Лучший отец

Эта ночь давалась очень тяжело. Мысли смотались в клубок, и толку от этого было мало. Честно говоря, Союз и не хотел спать. Где ж тут глаза сомкнешь, когда на носу такие события… Еще и с детьми надо что-то решать. Какой ужас. Ужас, я думаю, любого родителя, у которого в своей, взрослой жизни полно забот и переживаний за свое будущее. За свое, потому что будущее ребенка зависит от будущего отца. Почти напрямую. Родная кровь ведь. Тот вслушивался в глухую пустоту и отделял любые шорохи и звуки, что доносились из приоткрытого окна. Будь то дальний лай собаки, будь то сквозняк — ничего не ускользнуло от напряженного коммуниста. Так и свихнуться можно. СССР тряхнул головой. Не надо позволять лишнему сору забивать мысли. Тот поднялся со скрипучей кровати, где так и веяло теплом, и выдохнул, тихонько пройдя в коридор. От кровати до двери, казалось бы, очень малое расстояние, а ощутилось, будто бы ты из самой тропической и жаркой страны приехал на Полюс. Эх, русская зима. Но этот холод уже привычнее жары. Даже роднее и любимее. Зевнув, тот пошаркал босыми ступнями на кухню. Или хотел пошаркать… Его что-то остановило. Союз, встав столбом, замер на минуты три, а после развернулся к детской. Ему срочно нужно было убедиться в смысле его жизни. Коммунист, тихонько приоткрыв дверь, наполовину выглянул из коридора, стараясь вглядеться в силуэты во тьме. К счастью, Россия снова забыл завесить окна. Опять. Союз, осмотрев всех мирно спящих детей, растаял в улыбке. И даже не заметил этого! Казахстан, свесивши ногу из-под одеяла, пускал слюну в подушку; Беларусь, лежа на спине, тихо сопела, также приоткрыв рот; Украина раскрылся и спал в позе, подобной на ту, в коей лежат ленивые коты или уставшие собаки; Россия же свернулся калачиком, приткнувшись лицом к стене. Какие же они прекрасные. И лучшие, самые-самые! Отец не удержался, вошел-таки в комнатку. Она небольшая — потому кровати двухъярусные —, но этого достаточно для шумных ребят. Тот подошел сперва к старшим, стараясь не нарушить ребяческий покой посторонним шумом. Нагнувшись к Украине, Союз аккуратно взял теплое одеяло и укрыл им сына. Не хватало ему еще заболеть! Погладив мальчика по плечу, СССР глянул на Россию. Почему-то укололо в груди… Отец протянул к старшему руку, чтобы погладить и его. Дети должны ощущать родительскую любовь. Тогда они чувствуют себя защищенными.цитата моей мамы. мам люблю тебя. Легонько проведя по руке сына грубой ладонью, тот повторил это еще раз, но с головой, и после не решился. К черту будить ребенка. Отстранившись назад, СССР осмотрел старших сыновей, немного приподняв уголки рта. Поколение растет! Но за спиной спало не менее перспективное младшее, потому тот развернулся, сделав шага два или три даже к кроватям Беларуси и Казахстана. Вновь укрыл, вновь погладил. Сыну даже щеку от слюны вытер рукавом. Вот уж балда! Но они были так родны Союзу, так щемило в ребрах от одной даже самой незначительной победы этих оболтусов… Вот, что значит быть настоящим родителем. Родителем побыли, теперь побудем политиком. Советский Союз, медленно прикрыв за собой дверь, тяжко выдохнул. Что же делать с тем, что происходит? Неужели это происходит? Ноги подкашиваются от одной мысли. Что, если в голове СССР этих мыслей ряд ураганов? Нужно было освежиться. И срочно. Как всегда, первым поднялся Россия. Тот перевалился на спину и потянулся, замычав от некой усталости. Глубокий зевок, и пацан бодр, как никогда! Он спрыгнул с кровати — уже привык — и пошлепал в ванну, чтоб первым умыться. Остальные сами проснутся. И он прав. Вторая встала Беларусь. Девочка, приняв позу «уставшего сидящего взрослого», потянулась, прохрустев суставами, и освобожденно опустила руки. Та скинула с себя одеяло и, подсев к лесенке вниз, медленно спустилась по ней. Не зря спустилась, а не спрыгнула — из-под ее кровати появилась голова брата. И Украина тоже теперь не спит. Что ж, все в сборе! Как же забавно порой наблюдать за ними. Когда дети чистят зубы, получается своеобразный оркестр, который не услышишь ни в одной оперетте. Словно надо записываться на дом советской семьи и лицезреть, как квартет исполняет свою композицию на зубных щетках. Забавы ради! Россия любил растягивать водные процедуры, а вот Беларусь — нет. Та быстрее всех с этим окончила. Теперь даже щетку помыла и поставила в пластмассовый стакан с медвежонком. — [Пошевеливайтесь, черепахи, — пролепетала она, хмыкнув, — а то в школу опоздаете, и вам влетит!] — Какая же ты добрая. — сплюнул пену из зубной пасты брат. — [Ради вас стараюсь.] Девочка вышла из ванны, уже направляясь обратно в комнату, но остановилась, глядя на силуэт в кухне. Ту заинтересовало, что отец делает, и пришлось сменить маршрут. — [Утро доброе!] — воскликнула Беларусь как можно четче. — Доброе. — повторил Союз. — Уже собралась? — [Нет пока что. Просто хотела узнать, как ты.] Коммунист обернулся на дочь, немного недоумевая. — А в чем подвох? — [Ты вчера неважно себя чувствовал…] — напомнила Беларусь, скрестив руки на груди. Союз, отведя взгляд, медленно и кратко закивал. Хотя это даже и не причина беспокойству. — Я в порядке. Видишь? — он приподнял уголки рта. — [Это самое плохое доказательство.] — Почему? — [Ты не улыбнулся. Ты натянул улыбку.] — Так ты отличаешь… — в какой-то мере расстроился Союз, выключая плиту. Но улыбаться не перестал. — [Что с тобой?] — обеспокоенно спросила дочка, склонив голову в бок. СССР хотел сказать, даже рот раскрыл, но наружу не выпрыгнуло ни одного звука, потому тот поспешно закрылся. Наконец-то пришли и братья, которые и правда слишком долго возились с утренним туалетом. — [Овсянка!] — возликовал Казахстан. — Фу, каша… — запротестовал Россия. — [По барабану, съедобно же!] —поддержал младшего Украина, потирая руки. Союз, окинув взглядом четверку, поставил руки в бока и нахмурился. — А зарядку? — те протяжно вздохнули. — Опять двадцать пять! А ну мигом! В здоровом теле здоровый дух! Все поплелись в гостиную, чтоб там включить радио и начать. Правда, отец немного задержался — надо же было положить куда-нибудь ложку, которой тот помешивал геркулес. — Раз-два! Три-четыре! — командовал глава семьи, показывая упражнения бухтящим детям. — Россия, ну же! Наконец с обычной зарядкой окончено. Осталось лишь отжаться и сделать приседания. Союз бы проконтролировал, но вспомнил, что не сделал детям чай. А без него завтрак не удастся! Тот предупредил малых, что отойдет, а сам направился на кухню. Простые процедуры — налить в чайник воды и поставить на плиту, ты смотри, чтоб это все не сгорело дотла! — Сегодня счета платить… — напомнил сам себе СССР, приложив ко лбу ладонь и выдохнув. Как же надоели эти нервотрепки… — [А ты сделай!] — Вот и сделаю! Союз, опешив, отошел от газовой плиты немного в сторону и, опешив еще больше, нахмурился. Не потому, что не доволен, а потому, что не привык: Россия отжимался от пола сверхнормы! Да еще наперегонки с Украиной! На это стоит посмотреть. — [Пять! Шесть! Семь! Восемь!..] — задорно считали хором сестра и брат, глядя на разгоряченного спором Россию и пыхтящего после каждого поднятия Украину. Это ж надо так мотивироваться. Отец, подойдя поближе, но не выходя из кухни, затаил дыхание, глядя, как два его чада соревнуются в выносливости и силе. Просто ни за что. Русские же любят побыть «солидными». Вскоре к счету присоединился и СССР, с каждым числом растягивая улыбку. Беларусь, оглянувшись на отца, сама очень хитро и затейливо улыбалась. Видно, что родная. Россия уже выдыхался, откровенно говоря, — начал очень быстро; Украина же просто продолжал отжиматься в нужном темпе. Но оба уже дрожали, хотя отметка дошла только до двадцати… — Отожметесь 35, и я конфет куплю. — прилил масло в огонь коммунист. Двое сперва глянули на отца, потом оценивающе друг на друга и вновь продолжили, но с большим усилием. А то так экономили, что даже становилось невыносимо. Но никто не давил на отца — все четверо прекрасно знали, что он и сам не в легком положении. Увы. Но раз он сам предложил, значит есть, за что бороться. — Давай-давай! — разжег еще СССР. Никто не понял, кому именно было, но если ему, то надо оправдать, а если нет, значит выиграть и доказать, что что-то можешь. Таков менталитет. Украина упал, когда счет окончился на тридцати четырех. Ему очень обидно. А вот Россия сделал. И тоже упал. — Эх вы. — посмеялся Союз. Вместе с ним и младшие. — Ну ладно. Поднимайтесь и идите есть. Только руки вымойте. Ковры мы давно не выносили. Все довольно смаковали сладковатую кашу, шумно ликуя от такого соревнования, пока отец мыл посуду. Это не Казахстан — он бы не оставил —, это просто использованная под те продукты, что СССР взял под ингредиенты на обед. Ну не в руках же ему все делать. — Решил, какие хочешь? — внезапно спросил коммунист, не поворачиваясь. — Мои любимые! — крикнул тот, почти вскочив. — [Смотри, не лопни.] — хихикнул Казахстан. Россия как всегда под дружный гогот принялся доказывать совершенно обратное. А на душе главного все так трепещет… Вот и закончили. Вот и завязал им галстуки. Вот и отдали честь, а потом убежали. В доме снова тихо. А вскоре станет еще тише.

1935 год.

— Товарищи! Поверьте, вас услышали! — твердил СССР, глядя на всех тех, от согласия коих зависела дальнейшая судьба всего народа. Тот попытался смягчиться — свои же, а свои поймут. — Слушайте. Мы стараемся ради вас! Я бы не сверг отца, не любя вас так сильно. Я отдал вам фабрики и земли, так чего же вы хотите? Пытливые глаза изучали диктатора, но те не кричали ровно ничего. Они думали, что сказать. Лучше сперва подумать, чем сперва бунтовать на ровном месте. И придумали. — Будто бы из памяти стерли голод два года назад! — рыкнул кто-то из толпы, и остальные подхватили. Союз хотел их попросить притихнуть, заставить замолчать хоть на секунду, чтоб вставить одно несчастное слово, и заново вздохнуть. Но голос народа не перебить. — Послушайте! — попытался тот. — Товарищи! Товарищи, прошу! Но ничего. Его просто не слышно. Не слышно, потому что он один. Один такой Советский Союз на весь мир. Но это не значит, что его действительно невозможно услышать. — Товарищи! — рявкнул что есть мочи СССР, даже зажмурившись и согнувшись. Наконец толпа благополучно стихла. Осмотрев всех, тот выдохнул, откашлялся и продолжил: — Я сам попался. Я понимаю не меньше вашего, что ситуацию нужно менять! — толпа медленно хаотично выдохнула. — И поменяю! — та воодушевленно охнула. — Поменяю, потому что нам нужна промышленность! — Вы уберете карточки? — Уберем! — А зарплаты? — Коль работать будете, повысим! — Работать? Сколько? — спросил кто-то из толпы. СССР, пытаясь разглядеть его, водил взглядом по людям. И столкнулся взглядом с тем, кто, скорее всего, адресовал вопрос. — Чем больше, товарищ..? — Стахалин. Союз, осмотрев мужчину в саже и грязи, оценивающе склонил голову на бок, хмыкнув. — Чем больше, тем лучше. Увеличивайте количество норм! Товарищ Стахалин и, видимо, его друзья или коллеги, переглянулись, после чего прокричали бодрое :"Ура!» — И на непродовольственные? — вновь крикнул кто-то. — Так и есть, товарищи! Толпа возликовала. СССР тоже, раз он до них «достучался». Тот даже положил ладонь на четко и гласно отбивающее ритм сердце. Они знали, что он это сделает, им просто нужно было, чтобы тот додумал проблему. Но все ж мы одинаковые, все мы хотим похожего. Союз благополучно выдохнул, пролепетав почти про себя, со смешинкой в глазах глядя на русский народ: — Жить стало лучше, жить стало веселее…

Тот же год.

СССР пришел в кабинет, где обычно и проходили новостные повестки, переговоры, заключения пактов или договоров… Много функций у этого места. Но слишком не вовремя: — […и тогда на земле не будет ни одного еврея!] — засмеялся Третий Рейх, подпихивая под дых Великобританию в кандалах, который сухо посмеялся, хотя этот смех больше походил на хрип в просьбе о помощи. Коммунист ахнул, увидев подобное, и оглядел зал. Всем нужен отдых, кроме Италии, который, посмеиваясь не менее гадко, чем Германия, постоянно отвешивал оплеухи Эфиопии. Это очень странно. — [Ты не смеешь..!] — хотел было возразить англичанин, но лишь получил плеткой по шее. Больно было смотреть на согнувшегося от боли Великобританию, пораженно опустившего голову вниз. — [Никто и не спрашивал.] — нагнулся к тому нацист, все еще улыбаясь. Улыбался немец, к слову, надменно, будто бы просто хотел вызвать у того некий страх. Попробуй вызови. Великобритания, отвернувшись, просто прикрыл веки. Третий Рейх, поняв, что играться с ним он долго не сможет, переключился на публику: — [И назову это Нюрнбергскими законами! Звучит, а!] Англия, глянув исподлобья на француза, всего в синюшных пятнах на коже и ранах, похоже, свежих, притом, и рваной одежде. Социалист раз-пораз вдыхал и еле выдыхал, немного вздрагивая. Как же радикалы покалечили его. — [А знаете, что смешно?] — захихикал главенствующий агрессор, глянув на англичанина и обратив внимание публики вновь. — [Он сам мне сдался! Подписал-таки соглашение! Какой милашка, не находите?] — [Даже не трогай меня.] — рыкнул даже и не так уж и грозно Великобритания, ведь манеры истинного джентльмена оставались превыше любых эмоций. Но Италия — не единственный зритель выступления Германии. Франция, все же поникнув, поднял взгляд, после чего охнул и немного выпрямился. Союз сейчас для него был единственным лучом света, в котором видна свобода. Германия, смеясь очень едко, вышел, потягивая за собой и Великобританию, ведь с этим возни было меньше, чем с сопротивляющимся социалистом. Италия также присоединился к союзнику, шикуя перед оккупированными странами. Те, в свою очередь, либо скривились, либо сжались. — [Какой позор.] — заметил Швеция. — [Какой стыд!] — поддержал Швейцария. — [Какое недоразумение!] — добавил Ирландия, выходя из зала вместе с остальными странами, что просто плюнули на войну и на Германию. Они — нейтралитет! Покинув последним кабинет, все присутствующие стихли. На минуту те даже замерли, будто дикие звери, что только-только услышали выстрел из ружья, и выдохнули, после чего зашуршали, закопошились и собрались в отдельные кучки по интересам. Союз, наконец выждав нужного момента, проскочил к Франции, пригнувшись. Тот сел на соседний стул, оглядывая всех остальных, и только после завершения успешного анализа паники повернулся к социалисту: — Почему он так легко это сделал? Француз, тяжко выдохнув, медленно, даже слегка меланхолично помотал головой. Будто бы сам потрясен каким-либо нападением. Союз, заметив, в каком состоянии находится считай союзник, тряхнул головой: — Сам-то как? Помогают чем мои? — [Невероятно…] — пробормотал Франция, протерев веки от усталости. — [Если б не ты, я бы стоял рядом с Англией…] — Не зря, значит, в Лиге Наций торчу. — хмыкнул коммунист, опустив тяжкий взгляд. Начинается… — [Я не хочу участвовать… Но помогать могу. Мы же сотрудничаем?] — Угу. — глухо вздохнул Союз. — [Договор?] — Договор… — [Ты так отстраненно согласился.] — заметил социалист. — Не в своей тарелке. — оправдался СССР. — [Я помогу тебе. Снабжу, чем надо. Сотрудничаем же.] — Сотрудничаем… — [Но есть одно «но».] — кое-как вышел из состояния уныния Франция. Советский Союз немного отпрял от стола. — [На мне фашисты уже отыгрались. Следующей может стать Чехословакия. Ты же понимаешь, о чем я, Совет?] — глядя на ту рядом с Австрией, фыркнул картавый. СССР объяснять не пришлось. Тот понимал, что они в особенной опасности из-за такой заразы, как Германия. — Давай лист. Даже два. Что творится вне государства — лучше умалчивать. А умалчивать придется. Союз, поправив задравшееся «ушко» своей ушанки, похлопал по ней, чтоб не мешало. И только поправил, как заметил, что Германия вышел из другого конца коридора, а за ним же и Польша. Союз, смотря на тех двоих, не сразу сообразил, что творится. Но дай ему секунды две — все поймет. Зрачки сузились. Все сжалось. Надо бежать. Польша, весь взъерошенный, бледный и потрясывающийся, робко попрощавшись с Германией, ушел на лестничную площадку, когда сам немец завернул в развилку коридора. Вот тогда СССР и рванул с места. Рванул так быстро, как только мог. Если он не успеет, то все пропало. Время жутко замедлилось, когда коммунист добежал до развилки и увидел немца не так уж далеко. Но по инерции тот не сбавил скорости. Если он не успеет, то все пропало. — Германия! — крикнул Союз, догоняя Третьего Рейха. Оставалось совсем немного, и потому тот попытался остановиться, как-нибудь проскользив, но чуть ли не упал. Перед обернувшимся Германией это было бы очень неловко. К слову, немец ничуть не удивился. Тот осмотрел запыхавшегося с ног до головы, оценивая, и почему-то улыбнулся. Но это не улыбка продавщицы «крамы» или детей Союза, это вражеский оскал, который не предвещает ничего хорошего. Да и плохое не предвещает. Он значит только все самое худшее. — [Чего, глупый русский? В союзники подался?] — оскалился тот еще шире. И еще хуже, ведь теперь видны, насколько заостренными зубами обладал немец. — Пакт… — выдохнул с усталью СССР, все еще переводя дыхание. Давно ж так не бегал. — [Иди к черту!] — засмеялся Третий Рейх. Причем смеялся так, будто бы в нутре того не воздух, а тысяча обломков-осколков костей, которые так и стучат друг о друга. Уж очень изменился Германия. Пока тот смеялся, коммунист окончательно выдохнул, выпрямившись. — Нет, я не про…союз… — кашлянул он в кулак*. — Я не хочу войны. В принципе. — [Что значит «не хочешь»? А территория? А власть? Тупой русский, власти не хочет!] — И своей хватает. — презрительно нахмурился СССР. — Я предлагаю просто не нападать друг на друга. Снова этот режущий уши смех. На этот раз Союз обеспокоился. — [Не думай, что я каждому, кто попросит, делаю поблажки.] — завершил нацист и, развернувшись, ушел, весело и едковато насвистывая. СССР просто остался в неведении того, что ему делать дальше. — Договорился-таки… Русскую зиму не переплюнет никто, кроме самих русских. Тут они жили и живут, знают все тонкости. А если другой какой придет в зимнюю пору, то либо замерзнет до смерти, либо подскользнется и расшибется, что пиши пропало. Зима русская своих закаляет. Россия, шмыгая носом, ступал через заледеневшие лужи, ведь это уже куски льда, а не тонкое одеяльце из природного хрусталя для малой лужицы. С ним недалеко прыгала Беларусь, пыхтел Украина и шел, смотря под ноги, Казахстан. У них есть другие друзья, но с семьей идти веселее. К слову, прыгающая перестала заниматься бессмысленным делом и просто спокойно пошла. Но только та сделала шаг, как подскользнулась. Благо, братья рядом. Те поставили сестрицу на асфальт. Россия, перешагнув очередную лужу, фыркнул: — Ты что, не помнишь, что отец говорил? Пригни колени. — [Этого недостаточно! Нужно еще подошву смочить водой.] — Но тогда она замерзнет. — [Значит, не будет пионера…] Украина засмеялся вместе с хихикающей сестрой, пока их брат обиженно «эйкнул». — [И все-таки я не понял…] — возобновил недавнюю тему Казахстан. — [Чего не понял?] — переспросил Украина. — [Россия сказал, что его любимые конфеты — «Птичье молоко»…] — И чего тут странного? Очень вкусные конфеты. — пожал плечами русский. — [Вы типа…птиц доите?] Наступило неловкое молчание. Старший переглянулся с Украиной, а затем и с голубоглазой. Неуютно все трое сжато засмеялись, когда на их реакцию очень обиделся казах: — [Чего смешного?!] — [Да нет, нет… Просто ты раскрыл нас.] Двое братьев еще громче загоготали, хватаясь за друг друга, лишь бы не упасть со смеху. Беларусь лишь загадочно закатила глаза и пожала плечами. — [У папы спрошу!] — [Спрашивай. Ставлю на стерку, что он ойкнет или скажет что-то похожее.] — [Ластик у нас у всех есть!..] — поправил украинец, наконец выдохнув. — [Будет на один больше.] Только те пришли домой, как сразу побросали портфели и выбежали всей гурьбой на лестничную площадку. Почтальон должен был принести новые издания! Как на зло, их почтовый ящик был выше всех, и без помощи кого-либо мог открыть его только отец. Так что Украина подсаживал Беларусь, пока два других брата контролировали, чтоб голубоглазая не свалилась на холодную лестничную плитку. Девочка аккуратно заглянула в острую прорезь, пока брат немного пошатывался от тяжести на плечах. — [Там есть что-то!] — возликовала та, и все остальные вместе с ней. Запустив маленький ключик в замочную скважину, девочка провернула на половину и открыла ящик, захватив оттуда два журнала и газету. — [Целый куш!] Та потрясла их над собой, после чего похлопала брата по плечу. Своеобразный жест, означающий:"Э, пригнись, я слезть хочу», как говорила Беларусь впервые. Впрочем, все понятно, также все принято. Спрыгнув на площадку, она вновь потрясла ими, после чего все изумленно открыли один из журнальчиков. — [Новый! Новехонький!] — обомлел Украина, потирая плечо. — А пахнет-то как, пахнет! Все бы ничего, но Беларусь почуяла что-то неладное. — [Мне кажется, или нам стоит вернуться домой..?] — [А сама нам то «паникеры», то «параноики».] — фыркнул старший. — [Нет, давай. А то вдруг…] — [Кстати, мы же не закрыли даже и не взяли ключ.] — вспомнил казах, после чего те разом переглянулись и как с цепи сорвались. За ручку уже закрывающейся двери первым успел ухватиться Россия и даже прошмыгнул внутрь. А вот другие не успели — захлопнулась дверь прямо перед самыми носами пионеров. Троица ахнула, тревожно переглянувшись. Беларусь, помахав на себя кипой журналов, фыркнула: — [Ну и кто был прав?] Украина лишь закатил глаза, отвернувшись от сестры. Послышались щелчки от замочной скважины, из-за которой выглянул ошеломленный Россия. Тот даже начал улыбаться от того, насколько был удивлен ситуации. — [Перед самым носом закрылась, представляешь?] — чуть ли не смеясь, начал Казахстан. — Она меня вообще подтолкнула. — неуемно пожал плечом русский, впуская братьев и сестру домой. Те, в свою очередь, залились звонким смехом от того, насколько коварно обращаются с людьми сквозняки. Дети, отсмеявшись, кое-как разулись в прихожей и прошли в гостиную. Беларусь, осмотрев уже располагающихся братьев, замахнулась над собой и швырнула журналы ровно посередине ковра. Правда, те распластались так, будто бы они не новые, а подлежат утилизации. — Ну Беларусь. — сердито шикнул Россия. — [Я хотела как можно интереснее.] Все же разложив их аккуратнее, те устроились по двое и начали с интересом листать новые издания. Газету они не трогали — она для отца и слишком уж скучная. Хотя Россия иногда почитывал старые газетки, сидя с фонариком в ванной. Казахстан, заметив в противоположном журнале что-то интересное, оторвался от своего и начал тянуть шею к другому. Это заметил Украина и тыкнул того по носу. — [Не подглядывай! А то будешь врагом народа!] — [Дело не в этом], — признался казах, —[а в том, что я заметил рецепт кексов. И подумал, что мы могли бы испечь их для папы. А то только он для нас.] — И то верно. — согласился Россия. — [А у нас есть ингредиенты?] — заинтересовался Украина. — [Если что, у соседей попросим. Наверняка все есть!] — подключилась Беларусь. — Тогда за дело! — [За дело!] — крикнули все трое. Все поднялись — а Украина и захватил журнал. Дети спорили, что делать с молоком, ведь они так и не смогли найти мерный стакан. Россия говорил, что можно вымерять в ложках; Беларусь сказала, что они могут пролить. И пока те спорили, Казахстан отмерял вес чашки, потом налил в нее молока и отнял. И влил в тесто. Украина же молча стоял и не понимал, что вообще происходит. Сестра, заметив решительность брата, развернулась на него: — [Ты чего творишь?] — [Я отмерял и влил.] — Точно отмерял? — [Точнее не бывает.] Русский переглянулся с голубоглазой, после чего улыбнулись. И чего это они до этого не додумались! Все, перемазанные мукой, возликовали. Наконец-то дело снова пошло! Казахстан взял из пакета ложку и начал перемешивать тесто, пока оба продолжили спорить, но кто уже будет убираться после «вкусной войны». А кто говорил о адекватной готовке? — [И все-таки очень странно, что в журнале по радиотехнике есть рецепт кексов…] — протараторил старший, ворочая журнал в руках и пытаясь понять хоть какую-то связь. — Это же примитивная печь! А она для чего-то да нужна. — сложил Россия. — [Чтоб он еще был правдивым…] — вдруг задумалась Беларусь. Думать в последнюю минуту у них, видимо, в привычку. — Не нагнетай! — фыркнул Россия. — Написали б, если бы это было неправда. — [Или бы не написали, что это правда.] — кинула та в противовес. — [Спокойно, тут инициалы какой-то тетки написаны. Наверняка настоящий.] — [Эй, а оно должно быть таким?] — подозвал Казахстан родных, подозревающе глядя на жидкое тесто. Братья-одногодки и сестра подошли к казаху, глянув в миску на консистенцию. — Не знаю… — неуверенно процедил русский. Украина тсыкнул, отвращенно промычав. Беларусь вздохнула и пожала плечами. — А мы точно следовали рецепту? — [Точнее некуда. Грамм к грамму примеряли.] — [Ну тогда так и должно быть! Чего панику разводим? А ну на противень!] — скомандовала девочка. Казахстан, немного успокоившись, взял миску и вылил все содержимое на противень. Сухой, конечно же. Те, радостно глядя на свою работу, улыбались во весь рот. Беларусь, смекнув, быстро шмыгнула к плите и открыла духовку, чтоб брат поставил противень. Чуть не разлил, ух! Девочка закрыла духовку, пытливо глянула на Украину. — [Ну что там?] — [При температуре 180° выпекайте 45 минут…] — пробубнел тот, вглядываясь в мелкий шрифт на красном фоне. — Давайте 200! Быстрее будет! — предложил, по его мнению, очень хорошую идею Россия. — [Ты с дубу рухнул? Они ж сгорят!] — переключая на нужную, возразила сестра. Она помнила это из уроков труда. К сожалению, только это. И еще парочку терминов, ибо одноклассница так и травила истории из жизни, связанные с этими понятиями. Брату лишь пришлось согласиться. — Теперь ждем. — [Целых 45 минут…] — вздохнул Украина. — [И что делать…?] — [Убраться, конечно же! Не оставлять же все!] — провозгласила сестра. Ничего не оставалось, как согласиться. Казахстан собрал всю посуду и поставил в раковину и принялся мыть, потому что, бесспорно, этот вид уборки ему больше по душе. Беларусь взялась за уборку столов, Россия — за полы и тумбы, а Украина сидел и вчитывался в журнал, проверяя, что еще есть тут помимо советов о технике, схем и рецепта кексов, чудом посетивший это издание. Ему доверили это, даже не предъявляя претензий, ибо понимали, что тот занимается не менее трудным делом. Информация — тоже предмет! Прошло около пятнадцати минут, как те окончательно подытожили с уборкой. Представить сложно, что за барахолка там была, раз ребятня настолько долго возилась с этим. Все как один бухнулись на стулья, хором выдохнув. — Ну что, нашел что? — развернулся Россия к брату, с ногами забравшимся на стул и внимательно пожирая строчки глазами. — [Тут можно водяную мельницу сделать, чтоб создать энергию.] — не отрываясь, пробубнел Украина. — [Здорово б было иметь такую.] — мечтательно ахнула Беларусь. — [Не пришлось бы платить за электричество!] — [Но пришлось бы платить за воду вдвое больше.] — задумался казах. — [Черт…] — нахмурилась она. — Можно было бы сделать модель. — предложил старший. — [А толку, что она стоять будет? Пылиться на полке и папин любимый бюст может.] — Укроп, а сколько времени прошло? — вдруг вспомнил русский, глянув на духовку. Запах чего-то сладкого и теплого развеялся по всей кухне, выходя из окна на морозную улицу. Мальчик, недоумевая, глянул на него, а потом, кинув взгляд на часы, хмыкнул. — [23 минуты.] — [О, ты засек!] — обрадовался Казахстан. — Но почему уже пахнет? — [Может, у нас и так получилось?] Те разом беспокойно глянули на духовку. Беларусь, соскочив со стула, подошла к ней и, взяв со стола тряпку, и помощью нее открыла духовку. Горячий, почти раскаленный воздух, вырвавшись наружу, ударил девочке в лицо. Та, кашлянув, начала размахивать рукой у лица, немного нагнувшись к самому протвеню. — Ну, что там? — [Сверху еще не готов. Берите другой противень, налейте воду!] Еще один совет от учительницы по трудам, который оговорила жизненной ситуацией назойливая собеседница. Так должно было получиться. Старший, недоумевая вместе с Казахстаном — Украина был занят тотальным поглощением информации о радиоволнах —, все же выполнил просьбу сестры и подал ей противень, полный воды, которая так и норовила выплеснуться из временного сосуда. Та взяла аккуратнее, после чего так же аккуратно задвинула его выше протвеня с…по форме бисквитом, чем с кексами. Но они решили, что просто потом красиво вырежут из него формочки. Хотели как-то вырезать серп и молот. Ну, удачи, ребятки, в вашем безнадежном деле. — [Может, пока он допекается, сделаем уроки?] — предложил украинец, резко оторвавшись от журнала. Все трое посмотрели на брата, будто бы он только что отрекся от коммунизма. Однако осмыслив, что это будет приятным бонусом для отца, все согласились. — И так ведь устает, а тут еще на нас злиться. — [Вперед!] — воодушевился Казахстан, побежав из кухни. За ним и Россия, и Беларусь, и Украина, по инерции спрыгнувший со стула и побежавший со всеми. Осталось около двадцати минут. Один, два, и с соответственным звуком захлопнулась дверь в прихожую. СССР, выдохнув, поставил пакет в коридоре, а сам начал раздеваться, повернувшись лицом к стене. Почему? Привычка, ничего показушного. Из гостиной послышалось дружное :"Папа!», после чего к главе семейства прибежали все четверо пионера. Союз, улыбнувшись своим детям, хотел было что-то спросить, но в нос ударил резкий запах чего-то непонятного, но знакомого. —…а чем это пахнет..? — даже слегка побоялся спросить отец. — [Это сюрприз!] — ехидно захихикала Беларусь, убежав обратно, но, видимо, на кухню. Сыновья же просто выстроились в ряд, улыбаясь не менее коварно. Союзу даже стало немного не по себе. Тот, сняв шинель и потянувшись за вешалкой из шкафа, не уводил с них взгляда, чтобы проследить и найти хоть одну деталь, которая б поставила все точки над «и». Однако лица детей попросту не давали ровно ничего. И вот в коридорчике показалась Беларусь с тарелкой чего-то на первый взгляд непонятного. — [Мы испекли тебе кексы!] — ликующе протянула та тарелку вместе с вырезанными бисквитами в виде звездочек, ромбиков, сердечек и одного на верху — серпа с молотом. Честно сказать, внутри Союза все смешалось, и он даже и не предполагал, что мог бы сказать на это. Первым чувством выявилась сентиментальность, и тот расплылся в улыбке, глядя на эти бисквитики. Родные дети, и такое… Плевать, что немного кривое, плевать, что запах сладкой выпечки смешался с запахом гари… Он может быть горьким, соленым, сухим или вообще недопеченным, но руками ж своих любимых детей сделано! — Спасибо… — прошептал СССР и прикусил нижнюю губу, боясь, будто бы пустит слезу. Скупую мужскую! — Что? — немного обеспокоился Россия. Обеспокоились все, просто озвучил тех он один. — Спасибо… Большое спасибо! — выдохнул Союз, все же справившись с порывом заплакать от счастья. Родные оболтусы, эх! Весь квартет широко, но на сей раз приветливо улыбнулся, глядя на обезоруженного отца. Только они так могут. — А теперь, пока я совсем не расчувствовался… — приложив руку к сердцу, пролепетал коммунист. Но сразу же лепет отчий сменил интонацию: —…кто вам позволял включать плиту? Все мигом потупили испуганные мордочки вниз. Никто и не вспомнил, что отец мог и наказать их за это. Однако Беларусь тихо прошелестела неуверенным голоском: — [Но тогда бы сюрприз не получился б…] СССР тяжко вздохнул, поставив руки на бока и помотав головой. — Поседею я с вами… — [Мы уроки сделали и портфели сложили!] — вбросил Казахстан, чтобы задобрить коммуниста. Еще один тяжкий вздох. — Не должен я вас прощать… — Союз поднял взгляд на детей, после чего сразу пожалел о содеянном. Тот рыкнул, разведя руки в стороны: — Ай! Ладно, ладно! Дети, поняв, что хоть и не хотя, но их подарки приняты, накинулись на отца с объятиями, отчего тот охнул и кратко посмеялся, легонько обняв, конечно же, не всех, но зато ребятня накрепко окружила Союза. Даже та же Беларусь с тарелкой в руках нашла способ обнять папу, не проронив ни одной штучки. И протянула их отцу: — [Возьми, попробуй! А то мы что, зря старались?] Пожав плечами, тот взял верхнюю, неуверенно глянув на детей, словно и не знал, можно ли ему взять именно эту. Но, заметив четыре пары пытливых глаз, СССР надкусил немного, начав жевать. Дети затаили дыхание… —…м, довольно неплохо. — закивал Союз, и все мигом выдохнули. Правда, в мыслях у Советского Союза не было и ничего подобного, состоящего из «довольно неплохо». Пересолили, потому горький. — А конфеты купил? — хитро улыбнулся Россия. — Купил. — кусая еще раз, кивнул отец. — [А молоко для них свежее?] — поинтересовался Казахстан, внимательно следя за реакцией коммуниста. — Птичье? Думаю, да. — хмыкнул тот, пережевывая. Младший опешил, когда все остальные заливисто засмеялись. — А ну тихо! — скомандовал Союз. — А то прямо сейчас спать пойдете! Квартет нудно охнул.