Лучший отец

— [Папа!]* — крикнул юный Украина, прыгнув на сладко спящего отца. — [Пора вставать! Утро уже!] В этот день Союз как-то не уследил за временем, хотя рассеянным его назвать нельзя. К слову, тот чуть не упал с койки, когда сын напрыгнул на него. Уж очень резвый ребенок. Даже слишком. СССР едва выдохнул, сразу взбодрившись от такого «будильника». — С-сынок… Пусти, пожалуйста. — сдавленно прошипел он, ибо воздуха в нутре под Украиной становилось все меньше. Мальчик тихо хихикнул и слез с горе-папаши, после чего убежал к остальным. Советский Союз глубоко вдохнул и сразу же омраченно выдохнул, ведь одно и то же порой так надоедает. Тот прикрыл веки, протерев их тыльной стороной ладоней, и поднялся с кровати. Та, в свою очередь, обозначила подъем доверчивым скрипом. Своя, советская же! СССР, уже натянув на себя всю полагающую одежку, поплелся к шумным детям. Просто по инерции, так скажем. Вчера тот вставал намного раньше… Всегда вставал намного раньше! Столько времени упущено. — Так, дети, — появился отец в пороге и поставил руки в бока, — вы сделали зарядку? — Кто сейчас вообще ее делает? — фыркнул Россия, не отрываясь от нового издания «Пионера». — [Сделали, пап.] — пихнула Беларусь брата в бок. Тот неуклюже «ойкнул». — [И радио включили, чтоб под счет успевать. И умылись, не волнуйся.] СССР облегченно выдохнул. Хоть кто-то спокойный в семье. Тот слабо улыбнулся, неспешно проходя на кухню. Не начинать же день на пустой желудок. Союз встал между тумбами и столом и задумался о том, что бы сделать… Как ахнул от легкого испуга. Но бояться нечего — напавший сзади с объятьями Казахстан совсем безобиден для родного отца. СССР оглянулся назад, приподняв руку, чтоб увидеть «родного наглеца», и, заприметив улыбающуюся мордашку, почти что растаял в улыбке. — И тебе доброе утро. — будто бы снял с губ желанное сказать. Сын даже улыбнулся шире. — [Что будешь делать?] — Завтрак. Ничего нового, по утрам пока что все еще завтрак. — хмыкнул СССР под заливистые хихиканья. — [А что мы будем есть?] — Не придумал еще… — Союз пожал плечами. — [Давай овсянку!] — Ты хочешь овсянки? — [Мы давно не ели ее. Постоянно что-то другое.] С этой идеей невозможно не согласиться, и СССР кивнул, подтвердив это. Тот потрепал сынка по голове и потянулся открыть шкафчик. Как получилось, желаемого не оказалось на месте. Так вот почему! —…может, хочешь что-нибудь другое? Я сегодня забегу в продуктовый после работы и завтра сварю, ладно? — [Лично я не против.] — Ну сколько можно! СССР обернулся вместе с сыном на недовольный восклик. Россия, фыркая, отбивался от приставучей сестры, которая только и успевала тыкать того в бока, коварно посмеиваясь. Украина же просто любовался этим и вместе с голубоглазой тихо хихикал в рукав. А ведь одногодка России, мог бы помочь. — Беларусь! — окликнул девочку Союз, явно давая понять, что не в восторге от такой «игры». Та сразу убрала руки, но посмеиваться не перестала. А Россия закатал рукава и продолжил читать свой журнал. Не зря папа выписывает его. Помотав головой, Советский Союз вновь глянул на сынка, возобновляя прошлую тему. — [Не хочу каши.] — вдруг отозвался мальчик, только сильнее цепляясь за колючий свитер коммуниста. — Но ты же хотел овсянки. — удивился Союз. — [Я передумал.] Пока дети шумно поглощали свою трапезу, Союз сидел за столом, держась за голову, ибо под такой гам и одна мыслишка не лезет. Первым подытожил с завтраком Казахстан, хотя чаще всего «победителем» в их общем соревновании выходил Россия. Все меняется. — Вот это скорость! — оценил русский. — [А я вторая!] — словно бросила вилку на тарелку Беларусь. Падение столового прибора сопроводилось с неприятнейшим скрежетом. Трое из сидящих скривились. — Ну зачем ты кинула? — буркнул Россия. — [Чтобы продлить вкус победы!] — [Победил же Казахстан.] — напомнил Украина, проглатывая последнюю ложку каши. — Я просто сегодня не в форме! — оправдался один из старших братьев. — [Болтай дальше. До обеда так управишься.] — продолжала подстегивать его Беларусь. — Дети, поживее. — СССР вдруг поднялся. — Вам еще в школу успеть надо. Те хором устало охнули. — Никаких охов! — сердито пригрозил отец, собирая пустые тарелки. Младшие члены семейства повскакивали со стульев и побежали в гостиную, где и приготовили свои портфели. Осталась одна деталь, которая держала ребят дома. Никто из них никогда не мог управиться с пионерским галстуком. Сколько бы не пытался уследить за движениями отца, сколько не пытался завязать, а вот никак. СССР вспомнил про это, только услышав тихое пыхтение малых упрямцев. Тот, поставив посуду в раковину, направился в главную, где и корпели его дети. Даже вызвало смешок это зрелище — чем-то они напоминали Союзу его самого, только совсем юного. Отец подозвал к себе жестом и уже выставил руки вперед. Россия тяжко выдохнул и подошел к коммунисту, понуро опустив голову. — Как у тебя это вообще получается..? — Годы тренировок, сынок. — незатейливо ответил СССР, как только закончил с галстуком. Красное полотно на белой накрахмаленной рубашке… Эх, гордость за поколение! В очередь выстроилась и остальная ребятня. Россия отошел за своим портфельчиком, «отдал честь» и выбежал из квартиры. Союз улыбался, пока завязывал платки детям. Он им нужен. Он им действительно нужен.

1932 год.

— Я не верю, что он и правда начал войну. — упрямился Союз, еле усиживаясь на стуле. Ну не верил, и все тут. Тот должен был сидеть ровно и послушно и выплачивать репарации странам-победителям, пока не иссякнет срок. Но нет же. — [Увы, но он это сделал. Черт бы побрал! Надо ему вылезти!] — шикнул Франция. Такое себе положение занимал он, честно признаюсь. Француза поедал кризис, буквально измучал и изнурил, а тут еще и Германия. Рвать волосы б на себе, но тот только сорвал с головы берет и швырнул со злостью на стол. Устал. — [Нужно собрать все силы и--] — Мы не можем вот так это оставить. Чтобы просто сдаться, надо хотя бы пробовать. Но... Германия? Он не мог. — перебил коммунист Англию. Эти трое были в особенно сложных отношениях. И все против Союза. Против того, чтобы он был сильным. Те, прищурившись, переглянулись. Смотри, в гляделки играли, но посерьезнее — кто проиграет, тот враг народа. Франция тоже глянул на относительно друга. В отличие от него, Англии с его колониями было намного проще переносить ситуацию в стране. — [И как Вы договоритесь с ним?] — приподнял бровь Великобритания. Ему было так спокойно. Он знал своих, не то, что новоиспеченный Союз. — Надо будет — договоримся. — стукнул по столу СССР. Не поддавалось это все логике, даже мимолетно не пробегала мысль, а ему хоть бы что. Будто бы война для него давно равносильна чистому небу. Мерзость какая. А страшно-то, страшно! — [Вы такой решительный. Хоть бы нас не тронули с вашим рвением.] — как-то потух англичанин. — Мне на вас нападать незачем. Неужто не понятно? — даже оскорбленно фыркнул коммунист. Однако решительности ни капли не убавилось. — Разве у вас нет тех, ради кого сражаться? Ради кого хочется мира во всем мире? Как бы ни пытался Союз поднять в нем боевой дух, как об стенку лбом. Великобритания на свете дольше, чем русский. Ему по опыту известно. Англия, конечно, не впечатлен, зато на это клюнул Франция, выпучив глаза и уставившись на СССР. Ему был необходим этот шанс. Любой был необходим. Но этот был совершенно прекрасен, и будет очень туго, если бы он не воспользовался им. Но рядом Англия. Франция, стихнув окончательно, потускнел и опустил взгляд в пол. Нужно, чтобы он ушел. А то может и не так понять. Великобритания, выдохнув, закатил глаза и потер запястье руки. — [Видимо, это все. Я не буду тратить с Вами времени, и так в обрез. До свидания, сэр.] — сухо завершил англичанин, помотав головой и направившись к выходу. СССР решил не спешить и подождать, пока тот благополучно выйдет. Не хотел он пересекаться. Дверь захлопнулась. Союз, наконец проругавшись про себя, ссутулился и сунул руки в карманы, направившись прочь из зала. Франция, резко "проснувшись", вскочил и побежал к коммунисту, схватив его за руку и остановив. Союз опешил, даже развернувшись от неожиданности и резкости, и глянул на остановившего слегка растерянно, но быстро скооперировался и нахмурился. — Великобритания завершил собрание, что Вам еще надо? — [Мне не нужно присутствие Англии. Он не поймет. Мне ты нужен.] — выделил "ты" Франция, с мольбой глядя на СССР. Коммунист немного удивился, но смягчиться не захотел: — Сразу так "друзьями" решили стать? — [К черту эти формальности. Совет, я не хочу воевать. Не хочу, как и ты!] Вдруг русский прищурился, будто бы дал понять, что весь во внимании. Француз выдохнул, прикрыв веки и опустив плечи. — [Я переживаю не лучшие времена, ты знаешь... Многие переживают этот кризис. Тот же Великобритания тоже борется с безработицей и проблемами с производством. Ему просто легче — у него колонии...] — Не надо мне рассказывать, кто и как справляется с недугом. Я и сам прекрасно знаю. К тому же, болтун — находка для шпиона. — Союз аж неприязненно исказился в лице. — [Я просто объясняюсь!...] — немного подобиделся Франция, сжал рукав русского, но сразу же остыл. Тот помотал головой. — [Я знаю, что значит "воевать с русскими". Тем более зимой. Признаюсь, я побаиваюсь твоего отца, боюсь и тебя. Ты намного сильнее него. И я не подлизываюсь.] — И что же ты хочешь этим сказать? Чтоб я забыл, как вы оба пытались вернуть в Русь-матушку монархизм? — отрешенно, совершенно отвратно повысил голос русский. — [Я не горжусь этим решением.] — поник француз. — Не надо строить из себя обиженного судьбой щенка. — выдохнул СССР, отведя взгляд. — [Совет, прошу... Давай заключим пакт. На ненападение. Против Германии у меня есть шансы, может, я даже с ним договориться смогу. Соседи буквально! Но против тебя у меня нет никаких приспособлений. Исповедуюсь перед тобой!] — Я атеист. — [Прошу тебя. Я не хочу воевать. Я еще жить хочу.] Как бы не хотелось просто послать этого французишку на все четыре стороны, СССР почему-то задумался над этим. Меньше соперников — меньше потерь. У Франции есть потенциал, и он бы даже сойти за союзника, но это зависит лишь от действий Германии. Русский выдохнул. Была не была. — Неси лист. Европейский ахнул, отпустив наконец рукав, и глянул на Союза в новом ключе. — [Ты...?] — Поживее, пока я не передумал. — сердито шикнул коммунист. Франция, аж благословенно заулыбавшись, рванул к столу, где умещались кипы бумаг, и картаво ликовал :"Мерси! Мерси! Мерси, Совет, мерси!" Тот лишь пфекнул. Союз выдохнул. Холодно, канун зимы. Потому изо рта повалил клубок горячего пара, который быстро растворился в еще осеннем воздухе. Коммунист понаблюдал за тем, как первый рассеялся среди холода, дыхнул, чтоб понаблюдать за вторым. Умиротворение. Хоть где-то. Тот вспомнил, что должен был заскочить в продуктовый, и, насупившись, будто снегирь на ветке, поспешил в ближайший. А до дома еще дойти надо… Вот одна «крама», как называла продовольственный Беларусь, спряталась под величественными балконами многоэтажки. СССР, не имея понятия, что за район, пробежал по квадратным плитам асфальта на другую сторону улицы и тихонько отворил дверцу, попутно заглядывая внутрь. На входе защебетала мелодия ветра, раскружила детали из дудочек и пестрых пташек на тоненьких ниточках. Продавщица сразу подбежала к прилавку, только та успела начать свое пение. Союз, пройдя в середину и держась за пуговицу шинели, осмотрелся и кашлянул. — Здравствуйте. — Здравствуйте-здравствуйте! — прочирикала продавщица, широко улыбнувшись и укутываясь в вязаную накидку. — Что Вы хотели? — Пачку овсянки, пожалуйста. И взвесьте хлеба. Свежий? — Обижаете. Только привезли! Мягкий такой, бойся, что продавишь. — та посмеялась очень громко, хоть и прикрыв рот, но зато очень приятно. Как это делают люди в телевизоре. Только в телевизоре они играют, а она — нет. — Сейчас принесу. Та удалилась за широкий стеллаж, где стояли все те продукты, что порче не поддаются просто так, и спустя секунду крикнула: — Половину? — Половину съедят быстро. — СССР мягко улыбнулся. — Давайте целый. Тетенька в вязаной желтоватой накидке, видимо, снова захохотала «всухую». — Кирпич? — Обычный. Не все такой любят. — А он вкусный. Вздох. — Согласен. Никто бы и никогда не узнал, во что играли дети коммуниста. Но те очень любили оловянных солдатиков. И деревянных. Каких смастерят. Или играли в шахматы, шашки. Отец когда-нeкогда выпишет по журналу штука-два, и все вместе читают сидят, ибо так веселее. Или строят радиоприемник, скворечник, кораблик… Что в голову взбредет! Эх, образцовая советская семья. На сей раз шалуны решили поиграть в прятки. — [Я считаю!] — скомандовала Беларусь, начав громко считать до десяти. Троица зашевелилась, запорхала по квартирке с «хиханьками да хаханьками» и резко замолкла. Какое-то время в самой комнате стало темно и очень холодно, а что хуже всего — одиноко. Беларусь даже на секунды сбавила счет. И притихла, чтоб стало слышно только часы, тикающие, как отбойный молоток. Тик… Так… — [Я иду искать!] — резко крикнула сестрица. Та убрала руки с лица и обернулась. Лицо девочки медленно покрыл невидимый холодок. Она начала красться ровно в такт часам, осматриваясь и разглядывая все на подозрительные черты своих братьев. Но пусто. Видимо, не в этой комнате. Беларусь, затаив дыхание, прокралась на кухню, прячась за столом, и даже не заметила, как под ним хихикает ее братец. Или…заметила? — [Попался!] — крикнула голубоглазая, резко заглянув под стол. Украина аж подскочил, ударившись об доску головой. — [Ауч…] — [Недотепа!] Оба захихикали. Теперь в помещении стало теплее. — [Я что, первый?!] — возмутится брат. — [Надо было прятаться лучше, авось бы и не нашла.] — гордо хмыкнула Беларусь, продолжая красться, но уже обратно. Они наверняка перепрятались. — [Казахстан… Где же ты?] — насмешливо растянула девочка, оглядываясь и крадясь. Оглядываясь и крадясь. За ней следом и Украина, так же подкрадываясь к занавескам. Тот аккуратно взялся за ткань, чтоб не дать понять, что он хочет сделать. Как сдернет мальчик штору! Да с такой силой, что, казалось, она слетит с петель. — [Еще нашел!] — торжествующе крикнул он, улыбаясь находке. Россия лишь несильно толкнул его и пфекнул. — Вам лишь бы найти. — [А тебе лишь бы проиграть!] — подстегнула того Беларусь, захихикав. — [Казах, выходи! Ты выиграл!] Мальчик, выглянув из-за спинки дивана, широко и довольно улыбнулся. — [Ну вы и слепые! Да меня за километр было видно, я сидел и смотрел, как вы кругами ходите и не можете меня найти!] — [Неправда!] — начал Украина. — [Просто сегодня твой день.] — [Да и за диваном прятаться нельзя!] — поддержала Беларусь. — [Можно!] — [Нельзя!] — [Можно!] Вдруг из прихожей раздались два щелчка. Раз оборот, два оборот… — [Папа!] — крикнула разом детвора, поспешив к пришедшему главе семейства. Те накинулись на Союза, словно хотели и вовсе повалить отца. И у них, к слову, это почти получилось. — Тише, тише! — захохотал коммунист. — [Ты позднее, чем обычно…] — не то недовольно, не то беспокойно заметил Украина. — Работа? — догадался Россия. — Все верно. — [Баранки!] — воскликнул сластена, уже протягивая руки к лакомству. СССР хмыкнул и поднял связку над головой, хотя с пакетом продуктов это весьма неудобно. Зато ему на руку. Казахстан пытался до них допрыгнуть, но тщетно. Попытала счастья и другая ребятня. Безуспешно, чему Союз безумно рад. Баловать раньше времени их нельзя — аппетит испортят. — Ну, а кто сделал уроки? — те продолжительно охнули. — Так, я не понял, что это значит?! А ну марш! Сделал дело — гуляй смело! Младшее семейство лениво потянулось из прихожей в комнату, хотя нытья не убавилось. Отец выдохнул, поставив сумку на пол и начав снимать с себя верхнюю одежду. Но краем глаза заметил, как на него уставилась похожая пара. Тот повернулся в сторону коридора и заметил раздосадованного Россию. Мальчик показал ему язык. Думали, на этом все? Союз не растерялся и показал в ответ. Россия сдаваться не хотел. В отца упрямый. Язык в ответ на язык. Вот так и обменялись любезностями, пока это не переросло в забаву, и они не начали улыбаться. Ни один из них не знает, почему. Просто захотелось. — Вот знаешь, что? — резко остановил побоище Россия. — Что? — с не меньшим вызовом кивнул СССР, наконец окончательно сняв с себя шинель. — Ты мне будешь должен две баранки. — тот развернулся и пошел к остальным. — Если сделаешь уроки. — кинул вдогонку отец, справляясь с сапогами. — Вот и сделаю! — Если там хоть одна ошибка будет, вообще без бубликов останешься! — Вот и сделаю! — повторил он увереннее. — Вот и сделай! Забавные. Зато настоящие. Наконец-то умяв за обе щеки ужин, коим была определенно удовлетворена Беларусь, те, довольные, жевали ароматные баранки с молоком. А Россия даже две. Сдержал отец слово! — А я у отца спор выиграл. — похвастался тот. — [Ой, не задирайся! А то от гордости разбухнешь!] — хитренько фыркнула голубоглазая. Украина, опустив откушенную часть баранки в молоко, прождал немного и достал, показав набухший кусок брату-одногодке. — [Точь-в-точь, а!] Все, кроме России, засмеялись; мальчик же пытался доказать, что «вот и вовсе не похож», но его уже никто не слушал. А Союз, пока мыл тарелки, почему-то мечтательно улыбался. На кону война, страны впорозень или просто против него, а он… Что нашло? Тот закончил, просто положив ладони на бортики раковины, и шире улыбнулся. Этот ребяческий шум свят и чист. В противовес лишь иссушающая душу тишина. Тишина из тысяч мертвецов, павших за мнение. Павших за свободу. Павших за религию. Так не должно быть. И никогда не должно было происходить. Никто уже не порвет этот круг борьбы за власть. Остается лишь…сражаться. Уголки медленно опустились, но сохранили статус «улыбки». В глазах уже темно и мутно. Он выпадет из реальности через один, два… — Пап! СССР дернулся и резко обернулся. Россия, как и все остальные дети, очень испуганно глядели на отца. Он же глядел на них. Снова эта тишина. —…что? — [Что с тобой? Сам не свой…] — будто громко прошептал Казахстан. Союз, опомнившись наконец, ахнул и протер глаз ладонью. Все еще улыбка, но привычно теплая. — Я просто…подустал немного. — оправдался СССР, будто бы это действительно помогло поверить. Они поверили, потому что любят отца. Он и сам в это поверил. — [Тогда мигом спать! Утро вечера мудренее! Сам так говоришь!] — вскочил Украина и, вцепившись в руку коммуниста, потащил из кухни прочь. — Э-эй… — неловко посмеялся Союз. — Но ведь я еще не все доделал… — [Я умею гладить!] — уже вскочила Беларусь и шмыгнула в прихожую. — [Я домою!] — прыгнул с места Казахстан, собирая стаканы. — А я буду командовать! — крикнул Россия, поднявшись из-за стола. Все как-то странно уставились на пацана. Тот и сам не совсем понял, что сморозил… Так, для компании. Но быстро сообразил: —…то есть, уберусь! Полы помою! — [А ты спать!] — буркнул Украина, потащив отца в его спальню. Глава семейства, совсем обезоруженный, выдохнул и поддался. Сын, оставив Союза на середине, шмыгнул расстилать кровать, чтоб отец сразу смог лечь. — [Давай, ложись, а я тебе что-нибудь почитаю!] — скооперировал действия один из старших, подбежав к шкафу с книгами. Тот взял очень тоненькую, но пеструю, что, как ему показалось, подходит. — Украина, хватит, правда… — [Почитаю!] — Украина! — громко рыкнул Советский Союз, насупившись и даже поморщившись. Сын аж сжался, боясь пошевелиться. Тот смотрел вниз, чтоб не встретиться взглядом с отцом, и цепко сжимал книжонку. Сзади послышался вздох, тихонько проскрипел пол. — Прости меня. СССР положил руку на плечо сына, дважды погладив того, и присел прямо перед ним. — Извини меня. Погорячился, знаешь… — тот пожал плечом. Украина немного расслабился. Союз приподнял уголок рта. — Ты у меня взрослый, ведь так? Ну же, не плачь. Одна соленая капля. Вторая. Третьей не последовало. Мальчик просто обнял его, ничего не сказав. Он не должен был, в любом случае. Союз обнял сына даже чуть крепче, чем он его, стал покачиваться, шептать. — Тш… Не надо, голова будет болеть… — [Я… Просто хотел, как лучше…] — пошмыгивая, прошептал пионер. — Я знаю, знаю… Потихоньку, но тот успокаивался. Мальчик просто цеплялся за отца, пока обнимал, и тихо шмыгал носом. И… — Успокоился? — тот процедил едва слышное «угу». — Тогда дай мне Конституцию. Мальчик, глянув на книжку, ахнул, удивленно посмотрев на отца. — [Это…] — Да, моя Конституция. — [А у меня такая будет?] — Будет. — тихо, но ласково посмеялся Союз. — У всех вас будет. Тот улыбнулся, протянув отцу книжонку, и выдохнул. — [Ты б под такое не уснул...] СССР посмеялся громче прежнего, взяв из рук мальца сборник. — Что верно, то верно. — [Эй!] — окликнул Казахстан, выглядывая из-за двери. — [Чего не спим?] — [Я скоро уложу его, не волнуйся.] — пообещал Украина, чем очень сильно озадачил отца. Коротко говоря, состояние Союза можно описать простым "стопшто". Лаконично, практично, клубнично... Не важно. — Я, пожалуй, сам. — решил тот. Украина, поняв намек, быстро побежал к брату. — [Спокойной ночи!] — пожелали хором оба. — Умыться не забудьте! — крикнул тем вдогонку коммунист, тяжко выдохнув и прикрыв усталые веки. — Утро вечера мудренее...