It is all about us

Из человеческого в Конноре есть запрограммированная девиантность, с которой он не может смириться и совершенно не знает, как жить, привязанность к Хэнку, чувство, предписанное внутренней не-программой как «желание защищать», строчка « нежность», которая всплывает, стоит ему увидеть Сумо, и намертво вбитое в код «Гэвин», которое внутри отзывается желанием и чем-то очень большим, очень важным, чем-то, что заполняет весь его код до последнего бита информации. Для Гэвина Рида он даже после революции остаётся машиной. Для детектива Рида они - никогда не равные, и андроид-девиант всегда ниже, всегда хуже. Коннор прячет все свои чувства за строчками кода, он мечтает о том, чтобы всё стало как раньше: есть цель, есть задание, которое нужно выполнить, и нет ничего, что могло бы ему помешать. Нет мерного, сильного гудения тириумного насоса, если Коннор отводит взгляд от терминала и смотрит на Гэвина. Нет легкого, невозможного тремора ладоней, когда они пересекаются в кафетерии - Гэвин заваривает уже четвёртую кружку кофе за утро, а Коннор ходит посмотреть. Совершенно человеческий жест, которому противится программа. Который нравится появившемуся сознанию. Гэвин не замечает его, потому что для него не существует равенства андроидов и людей. «Тостер все ещё тостер», - выплевывает он однажды, когда Коннор возвращается на работу в участок, а Хэнк уходит на заслуженную пенсию. Коннор работает один, помогает людям, он соглашается на любую работу, которая заставляет его не чувствовать. Ему не нравится быть девиантом. Ему не нравится нелинейный мир, его новые чувства, которые сбивают с толку, и программа выдаёт сбой за сбоем, с которыми приходится просто смиряться. Уходя в спящий режим, он видит синее, как тириум, марево. Они с Гэвином не могут работать вместе. Это очевидно всем, кроме капитана Фаулера, который приставляет к Риду Коннора «на время». Коннору не нравится абстрактность этого суждения, и программа внутри него противится этому. Детектив Рид - худший напарник, который может случиться с ним, но Коннор не протестует. Вшитое в код «Гэвин» топит его чувствами, и Коннор теряется от этого, совершенно не знает, что делать, он путается в ощущениях, и это рождает страх. Он боится того, что Гэвин делает с ним. Он до мерцающих сообщений об ошибках боится той бури чувств, что сминает его электронные внутренности, оставляя лишь пустоту. Коннор держит себя в руках, не подаёт виду, но на месте тириумного насоса бурлит обида, когда детектив не считается с ним, когда приходится идти наперекор, чтобы работать, когда выдохом сигаретного дыма Гэвин говорит: «ты ничто, какие бы права тебе ни дали, ты так и останешься куском пластика». Коннор подключается к Маркусу позже ночью и тонет в его заботе и тепле, доказывая себе, что он не один. Он живой. Он живой и имеет право на уважение. Он живой, и он может чувствовать, и его чувства так же важны, как чувства людей. Коннор ждёт, пока Гэвин выбирает себе газировку, по привычке сканируя супермаркет. В такой поздний час тут практически никого, Рид подвозит его до участка неизвестно почему, не аргументируя, а Коннор пытается не думать об этом и не смотреть. Не смотреть. И не успевает, когда один из посетителей магазина берет женщину в заложники. У ее горла нож, в руках Гэвина пистолет, он собран и сосредоточен и не может стрелять. И это ужасно его бесит. Уровень стресса захватчика неумолимо ползёт вверх и времени мало. Наркоман - Коннор понимает это даже без анализа по красным от лопнувших капилляров глаз. Детектив Рид одними глазами кивает Коннору - обходи! - и он слушается. В ту ночь, когда Гэвин, успешно защитивший девушку, впервые произносит: «хорошо сработано, жестянка», внутри Коннора разливается самое настоящее тепло. Сочится по его трубкам вместе с тириумом, заполняет его собой, и Коннору первый раз в его короткой жизни нравится испытывать чувства. В Детройт приходит тёплая, нежная весна. Коннор работает на износ, заглушая в себе так настойчиво колотящееся внутри «Гэвин». Гэвин смеётся с ним и позволяет осторожно дотронуться до себя, когда Коннор призывает его прекратить пить. Гэвин снова дерётся с ним после неосторожного слова, и Коннор намеренно ему проигрывает, хоть и не собирался, и Рид плюется проклятиями, как ядом, заставляя каждую из трубок внутри Коннора сжиматься от новой, незнакомой боли. Коннор выдирает себе диод, желая больше походить на человека. Гэвин на это, презрительно фыркнув, говорит: «ты все равно останешься пластиковым уродом, как бы ты ни старался». Он прав. Он прав, но от этого не легче. Гэвин ненавидит его и меньше и больше, им удаётся работать вместе. Коннор не задаёт вопросов, которые разрывают его изнутри. Коннор не спрашивает, он смотрит и запоминает. Запоминает шрамы Гэвина и их примерную давность, случайно увиденную россыпь веснушек на плечах, запоминает состав дыма его сигарет и его привычки, он заполняет ячейку его памяти, отведённую для Гэвина, всем, чем только можно. И отчаянно сожалеет. - Я тебя ненавижу, - бросает Гэвин ему в лицо, и Коннор кривит губы, хмурит брови и так сильно хочет спросить «почему, детектив?», что тириум внутри стынет от напряжения. - Ты кусок пластика, ты машина, ты не живой. «Я живой, я живой, Гэвин, посмотри на меня, я же живой!», - кричит он внутри, пытаясь сказать, но не может. Он молчит и смотрит на лицо детектива и внутри бьется: Гэвин, Гэвин, Гэвин. Услышь меня. Посмотри на меня. Он так сильно хочет, чтобы Гэвин мог почувствовать то же, что чувствует он, что это растворяет строчки его кода в глупом желании, которое он никогда не осуществит. - И сказать-то тебе нечего, да? - детектив некрасиво улыбается, скалится, как собака. - Потому что я прав. - Я в вас влюблён, - невпопад говорит Коннор и сразу же жалеет: отметка стресса Гэвина сразу же взлетает до максимума, а руки, сжимающие его куртку (Коннор давно не носит форму от Киберлайф), безвольно падают вниз. - Очень. Простите, детектив. Гэвин собирается его ударить, и Коннор даже не дёрнется, он снова стерпит, он терпит раз за разом с тех пор, как стал девиантом. Но Гэвин останавливает замах на середине. Бессильно выдыхает. Бьет открытой ладонью в плечо Коннору, и код бьется горьким «пожалуйста, Гэвин, пожалуйста». - Запусти диагностику, Коннор. Внутри так горячо, как будто тириум кипит. - Все системы работают исправно, - Коннор не обязан был, но все равно подчинился. Все внутри него буквально требует, чтобы он подчинялся Гэвину - как дань его истинной природе. Детектив усмехается, убирая руки в карманы старой толстовки. - Значит, проверься по гарантии. У тебя «чувства» сбоят. Гэвин уходит, не оборачиваясь.