Посмотри на меня

      Кастиэль уже сотый раз за пять минут жалеет, что пришел на эту идиотскую вечеринку. Амбэр, будь она неладна, прилипла к нему, как только он зашел в зал, и теперь всячески привлекает его внимание своим весьма вульгарным нарядом. Как будто это может его привлечь. Хоть кого-то привлечь.       Сам Кастиэль пришёл только потому, что Лизандр попросил составить ему компанию. Правда, наряжаться в идиотский костюм бунтарь не стал. Еще чего. А теперь и Лизандр куда-то испарился.       Цепкие когти Амбэр в третий раз проводят по руке Каса, а ее противный голос жужжит над ухом, еще больше раздражая и без того взбешенного парня.       Злой взгляд обращается на дверь, в которую входит она, и у Кастиэля из головы вылетает абсолютно все: Амбэр, раздражение, сожаление о том, что он пришел сюда.       Он должен был прийти.       Хотя бы ради того, чтобы увидеть ее.       Это слишком прекрасно для правды.       Мечта.       Сон.       Бред.       Что угодно, кроме правды.       Абсолютно черное простое платье с висящими на нем тонкими светлыми нитями закрывает все тело от шеи почти до колен, но облепляет его, обрисовывая контур фигуры: тонкую талию, стройные бедра. Длинные волосы открывают тонкую шею и светлую кожу лица с рисунком на щеке. Кас возрождает в памяти запах волос, которой сводит его с ума уже который день, и неосознанно облизывает губы, вспоминая желание впиться поцелуем в то место, где под тонкой кожей бьется ее пульс.       Она словно окутана какой-то магический аурой, как видение из сна. И это видение сейчас, слегка наклонив голову, тихо разговаривает с Розалией, хмуря брови и качая головой.       – Роза, не заставляй меня ругаться с тобой.       – Да мы не ру...       – Цыц! – Тори поднимает палец, используя прием самой же Розы, и хихикает. И вправду работает. – Вот так. Розалия, если ты еще раз попробуешь вытащить меня потанцевать, я вылью на тебя воду вон из того куллера. Ты меня поняла?       – Нет, не поняла. Я хочу, чтобы ты потанцевала со мной. Такая музыка классная.       – Ну, музыка классная только местами. Тебе мало, что вы притащили меня сюда, разукрашенную так, будто я кукла? Розалия, хватит. Всё. Кыш.       Роза уходит, ругаясь себе под нос. Тори же садится на диванчик. Она никогда не танцевала и делать это сейчас не собирается. Ей достаточно слушать музыку, закрыв глаза и отвлекаясь от ненужных мыслей.       – Чего не танцуешь? – спрашивает Кентин, садясь рядом. Он разглядывает Тори с любопытством и, она ясно это видит, восхищением. Внимание ей льстит, но это не мешает равнодушно отвернуться.       – Не хочу.       – Может все-таки потанцуем? Вместе?       – Уйди.       – Тори, я хочу кое-что тебе сказать.       – Не стòит.       – Почему? Я чувствую себя виноватым...       Тори перебивает его кивком головы.       – Правильно. Потому что ты виноват. Поэтому встань, уйди отсюда и оставь меня в покое.       – Тори, то, что происходит между нами – это не нормально. Я хочу обсудить это с тобой.       – Много хочешь. Между нами ничего не происходит, Кен, очнись.       – Я не думаю, что ты хо...       – Кажется, дама велела тебе отвалить от нее.        Тори и Кентин одновременно поднимают головы на Кастиэля, который не сводит грозного взгляда с Кена и повторяет:       – Отойди от нее.       – Я сам разберусь, что мне делать. Отвали, придурок.       – Темнота добавляет смелости?       – Да пошел ты! Я тебя не боюсь, – Кентин встает с дивана и подходит вплотную к Кастиэлю, явно нарываясь на неприятности.       – Не приближайся к ней, – Кастиэль хватает Кентина за грудки пиджака.       – Не стесняйтесь, – равнодушно вклинивается Тори, лениво сидящая в углу диванчика. Два удивленных взгляда обращаются на Тори, а она смотрит на развернувшуюся перед ней сцену с оттенком брезгливости. Нога закинута на ногу, черные губы поджаты, глаза прищурены. И вправду похожа на ведьму. Как будто сейчас заколдует их. – Что уставились? Вы же хотите вышибить друг из друга мозги. Так за чем дело стало? Не смущайтесь, что перед вами сидит девушка. – Она встает. – Устроили тут цирк. Придурки.       Она проходит мимо ошалевших парней, глядящих ей в след и как-то забваших, что только что они собирались вышибить друг из друга дерьмо.       Тори пересаживается на другой диванчик. Слава богам, что почти все они свободны – народ танцует, почти никто не сидит. Никто, кроме...       – Эй, ведьма!       Веселый голос отвлекает Тори от раздумий о странном поведении двух одноклассников, больше похожих на развоевавшихся петухов. Рядом с Тори с размаху плюхается Роза и обмахивается ладонью.       – Фу-ух, как же жарко.       Тори пожимает плечами.       – Воды попей.       – Тори?       – Только не начинай по-новой.       – Я не об этом.       – А о чем?       Розалия наклоняется к ее уху.       – Что только что произошло?       – Где?       – У тебя на бороде. Кентин и Кастиэль чуть не вцепились друг в друга прямо перед тобой. Я все видела.       – И что?       – Ну что произошло-то?       – Да ничего. Придурки.       – Понятно. А почему эти придурки теперь оба не сводят с тебя глаз?       – У них спроси.       – Ясно. А по поводу Кентина?       Тори сжимает зубы, сдерживая нарастающее раздражение.       – Роза, что тебе надо от меня?       – Успокойся, пожалуйста. Помнишь, я тебя спрашивала, что произошло в холле между тобой и Кентином? Я же не забыла, что ты мне не ответила.       – Хорошо, отвечаю сейчас: он придурок.       – Это я уже слышала, – Роза фыркает, пихнув Тори локтем в бок. – А теперь серьезно. Кентин пришел в школу за пару недель до вас. Он почти не общался ни с кем, вообще на контакт не шел и был спокойным, как сытый кот. И вдруг в школу приходит вы, – Роза тыкает пальцем в сторону танцующей Мэл, – и в первый же день Кентин цепляется к тебе, а через пару недель орет на тебя во дворе школы.       – Ты видела, как мы ругались?       – Я? Это видела половина школы. Только ругались не вы, а он. Орал на тебя, как припадочный. Ты выглядела так, будто тебе было плевать на него и всю его семью. И потом я видела, как он за руку тебя хватал. А потом он обнял тебя! Сама я этого не видела, но мне рассказали. И ты считаешь странным, что я хочу узнать ответ на свой вопрос?       Тори вздыхает.       – Роза, ты же обещала не лезть мне в душу.       Брови Розы изгибаются, лицо приобретает грустное выражение, как у ребенка, который пока не решил, уже начинать плакать или пока нет.       – Верно. Ты... ты права. Извини меня.       Девушки молчат несколько минут. Тори закидывать ногу на ногу и скрещивает руки на груди, становясь все более мрачной. Роза виновато опускает глаза.       – Я пойду. Извини меня еще раз. Я просто волнуюсь за тебя.       – Твою мать...       – Ухожу-ухожу.       – Нет, стой, – Тори прикрывает глаза, – сядь.       – Так стоять или сесть?       – Розалия!       – Да ладно-ладно. Села.       – Ты не успокоишься, пока не узнаешь все, да?       – Именно, – Роза с уверенностью кивает. Тори почему-то не сомневается, что это так. Она может быть хуже Пэгги, если такое возможно представить.       – Ладно, слушай, – Тори наклоняется к лицу Розы. – Когда нам с Мэл было четырнадцать лет, нас удочерили. Около дома приемных предков была школа, там мы и познакомились с Кеном. Правда тогда он выглядел иначе, – Тори впоминает щуплого пацаненка в огромных очках и с бестолковой улыбкой на лице. – Ну да неважно. Вот. И он вроде как влюбился в меня. Суть в том, что, когда мы уехали, Мэл отправила ему на память подарок от моего имени, чтоб он сильно не грустил. Вещь, которую я получила... незаконным путем, скажем так. Мэл этого не знала и отправила ему, по сути, улику. Короче потом в краже обвинили его. А я не знала ничего. И в тот день в холле он хотел обсудить, какая я сволочь. Вот и все.       Роза присвистывает.       – Вот это да. Только с тобой такое могло произойти.       – Я не виновата. Я бы в жизни ему ничего не отправила. Тем более, эту подвеску.       Роза хмурится.       – Тори, я не понимаю. Если вы удочеренные, почему живете одни?       – Мы не удочеренные, – Тори трясет головой, глядя в полные вопросов глаза Розы, и поясняет: – От нас отказались.       – Что?! – Роза встает так резко, будто пружины в ее коленках разжались без команды.       – Сядь! И не ори. Отказались. Там ситуация была непростая.       – Расскажи мне.       – Приемные родители – Сюзанна и Рорк, были приятными людьми, относились к нам с Мэл хорошо. Хотя вели себя осторожно, пока плохо нас знали. В общем, мы с ними поладили. Но там была проблема. И звали эту проблему Джек. Родной сын Сюзанны и Рорка. Он видел, что его родители неплохо к нам относятся, и это его бесило. Когда мы оставались с ним наедине, он... – Тори ныряет в воспоминания, чувствует то недоумение и негодование, которые она чувствовала тогда, – ...он говорил нам разные вещи. Неприятные. Унижал, держал нас за кого-то вроде прислуги. Мне было плевать, я просто его игнорировала, но Мэл очень болезненно все это переживала. Часто плакала, даже жаловалась Сюзанне, но она ей не верила. При ней-то Джек вел себя идеально, был с нами обходительным, даже заботливым. Двуличная сволочь. В общем это продолжалось три недели. Глядя на переживания Мэл, я сдерживалась столько, сколько могла. Но в один вечер... э-э... мое терпение закончилось. Он сам напросился на это. И мы с ним подрались. Хотя, – Тори скалит губы в жутковатой улыбке, – подрались это громко сказано. Била в основном я, потому что он не ожидал от меня этого и просто визжал, как поросенок. Но не могла же я это ему с рук спустить! Из-за этого нас и вернули в приют. Этот сопляк потом ныл своим родителям и говорил, что я накинулась на него без объяснений и без повода. Без объяснения – да. Без повода? Нет. Повод у меня был веский, и этот гад прекрасно все знал. Мы с Мэл пытались сказать, как все было на самом деле, но, естественно, нам не поверили, – Тори безразлично пожимает плечами. Ее никогда не волновало, что они не прижились в этой семье. Потому что рано или поздно она бы взяла на душу грех и прикончила бы этого лживого сопляка. – Ну и все. После этого нас уже не удочеряли. С четырнадцати до семнадцати мы жили в приюте. А теперь оказались тут. – Тори с ужасом замечает в глазах Розы слезы и хватает ее за плечо. – Роза? Что ты?       – Это ужасно.       – Что ужасно?       – То, что с вами происходило. Вы столько пережили.       – Хватит! Прекрати плакать сейчас же! – паника сжимает горло Тори. Она не знает, как реагировать на слезы подруги, сидящей рядом и размазывающей по лицу макияж. Подруги? О нет, подруг не бывает. Не у Тори. – Роза, я тебе говорю: прекрати! Что за бред, рыдать из-за этого. К тому же вон, у тебя макияж потек.       – Да фиг с ним. Я пойду, умоюсь. Извини меня.       Розалия встает и оборачивается, собираясь что-то сказать, но все же молча выходит из зала.