Секс, политика, рок-н-ролл

Утром проснулся от ласк любимого. Олежа гладил меня по спине, постепенно спускаясь ниже, целовал шею и покусывал за ушком. — Мне будет этого не хватать, — сонно проворковал я, поворачиваясь набок и прижимаясь как можно ближе. — Малыш, а кто сказал, что этого не будет? — Олег был очень возбуждён и однозначно намеревался получить свою порцию утренних потрахушек. Хоть мне и было трудно сопротивляться желанию, но всё же я не мог не уточнить у него: — Надеюсь, ты не передумал? Ответа не последовало, лишь усилился напор: одна его рука уже вовсю надрачивала мне, а вторая однозначно намеревалась заняться моей попой. — Олег… Я серьёзно… Мои глупые вопросы и лёгкое сопротивление утонули в настойчивом поцелуе и резком толчке, от которого мозг взорвался миллионами вспышек боли. Мой вырвавшийся стон не ушёл дальше рта, где без зазрения совести хозяйничал чужой язык. Олег словно с цепи сорвался. Он и так-то обычно был страстен и напорист, но сейчас наш секс был каким-то диким, необузданным, скорее даже животным. Я инстинктивно попытался отстраниться, но шансов на это не было: при первой же попытке Олег оказался сверху, придавив меня всей своей массой, и с остервенением стал вдалбливаться в мою плоть. — А-а-а! — всё-таки вырвался у меня стон, когда удушающий поцелуй оставил в покое мой рот. Кажется, это отрезвило Олега. — Чёрт! Прости, малыш… Прости… — стал он виниться, аккуратно отпрянув, а затем притянув меня к себе. Олег стал хаотично целовать меня, продолжая просить прощения. Всё это так не вязалось с образом моего любимого: всегда уверенного, целеустремлённого героя древнегреческого эпоса. — Олеж, что случилось? — спросил я, вырываясь из его объятий и перехватывая инициативу. Теперь была моя очередь нависать над ним. Я внимательно посмотрел в его глаза. В серо-голубых омутах, обычно спокойных, завораживающих и манящих, была буря, было смятение, была нерешительность. — Я не хочу, чтобы мы расставались, — наконец признался он, не выдержав моего взгляда. — Я не намерен играть в глупые игры отца! — вдруг вспылил он. — Пускай, забирает свою долю и валит на хуй! Как-нибудь выкручусь… У меня есть хороший задел… — Блин, Олег, — я поцеловал его, чтобы понизить градус. — Во-первых, я никуда не ухожу. А во-вторых, ты же сам понимаешь, что, если твоему отцу вожжа под хвост попадёт, он разрушит твой бизнес. А ты же в него столько сил вложил… — Начну сначала. — Олеж, ну чего ты как ребёнок? Он обиженно сгримасничал, а затем сжал меня до хруста костей. — Владь, просто я тебя очень сильно люблю. Кроме тебя мне ничто и никто не нужен! — Я тоже тебя сильно-пресильно люблю. — На сей раз наш поцелуй был длинным, томным, нежным, таким, какой мог подарить только Олег. Кажется, мне удалось успокоить моего разбушевавшегося бога-олимпийца, потому что дальнейший секс был тягучим словно патока и горячим словно расплавленный воск. К сожалению, в самый неподходящий момент раздался телефонный звонок. Олег не намеревался отвлекаться на него, но я-то видел, что звонил его отец. Едва звонок завершался, он начинался вновь. — Ответь, не зли его, — посоветовал я сквозь свои стоны удовольствия. Вдруг почувствовал пустоту в себе: мерзкую, противную; ту, к которой мне придётся привыкать; ту, с которой мне придётся смириться, чтобы помочь своему любимому. Пустота снизу откликнулась болью в сердце — там тоже начала образовываться чёрная дыра, но сейчас мне нельзя показывать свои страдания — впервые на моей памяти Олег колеблется. Это дебильное видео не только ввело меня в ступор, но и выбило из-под ног моего античного героя почву. — Ну, и долго ты будешь мне названивать? — спросил Олег, когда раздался очередной вызов. — Тебе с первого раза было не ясно, что я не хочу с тобой общаться? — Какого хера ты ещё дома?! — голос разъярённого Георгия Александровича было слышно даже мне. — Не повышай на меня голос! — прикрикнул в ответ Олег. — Это во-первых… Олег попытался успокоиться, глубоко выдохнув. Он стоял рядом с прикроватной тумбой, весь напряжённый и… обворожительный. Смертоносный леопард перед прыжком… Я поспешил подняться и обнять его сзади — ему нужно срочно успокоиться. — Ну и что же во-вторых? — с вызовом спросил олигарх, видимо, не дождавшись очередной угрозы от сына. — А, во-вторых, я разберусь со всем сам. — Ну что ж, самостоятельный мой мальчик, дело твоё, — вкрадчиво произнёс отец Олега. — Но для начала посмотри вот это. Через несколько секунд прозвучало оповещением новое сообщение в WhatsApp. Олег открыл его. Мы оба глазам не поверили. На видео снова были мы и снова занимались любовью. И снова в «Оазисе». — Что это? — А это, сы́ночка, отрывок одного из трёх полнометражных фильмов с твоим участием. Я не пойму, тебе дома не трахается, что ли? Ну, на худой конец, хотя бы номер в каком-нибудь отеле сняли? Чего там в этом «Оазисе», мёдом намазано? Я не верил своим глазам: тот же номер люкс, только, кажется, за месяц до предыдущих съёмок, а может быть, ещё раньше. В «Оазис» мы обычно выбирались на выходные, когда у Олега и у меня была возможность. Здесь было тихо и далеко от суеты никогда не спящих железобетонных джунглей, пышущих вырвиглазным неоном, — настоящий зелёный оазис среди чадящей выхлопами столицы и её асфальтовой пустыни. Зимой тут можно было покататься на лыжах и снегоходах, чем мы и занимались в тот раз. После прогулок на свежем воздухе и вкусной еды так сладко было заняться любовью, расслабиться, позабыть о завале в учёбе, об очередной тупой рекламе и прочих загонах. Олег тоже пользовался любым случаем, чтобы вырваться из душных кабинетов Государственной Думы, кишащей разного рода паразитами и другими не сильно приятными людьми. После длительных заседаний, рассмотрений законопроектов, кулуарных игр, общения с гражданами, чьи проблемы Олег всегда воспринимал, как свои, и прочего политического движа он приходил домой словно выжатый лимон. Как-то раз мой любимый даже признался, что он был готов к трудностям, помогать и пахать на благо людей, но не представлял, как сложно пробиться сквозь Великую Российскую Стену Похуизма: каждый из его коллег из депутатского корпуса только и делал, что выискивал выгоду, юлил, откровенно врал лишь бы ухватить кусок пожирнее, а кто-то тупо делал вид, что ему интересно разбираться в тонкостях очередного законопроекта — такие кнопкодавы набраны для массовости и лишний раз жопу не почешут без указания сверху. Олегу было ещё сложнее, ведь за ним не стояла «вертикаль» или мало-мальски хоть что-то решающие стародавние оппозиционные партии, смысла существования которых не знали даже они сами, ну, разве что тешить самолюбие старцев, стоящих во главе них. Откровенно говоря, мне всё это не нравилось. Политика — та ещё помойка, и чтобы в неё играть, надо иметь определённый склад ума и характера. Олег же явно был белой вороной на этом празднике жизни. Я уговаривал его не конфликтовать. «Гибче надо быть, гибче!», как говорила Сегидилия Карповна из «Светлой личности»¹. Но Олег и «гибче» — как небо и земля: слишком прямолинеен, слишком независим, слишком искренен и слишком близко воспринимает чужие проблемы… — Откуда у тебя это? — Связи, Олег, связи. — Ну хорошо, что это меняет? Выложили раз, выложат другой. Пипл схавает и успокоится. — Ха-ха, наивный чукотский мальчик. На тебя кто-то точит зуб, а где ты, там и я. Улавливаешь? — Нет. У нас с тобой не только разные бизнес-интересы, мы даже не общаемся. — Олег голосом надавил на последнем слове. — И с чего ты решил, что так хотят добраться до тебя? — Бережённого бог бережёт… — Ну, и сидел бы в своей Германии, потрахивал бы своих моделек и берёгся. На хрена ты вообще в Москву вернулся? — И давно мне надо твоё разрешение, чтобы посетить родину? — в голосе Георгия Александровича в мгновение ока зазвучал металл — острый клинок дамасской стали, рассекающий воздух перед шеей жертвы. Остановится ли он прежде, чем снести буйную голову — вот вопрос. — В общем, хорош трепаться. Быстро собрался и приехал по тому адресу, что я тебе вчера дал! — Я никуда… — начал было Олег, но разговор оборвался. — Старый козёл! — в сердцах процедил он. Всё тело моего любимого превратилось в сплошной комок нервов, все мышцы буквально сковал спазм от злобы. На его лице заиграли желваки. — Олеж, — попытался я успокоить разъярённого тигра, — может, всё-таки ты послушаешь его?.. Это же ненадолго… — И ты туда же?! — на меня обрушились все молнии, что были у Зевса. — Я просто не хочу, чтобы у тебя были из-за меня проблемы. — Малыш, — Олег взял в себя в руки и попытался изобразить улыбку, — у меня нет проблем из-за тебя… У меня проблемы из-за папочкиной прихоти. Он до сих пор считает, что имеет право вмешиваться в мою жизнь и поучать… Мне казалось, что я отучил его от этого, но видимо, маразм крепчает — надо повторить… — Уф-ф-ф, а мне казалось, что ты довольно взрослый, чтобы из вредности препираться с отцом, который хочет тебе помочь. — Та-а-ак, ты вообще на чьей стороне?! — серо-голубые глаза смотрели на меня с нескрываемым разочарованием. — Да что за дурдом, Олег?! Что за странные вопросы? На твоей, конечно. Просто я тебя в последнее время не узнаю. Ты ведёшь себя… Ну, прям как… — я заткнулся, потому что взгляд напротив перестал сулить хоть что-то хорошее. — Ну и?.. Как же? Как я себя веду? — он сложил руки на груди. — Как глупый ребёнок. — Я приготовился к худшему, едва хватило сил не зажмуриться, даже инстинктивно сделал шаг назад. Олег стал сканировать меня нечитаемым взором, от которого стало ещё более неуютно. Затем он опустил голову и выдохнул: — Ты прав. Это реально выбило меня из колеи… Он подошёл и обнял меня. — Просто я так испугался за тебя, а ещё отец тут нарисовался… Влад, прости меня… Что-то я расклеился в последнее время… — он виновато посмотрел мне в глаза и, как обычно в подобном случае, машинально провёл рукой по своей левой брови. — Мы это переживём. Вместе… Я всегда буду рядом, — говорил я, целуя Олега. Мне и самому хотелось в это верить. Робкие поцелуи вновь грозили перерасти в нечто большее. — Тебя ждут. — Подождут, — выдохнул мне в шею Олежа. — Мы не закончили… Пошли. Не дождавшись моего согласия, он потащил меня в сторону ванной комнаты. — Ты сумасшедший. — Малыш, должен же я насладиться тобой перед разлукой, — с лукавой ухмылочкой произнёс он и смачно хлопнул меня по заднице. Я фыркнул и попытался донести до него, что не стоит в очередной раз злить Георгия Александровича, но мой голос потонул в шуме льющегося душа и наполняющегося джакузи. Тёплые струи воды, жаркие поцелуи, ароматный гель и поджарое тело, бугрящееся мышцами — в этой обстановке ни о чём не хочется думать, лишь о том, как ласкать любимого, как ублажать его… Олег — мой наркотик и, по ходу, отходняк от него у меня будет конкретным. Но это будет потом… Точно не сейчас, когда меня за бёдра удерживают сильные руки, и я кайфую от наполняющего меня твёрдого члена… Олег оставил меня нежиться в джакузи, а сам быстро собрался и уехал. Мне пришлось долго уговаривать своё тело, превращённое в желе, чтобы вылезти и начать собирать вещи, которых бы хватило на первое время. Ах да, надо же ещё Михаила предупредить, а то свалюсь к нему как снег на голову. Естественно, у меня нет сомнений, что он будет только рад мне и точно не выгонит, но хотя бы из вежливости надо ему позвонить… До сих пор не верится: расскажи мне сейчас о подробностях нашей встречи в «Элвис жив!» в тот злополучный день, когда мне не удалось поступить во ВГИК, я бы сказал, что это — выкидыш скудоумного сценариста для очередного низкосортного российского сериала. Такого просто не могло быть в реальности, но тем не менее судьба свела меня с самым чудесным человеком на свете, за что мне вовек не расплатиться ни с судьбой, ни с самим Михаилом. Особенно с ним. Он уже столько сделал для меня, что и не перечесть. И вот снова мне нужна его помощь… Выбравшись из ванной, схватил свой телефон и увидел неотвеченный от Веры Николаевны. — Мам-Вер, — это обращение к ней я перенял от Олежи, — что-то случилось? — Владюш, спускайся — я завтрак приготовила, — услышал я голос нашей фрекен Бок. — А ты уже вернулась от сестры? — Ну не могла же я вас бросить… Ой, беда-то какая, — запричитала она. — Олег пролетел мимо, так ничего толком и не объяснив. Поняла лишь, что Георгий Александрович вернулся, ну, и как всегда, устроил концерт… — Давай я ща спущусь и всё расскажу. Быстро одевшись в домашнее, я двинул на кухню, где на столе меня уже ждал фрай-ап²: омлет с беконом, жареными помидорами, свиными колбасками и тостом с маслом. — Садись, а то остынет, — по-матерински поцеловав меня, указала Мам-Вера на стул возле малого обеденного стола. Малого, потому что в столовой был большой; обычно за ним мы с Олегом обедали и ужинали, или устраивали посиделки с друзьями и деловыми партнёрами. В последнем случае, мне частенько приходилось отсиживаться наверху. Уплетая за обе щеки, поведал о событиях вчерашнего дня и о плане, на котором настоял Георгий Александрович. — Сколько живу в этом доме, Жорка всегда был таким, — выслушав меня, посетовала Вера Николаевна, — прилетит из своей Германии, наведёт шороху и обратно… Я ж у них в семье… Дай-ка подумать? Да всю жизнь, считай… Пришла, когда они с Алисой Леопольдовной Олежку родили… Нянькой его была, а потом, вот, и совсем осталась… После смерти Максима всё равно дома было невыносимо… Её голос дрогнул. Несмотря на прошедшие с момента смерти сына двадцать лет, Мам-Вера всегда грустнела, вспоминая о нём. Я потянулся к ней, чтобы взять за руку и… грохнул чашку с чаем об пол. — Блин блинский! — выругался я в сердцах. — На счастье же. — Мам-Вера бросилась было убирать осколки, но я её остановил. Всё-таки это мой косяк. — А как ты в Тверь съездила? — задал я вопрос, пока убирал последствия своей повышенной рукожопости. — Да как съездила? Как обычно. Галка вечно за своё: переезжай к нам да переезжай, хватит у чужих людей жить… А я ей говорю, что меня не гонят… Вы ж, чай, не выгоните на улицу старуху? Я мож и стара, но пока по дому могу ходить, во те крест, — нарочито старчески плаксивым голосом стала она жалиться. Кажется, мне удалось переключить её на весёлый лад. — Ой, тоже мне старуха. Я, вон, поглядел, как ты недавно со своими товарками по парку бегала. Мне б в твоём возрасте так бегать. — Тоже мне бегунья, — махнула она рукой. — Врач рекомендовал. Как там? «Убежим от инфаркта». Вот мы дуры и бегаем трусцой. — Ну всё правильно: ЗОЖ и всё такое. — Тоже мне ЗОЖ. Я б те сказала в рифму, но ты ещё маленький и тебе таких слов не полагается знать… Ещё сделать тостов? — Ой, не-е… Спасибо, Мам-Вер, я наелся. Пойду вещи собирать, а то уже опаздываю. — Сейчас со стола уберу и помогу тебе. — Да не надо. Я сам. — Ну сам, так сам. Кстати, Михаил-то тебя примет? — Уверен, что да. С работы ему позвоню и обрадую. Тем более он сам мне предлагал любую помощь. — Ну хоть так… Я оставил Веру Николаевну на кухне, а сам поднялся наверх. Смотрю вот сейчас на кучу своего шмотья и испытываю нехилое такое чувство дежавю: кажется, именно с такой кучи шмотья начался тот самый день, когда мы с Олегом поехали кататься на велосипедах, а после занимались сексом в лесу, а уже вечером я оказался на этом самом месте. И остался, как я тогда думал, навсегда… Но не срослось: мне придётся покинуть ставший родным дом. Радует только одно — это ненадолго. Шумиха уляжется и всё вернётся на круги своя… «Влад, харе загоняться!» — твёрдо сказал я сам себе, пораспихивал одежду по спортивным сумкам, взял ноут, зарядку от телефона и спустился вниз. Фак, обувь же ещё! Покопался в гардеробной и положил ботинки и мужские туфли (на всякий случай) и ещё одни кроссы на смену. Мам-Вера вышла меня провожать. Она долго напутствовала, обнимала-целовала. Даже всплакнула. Сцена прощания была душераздирающей — кошки и так скреблись на душе. Еле-еле смог сдержаться и не развесить нюни. Памятуя о вчерашних папарацци, натянул на себя очки и капюшон. Бросил сумки в багажник и двинул в «Ничипорук Films». Едва появился на работе, меня атаковали со всех сторон. Включил на все сто свои актёрские способности и изобразил блаженное неведение. Большинству было известно, что я встречаюсь со состоятельным мужиком, но лишь избранные знали, что это Олег. Коллеги-рекламщики даже показали мне ролик. Тот, отрывки из которого вчера крутили по ТВ. Я сделал удивлённые глаза и стал лепить горбатого, что я — не я и лошадь не моя, тем более с Сопковым последний раз виделся во времена съёмок его предвыборных роликов. И вообще, я не изменяю своему парню. Фу-фу-фу, как вы обо мне могли так подумать… Понятное дело, что это никого не убедило. Нездоровый ажиотаж на работе тут же привлёк внимание Зинаиды Илларионовны, материализовавшейся в отделе словно из ниоткуда. — Влад, как насчёт сценария? — раздался за спинами столпившихся около меня коллег голос нашей Вседержительницы-В-Ежовых-Рукавицах. В одно мгновение вокруг не осталось никого. Все разом уткнулись в свои компы, начав работать так, что, как говорится, «аж пыль столбом стоит». — З… Зи… — мне не с первой попытки удалось совладать с предательски отказавшим языком. — Зинаида Илларионовна я подготовил черновой вариант, хотел после обеда презентовать его. Боже, что я несу?! У меня там ещё конь не валялся. — Хорошо, — с полуулыбкой-полуоскалом произнесла она, глядя при этом не на меня, а на окружающих. — Надеюсь, тебе никто не помешает завершить работу, а то тут явно станет больше свободных рабочих мест. Уверен, будь здесь дети они бы описались от страха, который сейчас нагнала на всех госпожа Мирных. — Ульяночка, ты проследишь? — неожиданно ласково обратилась она к нашей непосредственной начальнице. — Разумеется, Зинаида Илларионовна. У нас тут в принципе принято заниматься своими делами и друг друга не отвлекать. — Ульяна пыталась сохранить своё лицо. — Ну-ну, — надменно произнесла Вседержительница и величаво удалилась. Не хватало только пажей и фрейлин, держащих мантию и открывающих перед ней двери. Шорох, наведённый появлением Зинаиды Илларионовны, заставил всех позабыть о разговорах, народ даже боялся лишний раз вздохнуть. Это хоть немного позволило мне сосредоточиться на работе. Знаете ли, ожидание неминуемой гибели в случае провала очень хорошо стимулирует нервную деятельность, поэтому мне-таки удалось вовремя подготовить сценарий и даже набросать, ценой пропущенного обеденного перерыва, небольшую презентацию. — Молодец, Влад, хвалю, — довольно потирая ручки, произнёс Леонид Матвеевич. — Всё-таки как же нам повезло, что Мишка привёл тебя к нам. — Действительно, задумка неплохая. Наш Влад растёт прям на глазах. Обычно, получить похвалу от Зинаиды Илларионовны, это всё равно, что узнать, что вместо смертной казни тебя ждёт пожизненное. Но сейчас, мне показалось, что она была по-матерински доброжелательна. После затянувшегося обсуждения каста (разумеется, в рекламе должен сняться Николай — новый фаворит Ничипорука) и прочих технических деталей, я наконец-то, обессиленный и выжатый словно лимон, смог отправиться домой. Но не к себе, а к Михаилу. Из-за всей этой нервотрёпки мне так и не удалось позвонить ему, поэтому буду снегом, свалившимся на голову. Я позвонил в домофон. Повезло, Михаил был дома. На стандартный вопрос: «Кто там?» жалостливым голосом ответил: «Дяденька! Дайте воды попить, а то так есть хочется, что переночевать негде!». «Тётя, тётя кошка, Выгляни в окошко! Есть хотят котята. Ты живёшь богато. Обогрей нас, кошка, Покорми немножко!»³, — пропел я у порога, обвешанный сумками, как новогодняя елка гирляндами. — Боже мой, сиротка. Заходи, заходи, — запричитала Микаэлла. — Тётя Микаэлла позаботится о тебе. Ужин, разговоры, сон. Правда, меня до самого конца не покидало чувство небольшого беспокойства оттого, что Олег так и не позвонил, но, видимо, так было нужно.