Эта девочка

— Я не буду сегодня ужинать дома, Дживс. — Прости? — лорд так удивился, что чуть не выронил ложечку из рук. — Прощаю, — кивнула девочка, — вы дочитали газету? Я бы хотела глянуть на колонку… — Где ты собралась ужинать? — Ах это, — она улыбнулась ему через стол, — Ронни ведет меня в ресторан. Нет, это не праздник по поводу моего дня рождения, это… — Свидание? Ты говоришь мне, что идешь на свидание? — Да. Во времена вашей молодости это именно так и называлось. — Дживс, налей мне выпить. — Ни за что сэр. На часах — половина девятого утра. — Как половина девятого? Я же опаздываю в школу. Приятного дня, папочка! — она чмокнула лорда в макушку и помчалась прочь. — Не смей называть меня папочкой! И я не позволяю тебе никуда идти с этим Ронни, он прохвост. Она заглянула в столовую, на ее плече уже болтался рюкзак. — Тогда не ведите себя, как папочка. Вы же сами ратовали за то, чтобы я общалась со сверстниками. — Но Ронни! — Мне 16, мой лорд, когда-нибудь это должно было случиться, — успокаивающе сказала она. — Не смей уходить, мы не договорили. — Я опаздываю в школу, сэр! — Дживс! — Она взрослеет, сэр. Это неизбежно. По крайней мере, юная леди перестала хлопать дверями. И она начала вежливо разговаривать с мисс Мартимер. — Что ты мне пытаешься сказать? — Что вы не должны так нервничать. Помните, какие номера откалывала ваша сестренка в ее возрасте. — Не напоминай мне о ней. Она опять разводится, ты знаешь, да? — Вы сообщили мне об этом шестнадцатый раз за утро, сэр. — Что происходит с женщинами в этом доме, Дживс? — Ну… Они просто живут себе, не спрашивая вашего мнения. — Я женюсь, Дживс. Клянусь тебе, я женюсь. — Хотите завести еще одну женщину в доме? — Да, порядка от этого не прибавится. Так ты нальешь мне выпить, или мне тебя уволить? — Осмелюсь предложить валерьянки, сэр. *** — Семнадцать! Господи, за что? Семнадцать лет, а я все еще девственница! — Слава тебе, Господи, — пробормотал лорд. Она мрачно посмотрела на него, ведущего автомобиль. — Это заслуга не Господа, отца нашего — за что ты таааак со мнооой! — а исключительно вашей тирании. — Не блажи. — Сэр, вы забрали меня с уроков, наплели какой-то чуши директрисе, но так и не объяснили, куда и зачем мы едем. — Сюрприз, — объявил лорд, нацепляя на нос темные очки. — Сюрприз! Госоподиии, за что? Зная вашу скудную фантазию, мне уже скучно. — Пение в церковном хоре плохо на тебе сказывается, — озабоченно сказал он. Она захихикала, поудобнее устраиваясь на сидении. — Вы бы видели нового священника. Он такой секси. — Джиовэннетта Лукреция Бонфилия Мария! — Да-да. Где у вас тут сигареты? — Ты что, куришь?! — Нет, хотела вам подать. Уж очень вы нервный, сэр. Я за вас тревожусь. После того, как вы расстались с мисс Мартимер… — Не ты ли отправила ей по горькой «ошибке» письмо для Бобо? — напомнил ей лорд беззлобно. — Бобо! У вас отвратительный вкус в отношении женщин. Эта Бобо была младше меня. — Не преувеличивай. Ей двадцать два. — Вы заметили, да? Вы заметили, что заглядываетесь на все более молодых женщин? Пугающая тенденция, сэр. — Не хочу знать, к чему ты ведешь. — К тому, что не сильно-то вы и расстроились после разрыва с вашей этой… — Мисс Мартимер. — Сколько лет вы с ней спали, а потом так и не женились. Стыдитесь, мой лорд. Такое вероломное отношение к несчастной девушке… — девочка укоризненно покачала головой так, что даже Дживс ей бы позавидовал. — То есть сначала ты делаешь все, чтобы мы расстались, а потом упрекаешь меня за это? — расхохотался Чарльз. Она невольно сбилась со своего пафосного тона и тоже засмеялась. Она давно не видела лорда таким беззаботным, словно помолодевшим. Ветер из открытого окна трепал его волосы. Классическая рубашка сменилась простой футболкой и джемпером. Сейчас лорд не хмурился, по обыкновению. Не прятался от нее за газетой и не хлопал перед ее носом дверью своей спальни. Они просто ехали куда-то в его новеньком шикарном автомобиле, и на самом деле ей было все равно, куда. Было просто хорошо здесь и сейчас. Последний год выдался нелегким для их маленькой семьи. Полгода назад Чарльз и Хельга похоронили маму, и девочка чуть не рехнулась, бегая от одного к другому. И если Хельга могла выплакать свое горе, то лорд замкнулся в себе и часами сидел, глядя в огонь. Девочка прятала от него бутылки или разбавляла виски водой, подсовывала еду, заталкивала его в душ и скатилась на тройки, нещадно прогуливая школу, потому что боялась оставить взрослых без присмотра. Кроме того, на несколько месяцев в Лондон переехал овдовевший Хиггинс-старший, который то ли с горя, а то ли от природной вредности, нещадно третировал девочку, критикуя все подряд — от прически до почерка. Бедный Анастасия боялся выйти из комнаты, а Дживс, которому тоже доставалось, глотал успокоительное, отсыпая щедрые порции девочке. От этого ей казалось, что она все время под кайфом. Лорд, погруженный в свои переживания, ни во что не вмешивался, и обстановка в доме становилась все более раскаленной. В конечном итоге она не выдержала всего этого и вышла к ужину в бесстыдном наряде из мюзикла «Вестсайдская история», в котором была занята Бобо. Хиггинсы так ошалели от ее неприличного декольте, короткой юбки и рваных чулок, что вышли из спячки. То есть лорд очнулся и вдруг увидел себя в столовой собственного дома, и увидел отца, который с пеной у рта орал на его девочку такими словами, которых и знать-то не должен был. А она сидела, закинув ногу на ногу, на стуле и покачивала зеленой туфлей на огромном каблуке. Из развала ее пышной юбки выглядывала атласная подвязка такого же цвета. Лицо, раскрашенное как у дешевой шлюхи, было насмешливым, однако слезы уже подступали совсем близко, и она была на самой грани. Тогда лорд просто схватил ее за руку и утащил в кабинет, отрезав тяжелой дверью от возгласов отца. И она, наконец, зарыдала, сбрасывая нечеловеческое напряжение последних недель, а он гладил ее по жестким от лака волосам и сам был близок к слезам. И тяжелый ком, похожий на тот ком земли, что он кинул на могилу своей матери, наконец упал с его груди, когда он ругался и утешал ее одновременно. Наутро Хельга и Хиггинс-старший упаковали чемоданы и отправились в кругосветное путешествие, и в доме все снова стало по-прежнему. Девочка вернулась к своим капризам и пакостям, предоставив лорду снова заботится о ее благополучии. При этом, чудила она пуще обычного, не давая бедняге ни дня покоя. За всеми этими хлопотами, горе постепенно отступало, подчиняясь неумолимым требованиям жизни. Дурдом начинался с раннего утра. Лорду совершенно не нужен был будильник, чтобы понять, что пора вставать. Каждое утро ровно в половине восьмого он просыпался от одного и того же. А именно — дикого крика за стенкой: «Черт тебя возьми, Анастасия, неужели ты не видишь, что я хочу спать. Не пойдууу в школуууу, убей меняяяяяя». Что примечательно — девочка была жаворонком. Она всегда вставала довольно рано, и порой лорд в ужасе вскакивал, разбуженный ее пристальным взглядом. После смерти Джузеппе была у нее привычка пробираться к нему в комнату на рассвете и смотреть, как он спит. Прошла, слава богу. Но когда нужно было вставать в школу, жаворонок превращался в капризного громко орущего младенца. Чудеса психологии, да и только. Лорд зарывался поглубже в подушку, гадая, дадут ли ему поспать этим утром еще немножко, или все будет как всегда. Все было как всегда. Она врывалась в его спальню, уже умытая, причесанная, и в школьной форме: — Хватит спать, лейбористы не дремлют, — восклицала девочка, — немедленно завтракать, мне одной скучно. — Сколько раз я тебе говорил… — Чтобы ты не заходила в мою спальню… Заканчивали они это предложение уже хором. — Почему ты всегда приходишь в мою спальню? — стонал лорд. — Ой, — на пороге появлялся смущенный бегемотик в боа, — Я все перепутал. Сегодня воскресенье. И никому не надо никуда идти. — Уволю, — рычал лорд, но девочка уже хохотала, сверкая белыми зубами, и он начинал смеяться вслед за ней. — Завтрак накрыт, господа. — информировал их Дживс, неодобрительно поджав губы. Ему казалось все происходящее слишком уж фамильярным. И только спустя многие годы, вспоминая то время, лорд вдруг осознал, что девочка настолько плотно окружила его своей невыносимостью, что только так он и мог дышать дальше. *** Лорд помотал головой, избавляясь от воспоминаний. Покосился на свою спутницу, что сидела, с ногами на соседнем сидении. Она недавно постриглась, и короткие кудряшки окружили ее лицо. За последнее время девочка сильно вытянулась, становясь высокой, как ее мать. Появились округлости в нужных местах, а с лица спала детская пухлощекость. Несколько недель назад она даже заявилась в изрядном подпитии, за что получила поясом от махрового халата по заднице, а потом долго стонала, что ее, несчастную сиротку, жестоко избивают. Школьная форма за считанные месяцы стала ей короткой и широкой, а в груди, наоборот, жала. Господи, помилуй, а ведь и правда такими темпами она переспит с каким-нибудь прощелыгой на заднем сидении автомобиля, а потом заделается хиппи и уйдет жить в коммуну. — Так куда же мы едем, о мастер сюрпризов и неожиданностей? — спросила она, вертя головой в разные стороны. Лондон оставался позади. — В Брайтон. — Мы не были там с тех пор, как… — Да. Я подумал, что ты соскучилась по морю. В этом году мы никуда не ездили на каникулы, — он снова попытался выпасть из реальности, задумавшись о прошедших месяцах. — Соскучилась так сильно, что не дотерпела бы окончания уроков, сэр? — ехидно уточнила девочка. — Swallow, сегодня, как ни крути, великий день. Я знаю, что ты не отмечаешь, но семнадцать есть семнадцать. — И вы до смерти боитесь, что я брошу вас ради какого-нибудь бородатого защитника природы из Гринпис, не так ли? — Ну не до смерти… — Не бойтесь, — рассудительно сказала она, — Я же обещала вам, что выйду за вас замуж, помните? — Нет. — Врун, — засмеялась девочка, — Что мы будем делать в Брайтоне? — Погуляем по берегу, поужинаем в ресторане на открытом воздухе. Девочка зевнула, даже не потрудившись прикрыть рот ладошкой. — А можно я просто просплю все эти безумства? — спросила она, демонстративно закрывая глаза. — Ну хорошо, — сдался лорд, — Мы сходим куда-нибудь потанцевать. — Вы не умеете танцевать. Мне будет за вас стыдно. — Окей. Чего ты хочешь? — Вот сразу бы так, — она оживилась, открыла глаза, закопошилась в сумочке, — Смотрите, это карточка одного из самых отвязных ночных клубов Брайтона. Мне ее Ронни дал. Они с мальчишками ездили туда на прошлый уик-энд. А родителям сказали, что отправились в поход в парк с ночевкой. — Вот поэтому… — наставительно начал лорд. — Вы меня никуда и не пускаете. В курсе. Но дело не в этом. Давайте сходим, а? Вы будете со мной, я не останусь без пригляда. — Нет. — Когда-нибудь, — заметила она философски, — я все равно попаду в ночной клуб, но уже без вашего пристального ока. И я напьюсь и пересплю с барменом. А потом меня будет тошнить на задворках. А с вами я буду паинькой, и запретный плод перестанет быть запретным. — Ты опять читала мои записи по искусству политических дискуссий с оппонентом? — И даже пометила там ошибки, мой лорд. Он задумался. В общем-то в ее словах был смысл. — Тебя не пустят. — Пустят. Это очень нелегальный клуб. Мы только купим мне другую, не школьную одежду, ладно? — Ладно. — Джинсы, сэр! Пожалуйста. Все уже носят джинсы, куда ни глянь. Я их порву на коленках, и буду как хиппи. — Ни за что. — Я так много прошу в этот великий, как вы говорите, день? — Черт с тобой, неприятный ты человек. Но! Ты их будешь носить только одну ночь и только в Брайтоне. На обратной дороге в Лондон мы их сожжем и никому не скажем об этом. Ты слышишь? Это будет наш самый страшный секрет…Swallow, не лезь ко мне обниматься, когда я за рулем. Джиовэннетта Лукреция Бонфилия чтоб тебя Мария…