Моя подруга Джен

Катя. После этой, практически, публичной вспышки страсти, Андрей перестал рвать и метать, впав в самое добродушное свое настроение. — Хорошо, — сказал он, помогая мне раздеться, — что ты впечаталась в мою машину, а не в машину Киры, например… Но я совершенно не против того, чтобы ты повторила этот трюк с машиной Воропаева. Я ничего не ответила, потому что руки Андрея вместе с моим пальто прошлись по моим плечам вниз, задержались на локтях, и только после этого он со вздохом отступил назад. Пока мы ожидали свой заказ, Андрей заговорил о делах наших скорбных. — Скоро Совет директоров, Катенька, — сказал он, барабаня пальцами по столу. — Да, — немедленно насторожилась я, сразу вернувшись на землю. — Надо написать отчет. — Да… — послушно согласилась я, памятуя о том, что если уж не могу стать женщиной всей жизни Жданова, то стремлюсь превратиться в самую идеальную секретаршу на свете, — только… какой именно отчет мы представим, Андрей Павлович? Он нахмурился, и я прочитала ответ на его лице. — У меня плохие предчувствия, — честно предупредила я, — информация о залоге «ЗимаЛетто» была опубликована в «Вестнике». Кроме того, слишком много людей в курсе происходящего — банкиры, юристы, секретарши банкиров, антимонопольная служба. Мы висим на волоске, Андрей Павлович, и этот волосок может оборваться в любой момент. — Прекратите, — поморщился он, — все будет хорошо. Если бы Сашка хотя бы немного догадывался о том, что у нас здесь происходит, он бы уже рыскал по компании. — А вам не приходило в голову, — ответила я, — что гранату лучше всего бросать тогда, когда в одном месте соберется как можно больше людей? Если Александр хочет шоу и вашего публичного позора, он прибережет свои новости до Совета директоров. — Перестаньте паниковать, Катенька, — ответил Андрей сердито. Но выглядел он задумчивым. Андрей. Малиновский заявился сразу после обеда. — Как там моя машинка? — спросил он, надув губы, — у неё же теперь стресс! До этого она возила только красивых, сексуальных женщин… Я поднял голову от бумаг и посмотрел на своего вице-президента в упор. — А теперь она имела честь оказаться полезной самой идеальной женщине на земле, — без всякого смущения добавил Роман. Мои губы все еще пахли Катиными поцелуями, поэтому я не стал запускать в Малиновского ничем тяжелым. — Ну что, готовимся к Совету директоров? — жизнерадостно спросил Ромка. — Ты уже повелел своей наложнице в коробчонке готовить отчет? — У неё плохое предчувствие, — ответил я. Малиновский воздел руки к потолку. — О, боги! — вскричал он, — У НЕЁ плохое предчувствие! Жданов, — добавил он насмешливо, — ты Амурой обкурился? — Между прочим, — напомнил я, — Катя предупреждала нас о том, что заказывать ткани в Узбекистане нужно с осторожностью. — Она не предупреждала, — вспылил Малиновский, — она накаркала! — Если на Совете директоров станет известно, что компания, фактически, принадлежит Пушкаревой… — А я придумал, — перебил меня Ромка, — я всё придумал, Жданов. Если на Совете директоров станет известно, что компания, фактически, принадлежит Пушкаревой, то нужно будет отвлечь акционеров другой, более страшной новостью, чтобы все сразу забыли о «НикаМоде». — Это какой же? — Ну например… Ты можешь заявить, что ты — гей! — Что?! — Жданов, это гениально, — почти серьезно развил свою блестящую идею Малина, — во-первых, ты сразу, сразу избавляешься от всех своих проблем с Кирой и Катей. «Извините, девчонки, но ничего не могу с собой поделать! Природа восторжествовала над ханжеством!» Я вот так и вижу, как Кира и Катя, заливаясь слезами, падают в объятия друг друга, оплакивая невосполнимую потерю для всего женского населения… Возможно, они даже подружатся — с горя. Во-вторых, ты сразу выкидываешь с поля боя Маргариту Рудольфовну и Павла Олеговича. Какое там «ЗимаЛетто», какой там залог, если их единственный сын — педераст! В-третьих, когда Александр заявит, что тебя надо сместить с должности президента компании, ты всегда можешь сказать, что это ущемление прав секс-меньшинств и обвинить Сашеньку в гомофобии… В-четвертых… — Катя! — завопил я, а Ромка от неожиданности вздрогнул и посмотрел на меня укоризненно. — Андрюха, я пошутил, — сообщил он, — не торопись так с каминаутом. — Да, Андрей Павлович, — выросла на пороге кладовки Катя. — Ничего-ничего, — замахал на неё руками Малиновский, — проверка связи. Земля — воздух, приём! Слушайте, а может вам рации купить? Чего наш Палыч все время горло надрывает? Катя даже бровью не повела в сторону Романа, продолжая смотреть на меня в ожидании указаний. — Катя, — сказал я гораздо тише, — Катюш, а закажите нам два билета до Лондона, пожалуйста. Скажем, вечером в эту пятницу. — Никуда я с тобой не полечу, противный, — вклинился Малиновский. — Разумеется, нет, — впервые за этот день согласился я с Романом. — Хорошо, — сказала Катя и повернулась, чтобы преждевременно нас покинуть. — Кать, — позвал я её. Мне остро мешал Малиновский, но Малиновский никуда не торопился. — Кать, — повторил я узкой спине, и она повернула голову, и её профиль получился нежным и мягко очерченным, — Катенька. Катюш… Роман загибал пальцы на руках. — Кать, а кому именно вы собрались заказывать билеты? — спросил я свою помощницу. — Вам, Андрей Павлович и Кире Юрьевне, — вроде бы удивилась она. — Не угадали, Екатерина Валерьевна. В Лондон летим мы с вами. И тут Малиновский испугался. Испугался так явно, что я по-настоящему удивился. Катя. Последний раз я видела Романа Дмитриевича в таких растрепанных чувствах, когда он узнал о контрафактных тканях. Как и тогда, сейчас он то метался по кабинету и начинал тянуть себя за волосы, то хватался за горло. — Жданов, Жданчик, Палыч ты мой родной, — причитал он, — но ты ведь сам затягиваешь удавку на своей шее. Зачем ты собираешься признаваться, если может быть, Пал Олегович ничего не узнает? Для меня решение Андрея тоже было полной неожиданностью, но я стоически его перенесла. Только ноги слегка дрожали. Андрей утомленно смотрел на трепыхающегося вице-президента. — Кать, ну не знаю, — сказал он раздосадовано, — объясните вы ему… Может, у вас убедительнее выйдет. Любимый прием моего шефа — швырнуть меня в открытое море и смотреть с берега, выплыву я или нет. Что я должна была объяснять Малиновскому, если сама вот только что про Лондон узнала и даже напугаться как следует еще не успела? «О, рассудительная моя Джен, что делать?» — Ладно, — сказала я, — только дайте мне сесть, а то, знаете, какая-то слабость вдруг навалилась… Андрей с готовностью вскочил со своего кресла и усадил меня на свое место. Сам встал мне за спину, и его руки теплыми крыльями легли мне на плечи. — Роман Дмитриевич, — сказала я наугад, — существует очень большая вероятность того, что наш секрет скоро станет достоянием гласности. Слишком много людей о нем знают. То, что компания «ЗимаЛетто» находится в залоге — само по себе страшный удар по Андрею Павловичу, но то, что «НикаМода» принадлежит именно мне — смертельный. Ждановы-старшие меня не знают, а следовательно, у них нет оснований мне доверять. Воропаевы меня ненавидят. Поэтому к Совету директоров «НикаМода» должна принадлежать тому, кому доверяют все акционеры без исключения. А такой человек только один, и он сейчас в Лондоне. Именно для того, чтобы подписать генеральную доверенность на Павла Олеговича, я и лечу вместе с Андреем Павловичем. — Умница, — похвалил меня Андрей. — Вы оба рехнулись, — жалобно сказал Малиновский, — Павел Олегович вас убьет. И меня, между прочим, тоже! — По крайней мере, у него будет время до совета директоров переварить информацию и как-нибудь успокоиться, — сказал Андрей. — Опять-таки, добровольное признание облегчает участь подсудимого… Всё, Рома, иди. Я правда очень устал сегодня. Еще и маши… У Маши голос слишком громкий, не замечали? — светским голосом прервал он сам себя. Малиновский, пошатываясь, побрел прочь. Жданов стремительно развернул мое кресло так, чтобы я оказалась лицом к лицу с ним, навис сверху. — Ну, рассказывайте. — Вначале было слово, — ошарашенно начала я, совершенно не понимая, чего он от меня хочет, — и слово это было… — Денис! — рявкнул Жданов, — зачем он появился? Что вас связывало? Почему вы расстались? Это он был твоим первым мужчиной? — Мне надо билеты заказать… — ответила я слабым голосом, — в Лондон. — И гостиницу, Кать, — подсказал Жданов, — думаю, останавливаться у моих родителей нам с вами будет не слишком удобно. К тому же… учитывая характер наших новостей… И там уж мы с вами точно поговорим, — злопамятно припечатал он, — без всяких ваших бывших и зорькиных.