивая себя, когда ей лучше показаться на площади Гриммо.       Резкий стук в окно заставил ее поднять голову – стучалась серая почтовая сова. Хуки быстро впустил птицу, та гордо приземлилась перед Даниэль и протянула ей лапу с привязанным к ней пергаментом. Девушка узнала почерк Тонкс.              Доброе утро, подруга. Жду тебя сегодня в штаб-квартире, тут предстоит огромная чистка. К тому же я жажду подробностей. Надеюсь, все прошло хорошо. До встречи. Тонкс.              «Сначала надо встретиться с Дамблдором», - подумала Даниэль, быстро допивая свой кофе. Директор сказал, что она может в любое время потревожить его, если в этом есть необходимость. Поэтому Даниэль смело взяла с каминной полки щепотку летучего пороха и шагнула в камин.              Кабинет директора Хогвартса представлял собой огромную круглую комнату. По периметру стояло огромное количество неведомых магических приборов, на стенах покоились портреты бывших директоров школы. За большим столом, ножки которого были сделаны в форме когтистых лап, соединив руки перед собой и смотря прямо на камин, словно ожидая ее визита, сидел Дамблдор.       - Добрый день, директор.       - Даниэль, приветствую. Я ждал вас. Присаживайтесь, - он указал на стул по другую сторону стола от него. Даниэль опустилась на предложенное место и вдруг поняла, что не знает что сказать. Она почувствовала себя очень глупо и опустила глаза вниз. Неловкое молчание грозило затянуться, поэтому Дамблдор взял инициативу на себя.       - Насколько я знаю, вчера вы встречались с Эдрианом?       Даниэль кивнула.       - Грюм рассказал?       - О, да, Аластор в подробностях рассказал о его возмутительном визите, - сказал Дамблдор с неподдельным весельем в голосе. - Он произвел неизгладимое впечатление…       - На всех.       - И как же прошла ваша встреча?       - Это было больше похоже свидание.       - Вот как, - лицо Дамблдора было подозрительно довольным.       - Пытался незаметно прощупать меня на предмет моих политических взглядов. На этот раз обошлось без уничижительных комментариев в ваш адрес, но это ненадолго.       - Очевидно, он принял вас за свою? В такие моменты, пожалуй, можно порадоваться, что ваш дед скрыл происхождение вашей матери.       Дамблдор продолжал улыбаться, словно подбадривая ее, но Даниэль молчала.              - Мы были вчера здесь. Рядом с Хогвартсом. Замок невероятно красив.       - О, я знаю, Даниэль. Никто не может появиться рядом с Хогвартсом без моего ведома.       Между ними снова повисло молчание.       - Хогвартс был и останется настоящим домом для многих своих учеников. Вы удивитесь, но даже в лорде Волдеморте где-то в глубине живет мальчишка, который делал домашние задания в библиотеке и бегал на свидания, хоть в это может и не вериться.       - Я не совсем понимаю, к чему вы ведете, профессор.       - Джона Селвина уже, конечно, не удастся спасти. Но Эдриан еще не Пожиратель Смерти, как бы он не симпатизировал идеям Волдеморта.       - Простите меня, директор, но я не мать Тереза, - чуть более резко, чем следовало, прервала его Даниэль. - Спасение заблудших душ – не моя работа. Это неблагодарное дело.       - Конечно, нет. Я просто хочу, чтобы в нужный момент вы об этом вспомнили. Сейчас, Даниэль, вы должны решить для себя, пойдете вы дальше или остановитесь. Потому что то, о чем я вас попрошу, потребует от вас больших душевных усилий, и ваша жизнь не сможет быть прежней. Я не могу требовать от вас этого, могу лишь попросить, но решение должно остаться только за вами.              Она лишь вопросительно посмотрела на него.       - Вам необходимо будет сблизиться с Эдрианом настолько, чтобы оказаться рядом с его отцом. И кое-что у него взять. Это касается одного важного, чрезвычайно важного вопроса. Если все пройдет успешно, то мы сможем приблизиться еще на шаг к победе.       - Так надолго?       - Вы должны понимать, что очень надолго.       - Хотите, чтобы я стала таким же постоянным шпионом, как Снейп?       Дамблдор кивнул и испытывающе посмотрел на нее. Даниэль помрачнела.       - Я могу подумать, профессор?       - Разумеется. Не можете, а обязаны подумать. И подумать хорошо. Если вы согласитесь, назад дороги у вас не будет, как бы тяжело ни было. Все это очень рискованно.       - Я поняла, профессор. Я хорошо обдумаю ваше предложение и дам вам ответ в ближайшее время.       - Не торопитесь, Даниэль. Какое-то время у вас точно есть.       - Тогда я, пожалуй, пойду. Помогу с уборкой остальным.       Дамблдор тепло улыбнулся ей.       - Всего хорошего. Буду ждать ответа.              Она кивнула и прошла к камину. Спокойствие, которое она почувствовала утром, немного омрачилось странными речами Дамблдора. Представляя, что сейчас может быть в штаб-квартире, она поморщилась, но все же взяла в руки Летучий Порох.              Оказавшись на площади Гриммо, Даниэль сразу услышала гомон голосов, доносящихся, очевидно, из большой гостиной. Она сделала пару глубоких вдохов в надежде, что это поможет ей сохранять полное спокойствие, и пошла на шум.              Голоса действительно доносились из большой гостиной. Открыв дверь, она обнаружила в гостиной семейство Уизли практически в полном составе, Сириуса и Ремуса с Тонкс, опустошающих содержимое шкафов. У каждого в руках было по большому мешку, а в середине комнаты образовалась огромная куча вещей.       - Всем привет.       - Даниэль! Наконец-то! – воскликнула Тонкс и бросилась к ней с объятиями. – Ну, как ты?       - Живая. А вы тут, смотрю, времени зря не теряли.       - Хочешь присоединиться к общественно-полезным работам?       - О, всю жизнь мечтала.       - Это потому, что ты ни разу не оставалась на отработке у Снейпа, - шутливо сказал Билл. – Присоединяйся, не стесняйся.              Тонкс потянула ее за рукав в сторону Ремуса. По пути Даниэль поймала взгляд Сириуса. Он кивнул ей и вновь сосредоточился на какой-то серебряной шкатулке, которую держал в руках. Она лишь вздохнула – по его поведению ей было абсолютно непонятно, ожидать какой-либо бури или нет. Не то, чтобы она этого боялась, но лишних разборок сейчас абсолютно не хотелось.              - А где ребята? – спросила Даниэль, доставая палочку.       - Молли отправила их делать домашние задания. Им надо отвлечься, особенно Гарри. Он весь на нервах из-за предстоящего слушания.       - Надо думать, эссе для Нюниуса поднимет ему настроение.       - Кстати, когда оно назначено? На двенадцатое?       Ремус кивнул.       - Дамблдор не даст его исключить, это точно. Думаю, за Гарри можно не волноваться.       - Исключить Гарри Поттера – это абсурд.              С этими словами Даниэль взяла в руки старинную табакерку с причудливыми узорами, намереваясь исследовать ее на предмет наличия темной магии, как вдруг она обожгла ей руку.       - Твою мать! – выругалась она, отбрасывая ее в сторону. На ладони остался красный след, руку нещадно жгло. – Черт. Вот я идиотка.       - Что случилось? Ты в порядке? – с небольшой тревогой в голосе спросил Сириус с другого конца комнаты.       - Понятия не имею, твоя табакерка воспылала ко мне любовью в прямом смысле этого слова. Комбустио, - Даниэль направила палочку на руку, и красное пятно стало бледнеть.       - Тебе повезло, меня старинный кулон чуть не отлевитировал из комнаты.       Теперь Даниэль, прежде чем взять в руки какой-либо предмет, проверяла его на наличие заклятий.              - Ну? Как все прошло вчера? – вполголоса спросила у нее Тонкс, оказавшись рядом.       - Если я скажу, что ожидала худшего, – тебя это устроит?       - О, так значит было что-то хорошее?       - Ну, во всяком случае, мне не предложили сразу получить Черную Метку. Мне кажется это успех, как считаешь?       Тонкс прыснула от смеха и наткнулась на строгий взгляд Молли.       - Значит не расскажешь?       - Да особо нечего рассказывать. Поужинали в «Рулс», были в Хогсмиде. Я, наконец, увидела ваш любимый Хогвартс.       - О, наконец-то. Впечатлена?       - Не то слово.       - И-и-и?       - Тонкс, ты невозможна, - Даниэль покачала головой и улыбнулась. – Больше ничего интересного.       - Эх, а я так надеялась, что у меня появится возможность в понедельник испортить настроение Миранде.              Их разговор был прерван требовательным стуком в окно, который заставил всех обернуться.       - Какой красавец,- прошептала Тонкс, пока Молли открывала створку, впуская в гостиную большого черного филина, севшего Даниэль на плечо. Отвязав от лапы письмо, она развернула его.              Вынужден уехать по срочным делам, вернусь в страну примерно через две недели. Как раз к приему КорнелиусаФаджа. Уверен, ты не откажешься составить мне компанию на этом мероприятии. Помни, что отрицательный ответ не принимается. К тому же задача аврора – благородно спасать чужие жизни, а я совершенно точно рискую умереть там от скуки.       P.S. Спасибо за вчерашний вечер. Надеюсь, один из многих.       Эдриан.              Пергамент в руках Даниэль вспыхнул и за пару секунд превратился в пепел. Филин требовательно сжал когтями ее плечо. Она погладила его и сказала:       - Что? Тебе надо принести ответ сейчас? – филин утвердительно ухнул. – Ответ будет позже. Лети обратно.       Филин смерил ее надменным взглядом, но поднялся в воздух и вылетел в окно.              Она огляделась. Все изучающее смотрели на нее и сразу сделали вид, что продолжают уборку. Только Тонкс бросала подозрительно веселые взгляды, да Сириус украдкой наблюдал за ней. Даниэль, как ни в чем не бывало, вернулась к уборке.       - Признание в любви?       - Предложение руки и сердца. Будешь подружкой невесты?       - Только если ты пообещаешь мне приличное платье.       - Розовое, под цвет твоих волос.       Они засмеялись, чем привлекли внимание остальных. Казалось, только Ремус относился к их веселью снисходительно, легко качая головой. Они чем-то напомнили ему двух учениц в школе, обсуждающих мальчиков вместо подготовки к экзаменам. Особенно Тонкс, она явно плохо влияла на всегда спокойную собранную Даниэль.              В дверном проеме появилась рыжая голова Рона.       - Ма-а-а-ам, тебе не кажется, что пришло время обеда?       Молли посмотрела на большие часы на стене и всплеснула руками:       - Ох, Рон, ты прав! Мы и не заметили, сколько времени прошло. Так, я пойду готовить обед, жду всех через минут двадцать на кухне.              Она исчезла вслед за вечно голодным Роном, оставив остальных заканчивать чистку в напряженной тишине. Стоило ей уйти, Тонкс тут же отбросила свой мешок и плюхнулась на диван. Остальные последовали ее примеру.       - Я мечтал об этом с десяти утра, - довольно сказал Сириус, вытянув длинные ноги перед собой. – Молли заставит работать кого угодно, хуже Макгонагалл.       - Прекрати, Бродяга, даже Макгонагалл в лучшие годы не смогла бы заставить тебя делать такую уборку. Ты явно не в форме, раз находишься здесь.       - Просто каждый раз я боюсь, что вместо палочки в ее руке ненароком окажется скалка, - Сириус озадаченно потер щеку. – Да и мое обаяние на нее почему-то совсем не действует.       Ремус рассмеялся. Атмосфера немного разрядилась.       - Да, держать в кулаке ма умеет, - тепло улыбнулся Билл.       - Вот чего мне всегда не хватало – дисциплины, - беззаботно сказала Тонкс.       - Я думал, что тебе это с лихвой компенсировал Грюм.       - Нет, Грюм компенсировал мне лишь ночные кошмары, только ему не говори.              Пока Тонкс и Ремус перебрасывались ничего не значащими фразами, Даниэль внимательно смотрела на Сириуса, который, вот неожиданность, явно избегал ее взгляда.       «Надо же, какие мы правильные. Что ж, ладно», - недовольно подумала она и отвернулась.              Сириус, в свою очередь, действительно избегал ее настойчивого взгляда. Из-за этого он чувствовал себя по-дурацки, но еще хуже почувствовал бы, если бы она заметила в его глазах отголоски вчерашней ревности и возмущения. А она заметила бы. Сириус и сам понимал как по-мальчишески глупо отреагировал вчера. Весь вечер он приводил себе массу аргументов начиная с «никто никому ничего не обещал» и «с каких пор секс стал иметь для тебя такое значение» до «задание Ордена и лично Дамблдора явно важнее». Но после разговора с Ремусом он почувствовал себя совсем по-идиотски. Лунатик, очевидно, решил компенсировать все те многочисленные ситуации, на которые он закрывал глаза все эти годы, и высказал свое мнении в самых жестких выражениях, вкладывая туда всю нерастраченную энергию нравоучений в надежде, что другу хватит пищи для размышлений на месяцы вперед. И оказался прав. Столь не свойственные ему откровенность и резкость действительно произвели на Сириуса неизгладимое впечатление и заставили задуматься о «детском эгоизме, неубиваемой уверенности в собственной исключительности и еще раз эгоизме».              «Чересчур много переосмыслений. В последнее время, Бродяга, ты слишком много думаешь. Не свойственно тебе», - обреченно думал Сириус, продолжая незаметно следить за, казалось, потерявшей к нему интерес Даниэль. Она выглядела свежей и отдохнувшей, в отличие от него самого. Тени под глазами исчезли, было заметно, что она хорошо выспалась. Сидевшая напротив с идеально прямой спиной, сложив ногу на ногу – она являла собой просто олицетворение ледяного спокойствия. Только тихонько барабанящие по подлокотнику кушетки пальцы выдавали не то нервозность, не то нетерпение.              «Надо просто вести себя как ни в чем не бывало», - решил Сириус. Он может и провел двенадцать лет в Азкабане и еще два в бегах, но прекрасно помнил, что выяснение отношений с представительницами противоположного пола грозит, как минимум, затяжной головной болью напополам с испорченным настроением. К тому же выяснять тут действительно нечего. Сириус изо всех сил постарался спрятать куда-то вглубь души легкую горечь, которая появлялась при мысли обо всем происходящем. Разве недостаточно Сириус пострадал из-за своей горячности и вспыльчивости? Начинается война, а это значит только одно - надо выкинуть из головы всю придурь и начать, наконец, разделять то, что необходимо для дела, с тем, чего может хотеться кому-то из них. Как она сказала? «Непозволительная роскошь». К тому же что-то ему подсказывало, что Даниэль и сама совершенно не хотела ничего выяснять, предпочитая оставить все как есть, по крайней мере, пока.              Поэтому когда за обедом он сел рядом с ней и, найдя под столом ее руку, сжал холодные пальцы, она посмотрела на него с легким оттенком удивления, которое вскоре сменилось неподдельным облегчением и благодарностью.        ~~~~~              Даниэль обнимала Сириуса, закинув на него ногу в собственническом жесте, его рука чертила невидимые круги на ее плече. Ночная тишина нарушалась только еле слышным шипением сигареты, когда Сириус делал очередную затяжку. Она заворожено следила, как огонек в темноте то становился ярче, то затухал, отметив про себя, что скоро это занятие, видимо, войдет у нее в привычку. В голове назойливо крутился один вопрос, и Даниэль раздумывала, задавать его сейчас или нет. Наконец, глубоко вдохнув, она медленно сказала:       - Расскажи мне, как это было. В первую войну.              Сириус удивленно покосился на нее.       - Сейчас? Тебя возбуждает смерть? Я всегда подозревал, что ты извращенка, - усмехнулся он через секунду. Таким он нравился ей больше - сильным, немного резким, насмешливым.       - Я серьезно. Расскажи мне.       Сириус поморщился.       - Ты же видела все. Как раз в тот чудный вечер, когда ты так мило указала мне на мою трусость, ты изучала отчеты Ордена. И у тебя есть доступ к архиву Аврората и Визенгамота.       - Это не то. До отчетов с грифом «А» Грюм меня не допускает. А в тех, что я видела… Этого недостаточно.       - Недостаточно для чего? – он внимательно посмотрел на нее. Даниэль закусила губу, гадая, стоит ли делиться с ним причиной своего интереса.       - Неважно, Сириус. Я должна знать. Должна знать все, чтобы у меня никогда не было никаких чертовых сомнений, понимаешь?       - Сомнений? Ты, должно быть, шутишь?       Даниэль лишь повела плечами.       - Всем свойственно сомневаться. Я росла вдали, и все, что я знаю, – это пара лекций из Истории Магии и эта идиотская отчетность. Я не стала бы лезть к тебе в душу, если бы это не было важно для меня. Пожалуйста.              Сириус отвернулся. Помолчав пару минут, он ответил:       - Я не могу рассказать тебе. Это слишком больно. Да и рассказы тебе не помогут. Но я могу показать.       Даниэль изумленно посмотрела на него.       - Ты позволишь…       - Да. Я позволю тебе увидеть это своими собственными глазами. Насколько я помню, ментальная магия – твоя сильная сторона, поэтому надеюсь на твою аккуратность. Не хотелось бы, чтобы ты увидела то, что не предназначено для твоих глаз, - последнюю фразу он произнес с хитрой улыбкой.       - Я обещаю, что буду вести себя в твоей голове прилично.              Сириус откинулся на подушку и прикрыл глаза. Она сделала тоже самое, сосредотачиваясь и заставляя все мысли в голове умолкнуть. Когда в голове стало тихо, она усилием воли собрала энергию, которая начала бурлить в ней, в один сгусток и силой мысли отпустила ее. Несколько секунд тумана, и вот Даниэль стоит на опушке сумеречного зимнего леса. Ее ноги утопают в сугробе почти до колен, а ледяной ветер бросает в лицо колючие снежинки. Она оборачивается и видит Сириуса – совсем молодого и такого красивого. Чертовски красивого. Темные волосы его падают на лицо, ветер безжалостно треплет концы теплой мантии с меховым воротником. В руках у него палочка, и он решительным шагом идет прочь от леса, утопая в сугробах, но не позволяя этому сбить себя с пути. Шаг, еще шаг, колючий куст, снова сугроб – казалось, этому не будет конца. Внезапно, словно из ниоткуда, появляется небольшой двухэтажный дом, обнесенный высокой изгородью. Даниэль поднимает голову вместе с Сириусом и видит в темном небе огромный зеленый череп. Пустые глазницы, смотрящие прямо на нее, внушают ужас, изо рта выползает огромная змея. Это самое омерзительное, что она когда-либо видела.       Она уже знает, что увидит там, за этими дверьми, и смотрит на Сириуса – он медлит. Пара минут на раздумья, и он еще более уверенным шагом направляется в сторону дома. Распахнув дверь ногой, произносит «Люмос», и холодный луч света освещает помещение. Повсюду куски мебели, картины косо висят на стенах, тут и там виднеются пятна крови, осколки стекла скрипят под тяжелыми шагами Блэка, нарушая мертвенную тишину. Сириус упрямо исследует дом: комнату за комнатой, пока не доходит до места, которое в лучшие времена, очевидно, служило гостиной. Останавливается как вкопанный – картина страшная. На полу у входа лежит женщина преклонных лет. Очки ее съехали на бок, руки нелепо лежат над головой, под которой можно было увидеть огромную лужу крови. Взгляд скользит дальше и выхватывает кисть руки, торчащую из-под обломков полосатого дивана. Сириус обходит женщину и идет внутрь. Даниэль прижала руку к губам в немом ужасе – у камина она увидела маленькое тело в коротких шортах с подтяжками. Она приблизилась к нему, обойдя стоящего, как истукана, Сириуса. На вид мальчику было года три, на красивом грязном лице застыло выражение неподдельного ужаса, будто он увидел самого Дьявола. «Совсем малыш», - горько пронеслось у нее в голове. Даниэль отворачивается и видит еще одну детскую фигурку, которая распласталась на большом кресле. Девочка выглядит старше, лет семь-восемь. Кудрявая, в шелковом голубом платье, она похожа на застывшую фарфоровую куклу. Даниэль сделала глубокий вдох, и ее затошнило – воздух насквозь пропитался кровью. Приторный, металлический, тошнотворный запах, однажды почувствовав который, никогда не забудешь и ни с чем не перепутаешь.              Она оборачивается на Сириуса, и внутри у нее все сжимается - его трясет мелкой дрожью, рука, сжимающая палочку, побелела от напряжения. Резко развернувшись, он идет дальше, через длинный коридор, переступив еще через два трупа, и останавливается только возле кухни – единственного места, где они еще не были. Помедлив секунду, Сириус входит в кухню. На полу Даниэль видит два тела – мужчины и девушки. Их глаза широко распахнуты, будто от удивления. Молодой Сириус пару минут стоит, не шевелясь, словно пытаясь поверить в то, что увидел. Очнувшись, он подходит к телу девушки и опускается рядом. Какое-то время он смотрит на нее, потом аккуратно проводит рукой по лицу, закрывая глаза. Поднимается, оглядывается и кричит. Этот крик подобен воплю дикого зверя, которого ранили на охоте – обреченный, озлобленный, звенящий. В приступе бессильной ярости он смахивает рукой все, что было на столе. Раздавшийся звон посуды словно отрезвляет его. Он успокаивается и устало трет сжимает пальцами переносицу.              Ее кружат вихри серого тумана. Когда они рассеиваются, Даниэль оказывается совсем в другом месте. Летнее утро, оживленная улица небольшого городка. Все огорожено яркими желтыми лентами. «Магловская полиция», - подумала она, оглядываясь. Аккуратные домики, зеленые, идеально подстриженные лужайки и цветочные клумбы, булыжные тротуары, откуда-то доносится лай собак и взволнованные голоса прохожих – типичный пригород Лондона. Внезапно она слышит несколько громких хлопков аппарации и оборачивается на звук.       С заднего двора показывается группа волшебников в темных мантиях, среди которых она узнает молодого Кингсли, Люпина, который выглядит лет на тридцать моложе себя нынешнего, Сириуса. Впереди пружинистой походкой шагает Грюм, еще без своего волшебного глаза, гораздо более молодой и менее свирепый, чем знала его Даниэль. Воздух рядом с ее плечом начинает вибрировать – кто-то обнес место происшествие щитом. Навстречу им бросаются магловские полицейские, но пара взмахов палочки Грюма, и они разворачиваются обратно, возвращаясь к своим делам. Даниэль поспешила в дом. Представшая перед ней картина хоть и была гораздо более аккуратной, чем предыдущая, но впечатление производила более сильное. Семья, проживавшая здесь, сидит в столовой, на столе перед ними дымятся чашки с чаем, ароматно пахнет яичница с беконом. На первый взгляд кажется, что кто-то просто остановил время, и еще секунда – и услышится смех, детская рука потянется за тостом, а мужчина перевернет страницу газеты. Но это никогда не случится. Люди мертвы. Кто-то рассадил их за стол, как кукол в кукольном домике. Даниэль поежилась – ей было по-настоящему жутко.              Снова туман. Мимо нее проносятся разноцветные лучи заклятий, охи, крики, постоянное движение – она стоит посередине поля боя. «Нет, это не бой, это просто бойня» - с отвращением думается ей, когда она видит гору трупов поодаль. Подойдя поближе, Даниэль понимает – где-то здесь есть оборотень. Разодранные глотки, переломанные под неестественным углом руки и ноги, рваные раны и снова этот приторный запах. «Снова эта чертова кровь, повсюду». Даниэль опускает глаза вниз и понимает, что стоит в кровавой луже.              Вокруг нее вновь начинают кружиться вихри тумана и уносят ее на пустынную темную улицу, аккурат перед чьим-то полуразрушенным домом. Рядом стоит Сириус, его трясет, а выражение неверия на его лице сменяется ужасом. В этот раз он не медлит – за считанные секунды перепрыгивает через низкий забор и бежит в дом, Даниэль следует за ним по пятам, проходит прихожую и видит, как Сириус покачнулся и прислонился к стене. Подходит ближе и все понимает - у подножия лестницы лежит мужчина, как две капли воды похожий на Гарри.              - Джеймс – шепот, полный отчаяния. – Джеймс, Сохатый! – его голос срывается на крик, он падает перед телом друга на колени и начинает трясти его. По его щекам текут слезы, плечи содрогаются в беззвучных рыданиях. Даниэль больно на это смотреть, единственное, чего она хочет – это обнять его и успокоить.              Внезапно раздается детский плач.       - Гарри? – неверящими глазами Сириус смотрит наверх в лестничный пролет и срывается наверх, в сторону детской. Наверху все разрушено, обломки мебели и вырванная с петлями дверь говорят о том, что произошел взрыв. Сириус останавливается у тела красивой рыжеволосой женщины, на щеках которой видны дорожки слез. В миндалевидных зеленых глазах нет страха или удивления, только странная решимость. В детской кроватке сидит темноволосый малыш, заливающийся плачем и тянущий маленькие ручки к Сириусу.       - Гарри, малыш, - Сириус аккуратно берет мальчика на руки и, прижимая к себе, начинает качать, успокаивая.       Клубы тумана снова поднимаются вокруг них. Секунда и Даниэль резко вернулась в реальность.              - Достаточно? Получила порцию мотивации? – хмуро глядя на нее, спросил Сириус.       Она молчала, не зная что ответить, только прижалась к нему сильнее и спрятала пылающее лицо у него на плече.       - Кто она? Девушка из первого воспоминания?       - Марлин, - Сириус закурил.       - Красивое имя. Вы были близки?       Сириус недовольно кивнул.       - Да, Марлин была моей девушкой в школе.       - Мне жаль. Прости, что тебе пришлось снова это вспомнить.       - Я этого не забывал, - грубовато оборвал ее он. – И если ты думаешь, что двенадцать лет в Азкабане перед моими глазами были какие-то другие воспоминания, то ты глубоко заблуждаешься.       - Прости, - Даниэль поцеловала его. Под яростным натиском его губ картинки из воспоминаний постепенно отступали куда-то во тьму сознания, но Даниэль знала, что забыть такое она никогда не сможет.