Youngblood (say you want me)

Чонгук чертовски напуган. Окей, это немножко преувеличено сказано. Но он напуган, очень-преочень напуган. И, честно говоря, у него есть на это причины. Вся его жизнь меняется прямо на глазах. Он переезжает в место, далёкое от родного дома, чтобы получить высшее образование, и, если вновь быть предельно честным, даже не знает, хочет ли он этого или нет… Так что да, он определённо не в своей тарелке. В общежитие он приехал ещё утром, и да, его волнений и тревог оказалось достаточно, чтобы заставить себя купить билет на самый ранний поезд до Сеула. Распаковал свои два чемодана, разобрался, как подключиться к общему wi-fi, и аккуратно расставил снэки в один из пустых кухонных шкафчиков, занимая его. Со всем этим он расправился ещё час назад, и с тех пор и по сию секунду сидит за столом. Ладно, сначала о главном. Его печальная, безумно печальная односпальная кроватка была и остаётся абсолютно голой, за исключением уродливого голубого наматрасника, который он скинул, когда только приехал. Так что теперь ему нужны одеяло, подушка и простыни. Он наскоро составляет список того, что ему нужно сейчас и обязательно понадобится в будущем, — например, булавки, чтобы цеплять бумажки на доску, а также туалетная бумага для… необходимых дел, — а после погуглил, где находится ближайший супермаркет. Так странно, думает Чонгук по пути в магазин, странно, что он делает всё это сам, в одиночку. Не то, чтобы родители не одобряют его выбор и всё такое, у них попросту не хватало времени, чтобы следить за каждым его шагом. И вообще он достаточно взрослый, чтобы сделать всё самому, так что он не против, но… Какое-то странное чувство расползается в груди, когда он видит множество студентов, бродящих туда-сюда со своими родителями, их мамы суетились, набирая множество полотенец, и Чонгук задался вопросом, разве куча полотенец не слишком много для одного лица? После возник вопрос о еде. Конечно же он может приготовить основные блюда, такие как рис или же жаркое, может даже какие-никакие макароны с сыром, но жестокая реальность, с ухмылкой показывающая все результаты его готовок, пугала. Ну, по крайней мере в общежитии была довольно большая кухня для всего этого, а ещё теперь он, наконец, может побаловать себя всякими вкусняшками, за которые он не хотел, чтобы платила его мама. Набрав достаточно еды на неделю, он всё же решает побаловать себя, направляясь к островку мороженого, и покупает ведёрко Ben & Jerry’s. О да, он собирается повзрослеть, начать готовить и, может, что-нибудь ещё, ну, а пока просто сворачивается калачиком в свои новые простынки с Человеком Пауком и кушает мороженое прямо из ведёрка. Может быть, взрослая жизнь не так уж и плоха.

. . .

Взрослая жизнь — отстой. Несколько его соседей всё же приезжают в общежитие, и он уже может сказать, что они точно не поладят. Они какие-то шумные и буйные, а ещё заняли почти всё место в холодильнике. Как только он устраивается в кроватке, готовый ближайшие два часа провести за просмотром соц. сетей и глупых видосиков, его телефон звенит уведомлением. О, это групповой, хотя правильнее было бы сказать «общежитский», чат. Он добавился к одному из корпусов ещё до того, как въехал, в отчаянной попытке познакомиться со своими соседями и так и остался там. Кто-то предлагает потусить в комнате отдыха внизу, и Чонгук, как бы он ни хотел оставаться и дальше в постели, подумал, что встреча с новыми людьми может окупиться. И поэтому он встаёт, натягивает джинсы, ботинки и чёрную худи и прячет волосы под бини. После душа он выглядел слегка… странно, ибо не мог позволить шампунь, коим обычно пользовался дома, и использовал какой-то обычный, ноунеймовский. В животе словно бабочки буйствуют, пока он стоит в лифте, спускаясь вниз. Пахнет… пивом и чистящими средствами. Чонгук уже сейчас может расслышать болтовню со стороны диванов, прежде чем лифт останавливается и распахивает двери в холл. Он несколько раз вдыхает и выдыхает, чтобы успокоиться, и решает встретиться лицом к лицу с источниками звуков. Людей оказывается не так много, как он думал, пять или, может быть, шесть человек, сидящих на диванах, что окружают небольшой журнальный столик. Он застенчиво и слегка пугливо подходит к ним, как вдруг оказывается замеченным красноволосым парнем, ярко улыбающимся ему. — Свежее мясо! Чонгук чувствует, как щёки наливаются румянцем. Вдруг парень, сидящий рядом с красноволосым, пихает того локтём под рёбра, и он драматично стонет, хватаясь за бок. — Чиминни! Как ты мог! Я просто хотел поприветствовать новенького, — ворчит парень. Чонгук решается подойти и усаживается на кушетку рядом с диваном, нервно улыбаясь — поблагодарим за это красноволосого паренька и его дружка — и бурчит под нос тихое «привет». Он обводит взглядом компанию, так как большинство из них всё ещё были заняты, разговаривая друг с другом. В основном она состояла из парней, хотя и были девочки, две, если быть точным, они сидели у окна, о чём-то перешёптываясь друг с другом. Рыжеволосый парень разговаривал с загорелым парнем с фиолетовыми волосами, а двое черноволосых — друг с другом, сидя на другом диване. — Хэй, как тебя зовут? Чонгук вздрагивает. Предназначается ли этот вопрос ему? — Да, ты. Если ты, конечно, не хочешь, чтобы мы называли тебя таинственным бини-боем весь семестр, что, в принципе, меня устраивает, но я чувствую, что тебе это не очень-то и понравится, и вообще, кто знает, вдруг тебе даже не нравятся бини, и ты в качестве исключения надел одну сегодня, и опять же, кто знает, может, называть тебя бини-боем будет оскорбительно для твоей семьи и для те… — Чонгук. Я Чонгук, — прерывает красноволосого Чонгук. — Я Чимин, а эта маленькая болтушка — мой друг, Тэхён, — седовласый протягивает ладошку Чонгуку, чтобы обменяться рукопожатиями. Тёплая и мягкая улыбка этого паренька заставляет Чонгука почувствовать себя спокойнее. Тэхён начинает рассказывать Чонгуку про свою специальность, и к ним присоединяется Чимин, что-то добавляя или же поправляя, очевидно, слыша большую часть этой истории уже больше одного раза. Чонгуку начинает казаться, что они довольно неплохие парни, ну, уж точно лучше его соседей. Но после это чувство лёгкости полностью стирается, когда к столу подходит незнакомый парень. Разговоры стихают, стоит блондину, одетому в тёмные рваные джинсы и чёрный свитер, подойти и откашляться. Все поднимают на него свой взгляд. — Мин Юнги, комендант этого общежития. Мне плевать, трахаетесь ли вы, бухаете или курите травку, не дай бог, если я поймаю вас на этом, то вышвырну отсюда под зад быстрее, чем вы успеете назвать моё имя. Круто? Круто. И затем этот самый Юнги плюхается на единственное свободное кресло и вздыхает так тяжко, будто эта маленькая речь высосала большую часть его энергетических запасов. Правда, многое из того, что было сказано маленьким комендантом, Чонгук не расслышал, потому что, святое дерьмецо, этот парень горяч. Чертовски горяч. Взъерошенные то ли ото сна, то ли по велению природы обесцвеченные волосы почти полностью закрывали тёмные глаза, полуприкрытые веками. В уголках виднелись пятнышки чего-то тёмного, похожего на тени для век, и оттого глаза выглядели слегка сонными, но в то же время пронзительными и острыми, совсем как кошачьи. Честно говоря, Чонгук не может в деталях рассказать, что на нём надето, ибо гораздо больше его интересовали бледные колени, выглядывающие из дырок на джинсах, большое серебряное кольцо, выделявшееся на одной из ладоней (господь, его ладони были такими большими), и ухмылка, что заиграла на розовых губах, стоило его глазам встретиться с глазами Юнги. Дерьмо. Он смотрит прямо Чонгуку в глаза. Чонгук краснеет, опуская взгляд вниз. Это его первый день здесь, а его уже ловят за тем, как он пялится на коменданта, как какой-то извращенец. — А ты кто такой? — спрашивает Юнги, наклонившись к Чонгуку; его голос низкий и хриплый, слегка приглушённый, будто он пытается завязать разговор с одним лишь Чонгуком. — Чонгук. Чон Чонгук, первогодка, — всё же удаётся ему выплюнуть слова наружу. — Могу сказать, что ты по виду напоминаешь маленького утёнка, за которым мне предстоит тщательнее присматривать, — с лёгкой усмешкой тянет Юнги, и Чонгук теряется, не уверенный, стоит ему сейчас смеяться или же плакать. К счастью, прежде чем он успевает смутиться, к разговору присоединяются Тэхён с Чимином. По-видимому, это был их второй год обучения, поэтому они уже знают коменданта. — Не дай ему себя одурачить, он лишь пытается выглядеть крутым бэдбоем, но вот парочку раз мы с ним выпивали пиво и… — уверяет его Тэхён, улыбаясь хмурому взгляду Юнги. — Вообще-то эта информация не должна была выйти дальше пределов комнаты, но да, я выпивал с вами. И продолжу, если вы не будете приносить мне массу проблем, — отвечает Юнги, и взгляд его из угрюмого превращается в игривый, приподнимая уголки глаз. Он кажется весёлым парнем, и Чонгук чувствует себя сокрушённым. За этот день он познакомился с двумя классными парнями, И, плюс, его комендант оказался чертовски горячим. Его сердце всё ещё бешено стучит от зрительного контакта, потому что он казался таким интимным… Интимным? В комнате были и другие люди, но Юнги смотрел на него так, будто он был одним единственным там. Конечно, этот момент быстро заканчивается, но воспоминание крепко-накрепко укореняется в голове Чонгука, оставаясь там, даже когда он укладывается в кровать поздней ночью. Чонгук знает, что он гей, и знал это ещё с 14 лет, но после того, как осознал, что это значит, решил держать это в себе. Не было никакого смысла беспричинно ввязываться в неприятности со своей семьёй, так что последние четыре года всё было прекрасно, ибо он был и остаётся застенчивым, на что и можно списать отсутствие девушки в 18 лет. Но он знает. Глубоко в сердце он знает, что именно Мин Юнги будет тем, кому Чонгук подарит свой первый поцелуй. Даже если после этого его убьют.