Посмотри на меня

      Кастиэль из угла наблюдает за разговаривающими девушками, склонившими головы друг к другу. Он никогда не был любопытным, не лез в чужие жизни. И не собирается делать этого сейчас. Он просто любуется Тори, которая периодически откидывает волосы назад резким движением головы, и говорит, практически не останавливаясь. Глаза обращены куда-то в пустоту. В ту, которую видит только она. А она, оказывается, может спокойно разговаривать. Кто бы знал.       Розалия привлекает внимание только когда он понимает, что она... плачет? Розалия плачет? А на лице Тори ощутимая даже на расстоянии растерянность. Всемогущий, что они там обсуждают?       Когда блондинка выходит из зала, Кас догоняет ее в коридоре.       – Эй, Роза. Что случилось?       – Ничего, – всхлип, красавица прячет лицо, – не смотри на меня, мне надо умыться.       – Что случилось?       – Ничего.       – Эй, стой.       – Кас, я иду в женский туалет! Тебе сюда нельзя.       – Это Тори, да? Что она тебе рассказала? – а шепот а голове упрямо гнет свою линию. «Кас, ты же не лезешь в чужие жизни».       – Кастиэль! Отвали, я тебе сказала! Это ужасно. Просто ужасно...       – Что ужасно? – уже в суеверном ужасе спрашивает Кастиэль. Но Роза захлопывает перед его носом дверь.       Как же тут душно.       Тори выходит из зала. Хочется на улицу. Сбежать из темного зала в негостеприимный холод улицы. Но у жизни свои планы. А точнее – у старосты ее класса, который догоняет ее в пустом коридоре и ловит за плечо.       – Тори, мы можем поговорить?       – Нет.       – Нет?       – Нет. Натаниэль, иди танцуй. Лимит разговоров на сегодня я уже превысила раз в двадцать.       – У меня к тебе вопрос по поводу Мелиссы.       – Что с ней? – Тори сразу затыкает характер и внимательно смотрит на старосту.       – Ничего. Просто я хотел спросить у тебя совета.       – ?..       – Дело в том, что… Ну... Она мне очень нравится.       Тори внимательно смотрит на него: смущается, но взгляд твердый и открытый. Он, конечно, зануда еще тот, но Мэл к нему явно тоже что-то испытывает. Да, Тори это прекрасно видела. Эти взгляды, смущение, улыбки. Тори чувствует глупое желание широко улыбнуться, но подавляет его, вместо этого нахмурив брови. Хочется немного поиздеваться, и она говорит медленно, с расстановкой:       – Да неужели?       – Да.       – Великолепно. А теперь слушай меня сюда. Еще раз к ней подойдешь – пожалеешь.       – Что? – несколько секунд Тори наслаждается чистым шоком на лице старосты, но потом проявляет милость и пихает Ната локтем в ребра.       – Да расслабься ты, я в курсе.       – То есть как в курсе?       – «То есть как в курсе», – передразнивает Тори. – Вот так, в курсе. У меня есть глаза, я не слепая.       – Ну... хм, ладно. Я чего спросить-то хотел…       – Только не говори, что разрешения.       – Нет, не разрешения, – Нат застенчиво улыбается, – совета.       – Ну?       – Что она любит?       – Ты смеешься? Вы с ней только и делаете, что треплетесь, и ты не знаешь?       – Да, мы разговариваем. Но я хочу сюрприз сделать. А она о себе совсем немного рассказала.       Тори бросает на старосту задорный взгляд и смеется, чем еще больше его удивляет.       – А ты затейник, оказывается. Скажи мне, что обычно парни дарят понравившимся девушкам?       – В смысле?       – Да что ты такой тугой? Я спрашиваю, что вы – мужики, дарите девчонкам? – раздельно повторяет она.       – Ну не знаю. Цветы, сладости.       Тори погружается в раздумья. Их никогда подарками не баловали. Хотя она и так благодарна жизни за то, что у них есть все, в чем они нуждаются – одежда, пусть и не новая, какая-никакая крыша над головой, еда. Все, что нужно, без излишеств.       – Понятно. Значит так. Цветы можешь подарить, она оценит, но не букет, а в горшке. Дальше. Сладости? Она обожает зефир. Но имей ввиду, что у нее аллергия на фисташки и клубнику.       – А кино? Какие фильмы она любит? Я ее спрашивал, но она не сказала.       – Правильно сделала, что не сказала. Должна же быть в девушке хоть какая-нибудь загадка.       – Тори, пожалуйста.       – Ой всё, не ной. Стоп, фильмы? Ты ее к себе домой хочешь позвать что-ли? – Тори угрожающе сжимает кулаки.       – Вообще я думал про кинотеатр.       – Смотри у меня, – она грозит кулаком перед носом все больше удивляющегося Ната. – Любые фильмы, хорошие. Без крови и предательства. Про любовь, дружбу, верность. С хорошим концом. Все. Отвали.       – Спасибо, – Нат благодарно кивает и направляется к залу.       – Стоять!       Нат замирает на месте так резко, будто ему дуло к спине приставили, и поворачивается к Тори. Уже без тени юмора на лице она медленно приближается к Натаниэлю, глаза сощурены, а зубы обнажены в оскале, из горла – тихий голос:       – Имей ввиду: если ты причинишь ей боль, я потом верну тебе эту боль. С процентами, – не обращая внимания на его ошеломленное лицо, Тори еще сильнее щурит глаза. – Ты меня понял?       – Я не причиню ей боли. И буду ее защищать.       Проходя по коридору первого этажа, ведьма витает в своих мыслях, но что-то заставляет резко остановиться. Дверь, которую она хорошо знает. Первый шаг нерешительный, второй – более уверенный. И вот она, осторожно оглянувшись по сторонам, шмыгает внутрь, прикрыв за собой дверь.       Оно тут. Ждет ее. Черное море спокойствия и музыки.       Легкая улыбка проскальзывает по напряженному лицу Тори, когда она подходит к пианино, ощущая знакомое покалывание в пальцах. Предвкушение. Такое приятное чувство. Как давно она его не испытывала.       Она опускается на табурет и трепетно открывает крышку инструмента. Тихо и осторожно, чтобы не спугнуть магию. Первая нота раскалывает тишину, которая тут же смыкается за спиной, поглощая одинокий звук. Первую ноту догоняет вторая, третья. Тишина отступает под напором сильных в своей нежности звуков. Пальцы играют медленную мелодию, осторожно перебирая клавиши и заставляя Тори улыбаться. Хочется петь.       Музыка на мгновенье стихает, и сразу же вступает в новую войну с опять подступившей тишиной. Пальцы бегают по клавишам быстрей, а постепенно возрастающий в своей громкости голос помогает музыке победить врага. Победить тишину. Одиночество. И страх.       Тори поет. Понимает, что пианино даже дурацкую попсовую песню может сделать приятной для слуха.       Always in a rush       Never stay on the phone long enough       Why am I so self-important?       Почему именно она? Глупая песенка без смысла.       Думать не хочется. Хочется расслабиться и утонуть в глубоких звуках, заполняющих комнату и качающих девушку на волнах спокойного удовольствия. Сколько времени прошло? Сколько песен она спела? Тори не знает. И не хочет знать. Хочется вот так сидеть, осторожно выводя пальцем по светлым клавишам бессмысленные узоры.       – Ты хорошо поешь.       Господи Иисусе!       Девушка вскакивает так резко, что табурет с грохотом отскакивает из-под колен и падает на пол. Безмятежность на лице сменяется злостью, и Тори обращает ее на стоящего у стены парня с разными глазами. Лизандр?       – Какого черта?!       – Прости меня. Я понимаю, что тебе неприятно.       – Ничего ты не понимаешь! – Тори идет к выходу, злясь на себя за недальновидность, и на него за то, что этот идиот увидел ее в момент ее слабости. Черт!       – Понимаю. Неприятно, когда ты открываешь душу наедине с собой, а кто-то подглядывает.       Тори замирает рядом с Лизандром, злость в ней прислушивается к его словам и отступает, чем очень удивляет хозяйку. Тори задумчиво кивает.       – Вот и скажи мне, часто ли посторонние люди лезут в твою душу?       – Бывает, – Лизандр кивает, задумчиво глядя на девушку разноцветными глазами.       – А ты не очень разговорчив, – Тори хмыкает, скрестив руки на груди. Да уж, за несколько месяцев в этой школе она разговаривает с этим Лизандром впервые.       – Кто бы говорил, – Лизандр проходит мимо нее и наклоняется к упавшему табурету, поднимает его и садится около пианино. Тори задумчиво смотрит на парня, раздумывая, уйти отсюда или остаться. Но возвращаться на вечеринку не хочется, а с этим странным типом вроде не напряжно. Приняв решение, Тори подходит к окну, садится на подоконник и следит за каплями, бегущими наперегонки вниз по стеклу.       – Ты поешь? – спрашивает Тори.       – Да. Как и ты.       – Я не пою.       – Я только что слышал.       – Ты слышал ерунду, – размеренный стук капель по стеклу успокаивает. – Петь я не умею.       – Неправда.       – Не буду спорить с тобой, – она пожимает плечами. Ногам неудобно, поэтому Тори поджимает их сбоку от себя и опирается спиной о прохладную стену. Лизандр спокойно глядит на Тори, думая о чем-то своем. Несколько минут тишину прерывает только стук капель в стекло и наполняет класс прозрачным холодом спокойствия.       – А где ты училась играть? – Лизандр касается инструмента.       Тори напрягается. Играть она училась в детском доме. Как и всему остальному. Но это его не касается.       – Да так, то тут, то там, – она пожимает плечами, лениво переводя взгляд на бегущие капли.       – Понятно. – Лизандр не сводит с нее взгляда. Не дождавшись реакции, парень продолжает: – Как давно ты играешь?       – Лет с восьми училась, – легкая улыбка освещает лицо Тори, когда она вспоминает, как приставала к учителю, умоляя научить ее играть.       – А почему именно пианино?       – Что?       – Почему ты выбрала именно пианино? Не скрипку, не гитару.       – Ну почему не гитару, – Тори поднимает бровь. Слова падают размеренно, как капли за окном. – На гитаре я тоже немного могу поиграть. С нее все началось. Просто потом не сложилось, – вопросительно поднятая бровь Лизандра дает девушке понять, что он не вполне понимает ее. – Первый инструмент, на котором я попробовала играть – именно гитара. Но как-то во время урока в музыкальном классе меня оставили одну, и я от нечего делать стала играть на всем, что там было, – Тори фыркает, вспоминая, как порвала струну на скрипке, когда извлекала из нее жуткие звуки, от которых кровь стыла в жилах. А потом она села за пианино. – В общем то, что я делала тогда с тем пианино… Как бы глупо это не звучало, но мне до сих пор стыдно перед тем инструментом. Но после этого я не могла играть ни на чем другом. Точнее, могла, чисто физически. Но пианино... это что-то... что-то такое... – Тори теряется в ощущениях и волнообразно ведет плечами.       – Особенное, – Лизандр понимающе улыбается.       – Да, наверное так. Но это сложно объяснить.       – Да нет. Тут все как раз понятно. Мне непонятно другое.       – Что?       – Почему ты говоришь, что не умеешь петь.       – Потому что это правда, я не училась никогда, и петь не умею.       – Не обязательно учиться чему-то, чтобы это уметь,– Лизандр качает головой,– я немного в этом разбираюсь. Поэтому не соглашусь с тобой.       – Твое право, – Тори соскакивает с подоконника, машет рукой Лизандру и выходит из класса.       – Виктория?       Тори на секунду оборачивается, после чего возобновляет путь к залу. Черт, вроде ненавязчивый парень. По крайней мере был таким минут пять назад. Лизандр догоняет ее.       – Зови меня Тори.       – Викторией нельзя?       – Ну... хм... странный вопрос. Можно. Просто мне привычней Тори. В общем-то, как хочешь, – Тори пожимает плечами. Что за бред она сейчас сказала? Ей же не нравится ее полное имя. Вроде.       – Скажи, а почему вы с сестрой не вступили в школьный клуб?       – Куда? – Тори удивленно глядит на Лизандра.       – В школьный клуб.       – Первый раз слышу.       – Странно. Неужели Натаниэль вам ничего не говорил? Вы же два месяца уже в школе.       – Не говорил. А что за клубы?       – Это похоже на клуб по интересам. У нас в школе два: садоводство и баскетбол.       – Мда, – девушка хмыкнула, – интересы у вас тут так себе. А! Я помню, в первый день он говорил что-то такое. Что поговорим об этом позднее. Наверное, забыл. – Ребята входят в зал, поэтому Тори встает на мысочки около Лизандра, чтобы он слышал ее сквозь музыку. – А ты не напоминай ему. Забыл, и слава Богу.       После чего она уходит в полумрак.       «Да куда же она делась?» Кастиэль ходит кругами по залу уже полчаса, но Тори как сквозь землю провалилась. Сквозь пол. Чертов пол. Чертова Амбэр, бегающая туда-сюда перед носом Каса будто случайно. Чертово все!       Два силуэта привлекают внимание Каса.       Тори говорит что-то на ухо... Лизандра? Серьезно? А он ей кивает.       Зверь внутри Кастиэля ворчит. Это же друг. Он не причинит ей вреда. Но хера с два она с ним общается? С Лизандром, а не с ним?       – Где ты был? – голос Кастиэля далек от спокойствия, и Лизандр, подошедший к другу, удивленно вскидывает брови.       – Гулял.       – С Тори? – слова вырываются сами собой.       – С Викторией. Да, – Лизандр спокойно смотрит на друга. – А что?       – Ничего.       Начинается медленная музыка, и Кастиэль, недолго думая, направляется к Тори.       Нежная музыка проникает в сознание и в кровь. Знакомая и такая любимая песня, которая заставляет губы растянуться в нежной улыбке. Ее сердце принадлежит Стингу.       He deals the cards as a meditation       And those he plays never suspect       Она медленно качается на волнах приятной музыки, тихонько подпевая и продолжая улыбаться.       – Пошли.       Знакомый голос вырывает ее из моря музыкального удовольствия и воспоминаний, стирает улыбку с лица. Чужая рука берет ее за запястье и куда-то тащит.       – Иди к черту! Отпусти меня!       Магия разрушается, остается только гнев. Ноль внимания, Кастиэль продолжает вести сопротивляющуюся Тори в центр зала, где танцуют обнимающиеся парочки.       – Да отпусти же!       – Черт, Тори! – Кас резко разворачивается, хватая девушку за плечи.       – Ай!       Руки отпускают ее плечи так же резко, как до этого схватили. В глазах Каса – испуг.       – Прости, я не хотел. Еще не зажило?       Тори морщится. Осторожно трогать плечо уже не больно, но вот так сжимать еще как больно.       – Зажило! Отвали! Я не хочу танцевать, ясно тебе?       От резкого разворота волосы девушки перебрасываются вперед на плечо. Но ей плевать. А Кас не может отвести взгляда от светлой кожи голой спины, контрастирующей с вырезом на платье, и немного выступающих хрупких позвонков, по которым хочется провести пальцами, ощутить дрожь тонкой спины от его прикосновения...       Он не успевает подумать. Понимает только, что уже обхватывает Тори руками, прижимает ее к себе, такую теплую, хрупкую, замершую. Все что угодно, лишь бы она не уходила сейчас.       Секунды превращаются в часы. Время останавливается. Либо все, либо ничего.       А Тори столбенеет. По телу от спины пробегает сноп горячих иголок, которые, возвращаясь обратно к пояснице, пускают по всему телу электрические заряды. Волна блаженства от макушки до самых кончиков пальцев. Это не нормально. Тори кажется, что она нырнула в ледяную прорубь, из которой ее вытащили горячие руки и посадили в жерло вулкана. Потому что как иначе объяснить горящие огнем щеки, сбитое дыхание и теплые руки, которые обвивают ее талию, словно раскаленные железные прутья? До безумия приятно. И такое же горячее дыхание на ухо:       – Не уходи.       Не уйду.       – Кастиэль, отпусти меня.       – Потанцуй со мной.       Что хочешь, только не убирай руки.       – Нет.       – Это был не вопрос.       Кастиэль разворачивает Тори лицом к себе и немного поднимает за талию, развеселившись от протестующего писка. Ноги Тори отрываются от земли, но тут же встают обратно.       Что это было?       Шаг, еще один. И еще. Ее ноги танцуют против воли, стоя на ногах Каса, который крепко прижимает к себе ту, что пытается сопротивляться, но безнадежно проигрывает. Снова. И опять тонет в глазах, которые в полумраке кажутся почти черными...       But those who speak know nothing       ...в жаре сильных рук на своей талии...       And find out to their cost       ...таких нежных рук...       Like those who curse their luck in too many places       ...и теплого взгляда...       And those who fear are lost       ...и тихого голоса.       – Я смотрю, ты подружилась с Лизандром?       – У меня нет друзей, – отрезает Тори. Тепло серых глаз борется с айсбергом в глазах девушки. И он тает. Медленно растекается в ее глазах черной синевой.       – Да неужели? А как же я?       – Ты мне не друг.       – Но ты что-то чувствуешь ко мне? – хитрая улыбка отпечатывается где-то на сетчатке ее глаз. Тори пытается стряхнуть с себя удовольствие, но ничего не получается. Есть только его запах.       – Чувствую, – Тори видит, что лицо Каса приближается к ней, и в ее голове все кружится. Весь мир сосредотачивается вокруг его зрачков.       – И что же? – спрашивает он. Она ловит его выдох губами. Так хочется большего...       – Раздражение. – Маленькая врушка.       – Что? – глаза парня немного расширяются от удивления.       – Ты меня бесишь. – О, нет, такая глупая и детская ложь. И он это понимает. Запрокидывает голову и смеется. Тепло и искренне.       The mask I wear is one.       ...попробуй довериться...       That's not the shape, the shape of my heart...       Нет! Везде обман!       На усилие закрыть глаза и оттолкнуть Каса уходят все моральные силы, но так нужно. Нельзя чувствовать то, что она чувствует. Нельзя получать удовольствие от объятий. Это неправильно. Это не она. Слишком приятно. Слишком опасно. Она не верит, что ее голос может быть таким умоляющим:       – Не ходи за мной.       Кастиэль смотрит на развевающиеся от бега волосы и понимает, что он все еще чувствует ее запах, а широкая улыбка не сходит с его лица.