A Home for Fire: One - Ember

Пальцы на его плече напряглись, не выпуская из своей угрожающей, сокрушительно сильной хватки, и внезапно место, где они коснулись, становится холодным. Никакой простуды, нет. Не нежная прохлада лёгкого вечернего ветерка, шелестящего листьями после жаркого летнего дня. И не мягкий, искрящийся холод снежинок, падающих на кожу. Это был ледяной холод, словно толстостенная тюрьма изо льда, жадно высасывающая всё тепло из каждого волокна живого существа. Ледяной холод темноты без искры света, чтобы осветить и согреть его. Только глубокое ничего, отчаяние и отсутствие чего-то, что когда-то согревало его. Он попытался дышать, размашисто надувая легкие, губы сформировались вокруг порыва воздуха, который так и не появился. Чистая паника, бегущая по его спине, была такой же холодной, как хватка на плече, и такой же безжалостной. А потом это началось. Покалывание распространилось повсюду. Крошечные ледяные иглы кололи каждый дюйм его тела, прежде чем его разорвало на части, и его астральное тело – живой дышащий огонь, которым он был, – искривилось, извиваясь во всех направлениях. Его сила была высосана из него. Его зрение затуманилось, пятна танцевали перед глазами, мгновения слепоты прорезались между ними. И медленно его тепло – его огненная душа – было отнято у него. Когда он споткнулся, пытаясь освободиться от тисков и жадно всасывающей тьмы, поглотившей весь его огонь, он задался вопросом, как это получилось, когда он был тем, кто спустился, чтобы запечатать свои силы. Он потерпел неудачу, слишком долго колебался и позволил страху и сомнению взять верх над своими действиями. Запечатывание силы другого Бога было сделкой; нужно было принести жертву, чтобы сохранить естественное равновесие. Он спустился с небес с намерениями сделать это, решив оставить всё, что было ему дорого. Повернуться спиной к своему дому и отказаться от своей вечной жизни, которая не знала ни болезней, ни немощности, ни слабости, ни усталости. Но понятие и принятие человечества внезапно показалось ужасно пугающим. Он, однако, не колеблясь, воспользовался случаем и использовал украденные у него силы – силы, которые когда-то принадлежали их брату. Он застонал, когда в нём осталось только одно последнее пятно – центр его силы, пятно на левой стороне груди, – которое ярко светилось внутри, бросая вызов неизбежному. В последней отчаянной попытке он машинально пошевелил рукой. Его пальцы были жёсткими, ощущение незнакомым, суставы, мышцы и сухожилия отказывались работать должным образом теперь, когда он их имел. Гравитация была его противником, напряжение в конечностях было его врагом. И когда его рука, наконец, сжалась вокруг его руки, хотя разница между ними была не такой огромной, как океан, его пальцы схватили только ледяной тонкий воздух, – чёрный дым, вьющийся вверх. Его веки отяжелели, голова кружилась, а ноги отказывались нести его. Он сделал ещё один шаг назад, не желая этого, чувствуя край под голой пяткой. Следующее, что он понял, что потерял равновесие, губы сформировались в крике «нет», но ни один звук не вылетел из его горла. Он упал. Горькая уверенность в неудаче сменилась огнем, когда последний клочок его силы покинул его, ярко светясь в руке предателя. Он видел, как тот самодовольно и даже торжествующе улыбнулся. - Спокойной ночи, Ваша Светлость, - его хриплый сюрреалистический голос достиг ушей. И он хотел проклинать и угрожать, хотел вырвать свои силы обратно и изменить их роли, хотел, чтобы он чувствовал себя слабым и беспомощным, впадая в неопределенность. Его спина сильно ударилась о поверхность воды, но у него перехватило дыхание не от силы удара. Нет, то, что заставляло его легкие сжиматься, а дыхание перехватывало в горле, это холод, который забирал каждую клеточку его существа. Он увидел, что тот стоит на краю и наблюдает, его глаза полны ликования, прекрасное сопровождение для его грязной, гнилой улыбки. Жуткая ухмылка предателя, убийцы, презренного слуги богохульства. Движимый своей жадностью он осквернил то, что было священным, жаждал власти и положения другого, нарушил естественный порядок. Его горло горело, но он хотел закричать, чтобы выпустить леденящий кровь боевой клич. Но с какой целью? Холодная вода уже просачивалась в его конечности; его тело, окоченевшее и обмякшее от усталости, отказывалось повиноваться. Поверхность воды обрушилась на него, его тело погружалось всё глубже, жадно поглощаемое удушливой массой, давящей на него со всех сторон. Ни один вздох не вырвался из его губ, ни один звук не достигал его ушей. Всё онемело. Онемело и устало. Почему он так устал? Было ли это потому, что он был лишён своих сил? Или ... Он собирался умереть? То немногое, что осталось от его совести, изо всех сил старалось не заснуть. Тщетные усилия, слишком поздно. Он погрузился ещё глубже в воду, его зрение затуманилось, и теперь предатель это ничего, кроме маячащей размытой тени за поверхностью. Его веки закрылись, тьма на краю его разума сгустилась ещё больше, прежде чем поглотила его. На востоке рассвет поджёг небо.