Er sollte keine Emotionen haben. Teil 2.

Осечка. Ягер быстро покинул камеру, наполненную рыданиями русской. — Berühre sie einfach! Schieß alles zur Hölle! (Только троньте ее! Расстреляю всех к чертовой матери!) — сказал он стоящему рядом с камерой, солдату. Что же, сегодняшний вечер Николаус вновь проведет с выпивкой и своими демонами. Что сегодня произошло?! Ягер ненавидел эту русскую. Из-за нее он лишился своих товарищей и доверия у начальства. Эта девчонка оставила эти ужасные шрамы на его лице. Именно она стала его назойливой мыслью. Он думал о том, как убьет эту девчонку. Как она будет молить его о пощаде, а он без сомнений выстрелит и увидит пустоту в ее дьявольских, синих глазах. Но почему рука дрогнула? Почему он отвернулся, когда направил пистолет в ее сторону? Почему он так сильно обрадовался, когда вместо мертвой тишины услышал рыдания этой девчонки. Бедный ребенок. Что она пережила за эти годы? Если бы не эти глаза, которые снились Ягеру каждую ночь, он бы никогда не узнал ту русскую, которая разбила одним русским танком, целую роту немецких. Ее золотистые волосы, которые в сорок первом были заплетены в длинную, тугую косу, сейчас были коротко обрезаны. Выпирающие кости, обтянутые бледной кожей со шрамами. Разбитые губы, скулы. Но взгляд. Как много он ему рассказал. В нем можно было прочитать животный страх. А потом, перелистнув страницу найти в нем безысходность. И на последней странице увидеть ненависть. Почти потухшую, но все еще существующую. «Герр Ягер, неужели вам жалко эту девчонку?» Стакан за стаканом, и вот безобразные мысли прокрадываются в его голову. Может ей помочь? Толку от нее мало, а жить спокойно, зная, что прямо в этот момент по твоей вине ее пытают — сложно. «Какой абсурд! Она враг, заклятый враг. Жалеть врага — предательство Родины!» Это была последняя его мысль перед тем, как провалиться в тяжелый сон, где он вновь увидит эти дьявольские глаза. Три дня к ней никто не приходил. Когда солнце покидало ее маленькую камеру, она не слышала шагов снаружи и скрип открывающейся двери. Три ночи она засыпала без дрожи в теле и просыпалась не от ноющей боли. Три ночи он смотрел на спящую девушку, укутанную в грязную тряпку. Три ночи он заставлял себя уходить обратно в кабинет и до утра сидеть за бумагами. Три ночи он почти не спал, будто отдавая свой здоровый сон этой русской. Он запретил ее трогать. Приказал кормить ее больше и принести что-нибудь теплое. В железном сердце Ягера родилось странное, непонятное чувство. Он не хотел, чтобы Алисе было больно. Он не хотел видеть слезы в ее глазах. Он не хотел слышать ее крик после очередного кошмара. В очередной раз придя к камере русской, ему захотелось обнять эту маленькую девочку. Прижать к месту, где должно находится сердце и сказать, что все будет хорошо. Что ей больше нечего бояться. Но однажды ночью он решился зайти к Алисе. Он нашел у себя в кабинете русско-немецкий словарь, взял несколько конфет, и направился к камере. Алиса проснулась от скрипа двери. «Опять» — пронеслось в ее голове. Но когда она подняла глаза на вошедшего, узнала в нем того немца, который несколько дней назад почти убил ее. — Че надо? Добить пришел? — сказала Алиса с вызовом, насколько это возможно. За эти дни в ней вновь проснулась ненависть, которая давала ей возможность цепляться за эту жизнь. — Менья зовут Клаус, — не поняв первое предложение, сказал Ягер. — Это невероятно важная для меня информация, — ответила девушка, — ладно, Клаус, — от собственного имени Ягер едва ли не вздрогнул, но вовремя взял себя в руки, — вас ду хочешь? — Я принести тебе еда, — с трудом выговорил Клаус. — Данке, натюрлих, но с чего это ду добрый такой? — изогнув бровь, спросила Алиса. Ягер тяжело выдохнул и слишком резко сдвинулся с места, отчего девушка вздрогнула. — Не бойся. Я не тронуть тебя, — стараясь вложить в эту в фразу всю доброту, которое хранило его ледяное сердце, сказал Клаус. — Я и не боюсь, — резко ответила Алиса, — надо то че тебе? — Я постараться тебе объяснить. Я предлагать тебе помочь мне. Тебе нужно научить моих курсантов тому, что ты делать в сорок один году, — с горем пополам, используя словарь объяснил Ягер. — И почему я должна помогать тебе? — Только так я могу тебе помочь. — Помочь? Не нужна мне твоя помощь, гнида ты фашистская! Я сдохну скорее, чем буду с тобой сотрудничать! Два раза пытался меня убить. Давай в третий, может сейчас получится! — прокричала девушка. Ягер вновь увидел огонь в ее дьявольских глазах. О, нет! Эту девчонку не сломать. Ягер притянул Алису к себе и впился в ее губы. Боже, да он сумасшедший! Что это русская с ним творит?! Как он докатился до того, что сейчас в грязной камере целует врага? Ненависть вновь потекла в его жилах. — Какого черта ты творишь? — оттолкнула девушка Ягера. — Jetzt hör mir zu. Morgen werde ich kommen und Sie müssen mir die Antwort geben, (А теперь слушай меня. Завтра я приду и ты должна дать мне ответ,) — прошипел сквозь зубы немец. — Я нихера не ферштейн! — Завтра. Да или нет, — сказал Ягер и удалился из камеры. Как же он ее ненавидел. Ненавидел, за то что эта девчонка пробудила в нем желание быть человеком. Он сломает ее за это.       «Что ж, Герр Ягер, вы сошли с ума.»