Youngblood (say you want me)

Чонгуку хочется реветь. Опять. Опять кто-то спёр его мороженое из морозильника. Это уже второй раз, и теперь он уверен, что это было сделано нарочно, а не просто "кто-то случайно его взял", как уверяла его мама. Он живёт с кучкой мудаков, что не понимают, насколько священно мороженое с печеньками. Понуро опустив голову и едва волоча ноги, он возвращается в комнату и, всё ещё крепко сжимая ложку в руках, валится на кровать. Отстой. Он чертовски тоскует по дому и хочет обнимашек, а теперь у него даже мороженого нет. Прежде чем он успевает утопиться в ненависти к себе, в дверь стучат. Затем ещё раз, и ещё, и ещё, куча ударов, что становились всё громче и громче. — Господь, да понял я, иду! — с раздражённым хмыком он поднимается и идёт открывать дверь. И конечно же, как и ожидалось, гостями оказались Тэхён с Чимином. Этой парочке после нескольких совместных тусовок и полуночных походов за едой всё же удаётся подружиться с ним, и теперь они, пользуясь своим положением на полную, заявляются к нему в любое время дня и ночи. Ну, по крайней мере, сегодня они не решили навестить его в четыре часа утра, как в прошлый раз. Тэхён взволновано щебечет что-то о вечеринке, что должна быть сегодняшним вечером, и Чонгук, заверив, что он точно придёт, прогоняет их, чтобы по всем правилам оплакать своё мороженое.

. . .

Тяжёлые бьющие по ушам басы, приглушённый свет и диско-шар, одиноко висящий на лампе, едва ли смогли скрыть, что это всё ещё та же общая кухня. Стоя или же сидя, люди рассыпались по коридорам, где-то были распахнуты двери комнат, и можно было увидеть студентов, что болтались внутри или же просто валялись на кроватях. Чонгуку не по себе от всего этого. Он возвращается в реальность, в ту самую, где Тэхён кричит ему на ухо, что принесёт им выпивки, и кидается вперёд, выхватывая со стола несколько пластиковых чашек и с грохотом ставя принесённые ими бутылки на стол. Чонгук не может сказать, что именно было намешано в напитке, но он хотя бы был сладким, с остринкой на языке и не оставлял дерьмового послевкусия, как пиво, так что Чонгук доволен. Он снова осматривает комнату. Толпы студентов сидели на кухне, и с коридора всё больше и больше людей спешило втиснуться в и так уже забитую кухню. Чонгуку уже тесновато. Тэхён бормочет что-то, и Чонгук хлопает ресницами пару раз, переводя на него растерянный взгляд. — Я спросил, не хочешь ли ты пойти к Джуни в комнату? — с улыбкой повторяет Тэхён, и Чонгук кивает. Он не совсем уверен, что знает, кто такой этот Джуни, но он друг Тэ, так что не может быть каким-нибудь ужасным засранцем… Ну, так думает Чонгук. Он плетётся за Тэхёном к самой последней двери, что находится почти у самой главной двери, и проскальзывает за ним внутрь. Комната намного просторнее его собственной, очевидно, такие были у некоторых старших. Тот самый фиолетоволосый парень, которого он уже видел тем самым вечером, когда познакомился с Тэ и Чимином, сидит на кровати напротив Чимина и что-то с жаром рассказывает. — Джуни, это Чонгук. Чонгук, это Джуни, — торжественно взмахнув руками, говорит Тэ. — Намджун, но не стесняйся, если хочешь звать меня Джуни, то зови так. Честно говоря, я в любом случае не против, — представляется парень, и Чонгук улыбается. Этот человек кажется добрым, и плюс у него такой спокойный голос. — Садись к нам! — зовёт Намджун, и Чонгук садится на кровать вместе с Тэхёном. — Мы с Чимином как раз обсуждали относительную связь между музыкальным вкусом и предполагаемыми отношениями. Не кажется ли вам, что некто, кому нравится R&B, с наибольшей вероятностью влюбится именно в студента-художника? — спрашивает Намджун, повернувшись к Чонгуку. — Эм… — Ты не обязан отвечать, — говорит кто-то, кто находится за его спиной. Чонгук оборачивается. — Я Хосок, но так меня называет только моя мама, так что - Хоби, если можно, — говорит парень с улыбкой. Чонгук видит рыжую макушку и смутно припоминает, что, кажется, и он был в тот самый вечер. — Кстати, твой бойфренд передавал приветик, — с ухмылкой тянет Хоби Намджуну, и плюхается на кровать между ним и Чимином. Намджун вздыхает. — Он не мой бойфренд. — Да-да, конечно, вы просто постоянно строите другу другу глазки, а ещё улыбаетесь в телефон, когда кто-то из вас пишет, ага, а ещё ты просто всегда болтаешь о нём. Реально, вы должны как-то раз послушать это, — говорит Хосок, повернувшись ко всем остальным. — Джин то, Джин сё, я серьёзно вам говорю, и так до бесконечности. — Джин? — всё же решает спросить Чонгук у Тэхёна. — Ох, раньше он учился здесь, но, честно, это было ещё до того, как сюда приехал я. Но сейчас он подрабатывает в библиотеке, так что большинство из нас знакомы с ним, — отвечает Тэ, стреляя глазками в Намджуна. — Ага, а ещё Джуни отказывается признавать, что Джин его супер-мега-гейский краш, — заканчивает Хоби. Чонгук напрягается. Он не рассказывал новообретёным друзьям про свою ориентацию, но они не кажутся жопами, имеющими какие-то претензии к геям, ну, судя по тому, как они легко общаются об этом друг с другом, к тому же это свободный университет. И всё же, повзрослев, он уже привык к тому, что слово «гей» используют как оскорбление. — Ты притворяешься, что забыл, куда они ставят книги по духовной философии, каждую неделю, Джуни! При том, что её уже четыре года изучаешь, — пищит Чимин, и остальные смеются. Окей, значит, они нормально относятся к этому. — Почему бы тебе просто не сказать ему что-нибудь? — спрашивает Чонгук. — Да-да, почему ты так долго тянешь с этим, а, Намджун? — Хоби тыкает его в бедро. Намджун отворачивается, пряча порозовевшие щёки. — Я просто… Просто не знаю, нравлюсь ли ему так же, как и он мне, и не хочу навязывать свои чувства. Согласитесь, было бы очень неловко, если чувства окажутся не взаимны, потому что он всё ещё работает там, а я учусь, и просто… Это слишком, — вздыхает он. — Знаешь что, ладно, я пока оставлю тебя в покое, но, если мне придётся ещё хоть раз слушать, насколько идеальны у Джина банановые булочки, я пойду к нему и сам всё расскажу, — подводит итог Хосок, и все остальные одобрительно угукают. — Слушай, может, я просто не подхожу для отношений? Как ты, например, — в свою защиту говорит Намджун. — Окей, вообще-то есть разница между тем, чтобы не подходить для отношений, и трахаться со своим соседом, — хохочет Хоби. Чонгук слегка смущается. — Хоби спал со своим соседом на первом курсе, и всё это закончилось… катастрофично, эм, — объясняет Тэхён. — Хэй! Это не так! Просто… Наши цели и хотелки различались. У нас всё по-прежнему круто! Ты же знаешь, что он иногда миксует нам песенки для танцев, — возмущается Хоби, и остальные хихикают. — Кто это был? — спрашивает Чонгук, удивляясь, когда слышит мужское местоимение. Неужели каким-то чудесным образом ему удалось найти самую гейскую компашку друзей? — Ох, это Юнги! Ты же помнишь его, блондина с того вечера? — спрашивает Чимин, повернувшись к нему. — Юнги? Комендант Юнги? — Ага. Ну, тогда он ещё не был комендантом, — отвечает Хоби и продолжает с нотками мечтательности в голосе: — Эх, а он был довольно хорош в постели, но знаешь, как это бывает… Если честно, Чонгук был слишком в шоке, чтобы понять, о чём говорит Хоби. Мин Юнги, который комендант общежития и который чертовски горяч, гей? Мин Юнги, который комендант общежития и который чертовски горяч, который гей, спал с Хоби? Его разум плывёт, и внезапно план заполучить свой первый поцелуй от старшего не кажется совсем уж недостижимым… И от этой мысли сердечко в груди трепещет, наращивая темп. Хм, кажется, ему нужно ещё выпить. Вечер продолжается, темы разговоров сменяются друг за другом, и где-то Чонгук даже принимает участие в болтовне. Конечно же, он рад и просто сидеть рядом, наблюдая и слушая других, но иногда появляется острое желание вставить своё словечко, и остальные не имеют ничего против этого, позволяя вмешаться в разговор. И это круто. Комфортно.

. . .

Тэхён кучу раз наполнял его кружку новым пойлом. Чонгук не совсем уверен, что сможет хотя бы приблизительно подсчитать, сколько раз это было. Всё, что он может сказать, так это то, что его ноги начали дрожать и ходить в туалет с каждым разом становилось всё труднее и труднее. Он смотрит в зеркало, чувствуя себя так, будто находится в другом измерении, и в то же время осознавая, что он чертовски пьян. Сначала они некоторое время танцуют вместе с остальными на кухне, пока там не становится слишком душно, а после снова уходят в комнату Намджуна смотреть документальный фильм про глубины океана, выпивая по шоту каждый раз, когда на экране мелькает дельфин, акула или любая другая рыба. Да, это всего лишь быстрый способ напиться, но Чонгук и не возражает. Он молод и свободен, и нет же ничего плохого в том, чтобы немножко повеселиться, ведь так?

. . .

Ошибка. Два часа спустя он каким-то магическим образом оказывается в коридоре, один, у лестницы, на третьем этаже. Он не хочет заходить в комнату, ибо перспектива в одиночестве сидеть в комнате в оглушающей тишине не слишком привлекает его всё ещё пьяную головушку. Его сердце почти разрывалось от счастья, что у него появились друзья, что всё налаживается, но в то же время оно полнится тоской по дому. Он скучает по постоянным обнимашкам с друзьями, по лежанию на диване вместе с кошкой, по нормальному сну и по походам на пляж. Скучает по мороженому… Чонгук утыкается носом в колени, слёзы сами собой наворачиваются на глаза. Это тупо, он знает, но сейчас он эмоционально пьян, и разочарование от своего жизненного положения медленно накрывало его с волной. Он ведь просто хочет покушать своё мороженое… Именно в этот момент он понимает, что не один в коридоре. Над ним нависла тень, и он медленно поднимает голову, чтобы посмотреть, кто перед ним. И это… оказывается не кто иной, как сам Мин Юнги. Чонгук как можно быстрее утирает слёзы и натягивает свою лучшую улыбку. Чёрт, он, наверное, в глазах Юнги выглядит как какой-то ребёнок. — Ты в порядке? — спрашивает Юнги, глядя сверху вниз на Чонгука. — Ах, да. Нет, всё в порядке. Правда, — уверяет младший, одаривая коменданта дрожащей улыбкой. — Ох, окей, потому что, не знаю, знаешь ли ты, но плакать в коридоре в два часа ночи — это не действия того, у кого всё в порядке, — возражает Юнги, скрещивая руки на груди и явно ожидая объяснений. — Я просто… Очень хочу мороженого, — совсем тихо отвечает Чонгук. Чёрт, он уже чувствует, как начинает плакать снова. — И поэтому ты плачешь? — тянет старший, выгнув бровь. — Нет, — отвечает Чонгук и снова начинает плакать. Юнги вздыхает. Присаживается на корточки и, неловко положив руку на плечо младшего, говорит мягким тоном: — Чувствую, за этой историей кроется нечто большее, и, как комендант этого общежития, я обязан брать на себя заботу о некоторых проблемах, что в состоянии решить… — Вам не нужно ничего решать, всё хорошо, я в порядке, по крайней мере, буду, честно, просто… — Так что вставай, у меня в морозилке как раз есть мороженое. — Что? — Вставай, говорю. У меня есть мороженое в морозилке, и если ты перестанешь реветь, то я пойду спать, а это значит, что все будут счастливы. Чонгук нерешительно встаёт с пола и плетётся за Юнги сначала вверх по лестнице, а потом вниз по коридору. У Юнги была отдельная комната с собственной маленькой кухней внутри, размерами немного больше комнаты Намджуна, с чуть потрёпанным диваном, что спрятался в углу. Юнги проводит его в гостиную, укладывая ладони на плечи и заставляя сесть на диван, а после исчезает за большой дверью холодильника. Спустя секунду он вылезает с двумя ложками и ведёрком Ben & Jerry. Чонгук чувствует, как слёзы вновь скапливаются в уголках глаз. — Пожалуй, не буду спрашивать о твоей довольно странной реакции на мороженое, к тому же я здесь не для того, чтобы осуждать, — говорит Юнги и кладёт ведёрко между ними на диван. — Спасибо, — почти шепчет Чонгук, а после зачерпывает немного мороженого. Оно восхитительно. Холодное, но быстро тающее на языке. Сладкое, сливочное и… Такое вкусное. Утешающее. Ему больше не хочется плакать. После того, как он приканчивает половину ведёрка, вытирает слёзы и даже парочку раз смеётся над слегка неловкими шутками Юнги, что явно пытался хоть как-то развеять тишину и неловкость, Чонгук чувствует себя намного лучше. А после, медленно, но он всё же начал осознавать, что находится в комнате Мин Юнги почти в три часа ночи. Честно говоря, он немного не так представлял свой первый визит сюда. В его мечтах было побольше хлопков дверьми и рук, в некоем безумии шарящих по телу, но теперь, здесь и сейчас, сидя на диване старшего, он чувствует ужасную стеснительность. Конечно, воображать поцелуи Юнги — это одно, невероятно возбуждающее и вызывающее дрожь в позвоночнике одно, а вот совершенно другое — это когда дело доходит до того, чтобы наконец предпринять что-либо, и… И он боится. Он малыш-гей, и он это знает, как и то, что Юнги опытней его. Намного опытней, если всё то, что сказал Хоби под градусом, правда. — Лучше? — спрашивает Юнги, разрушая слишком растянувшееся молчание. Чонгук кивает. Юнги осматривает, после улыбнувшись. — Это хорошо. Момент растягивается, растягивается и… Лопается, словно пузырь. — Не хочу показаться грубым, малыш, но мне правда нужно ложиться спать, — извиняющимся тоном говорит Юнги, поднимаясь с дивана. Чонгук тут же подскакивает с места. — Конечно-конечно. Прости, что побеспокоил тебя, мне очень жаль, правда, и я заплачу тебе за мороженое. Ещё раз спасибо, — щебечет Чонгук, делая поклон. — Хэй-хэй-хэй, не нужно этого, — говорит Юнги, хлопая его по плечу. — Если немного мороженого сможет как-то тебе помочь, это меньшее, что я могу сделать для тебя, — с улыбкой говорит он. — То есть как комендант, да, — быстро добавляет он, неловко почёсывая затылок. — Конечно же, как комендант, — соглашается Чонгук, яро кивая. — Ладно, я пойду. Спасибо за всё! Чонгук топает к двери и уже открывает её, как… — Спи спокойно! — кричит Юнги, а после он закрывает за собой дверь. Чонгук несётся по лестнице вниз, по коридору и в свою комнату, тихо прикрывая за собой дверь и прислоняясь к ней спиной. Он выдыхает всё и сразу. Мин Юнги ангел. Ангел мороженого.

. . .

— Я разве говорил, что ты можешь кончить? — рычит Юнги, и Чонгук сдавленно стонет, ёрзая на чужих бёдрах. — Н-нет, — скулит он, стараясь толкаться навстречу руке Юнги, что держит его член, перехватывая у основания. Так жарко, волосы прилипли ко лбу, и он даже может почувствовать, как маленькая капелька пота скатывается по его спине. Он почти полностью голый, в одной лишь футболке, задранной спереди, в то время, как Юнги всё ещё одет. Шов от его джинс больно впивается Чонгуку в икру. — П-Пожалуйста, — вновь хнычет он. — Пожалуйста что? — Пожалуйст-та, п-позволь мне кончить, Юнги, хн, — Чонгук дует губки, наклоняясь к лицу старшего. Нежно целует в губы, мажет поцелуями нос, а после утыкается в плечо Юнги. — Знаешь, почему я разрешу, малыш? Только из-за того, что ты так вежливо попросил, — говорит Юнги и возобновляет движения, слегка сжимая орган и тем самым вырывая из груди младшего новые и новые стоны. Ему так хорошо, так хорошо, он чувствует, будто его окутывает пламя, чувствует, как покалывает поджимающиеся пальцы, как возбуждение волнами проходит по венам, сосредотачиваясь в члене, что обхватывает грубоватая ладонь старшего, и заднице, которую Юнги сжимает другой ладонью. Чувствует холодный металл колечка Юнги, что проходится от основания к головке с каждым движением руки Юнги. Не отпуская член, старший ещё больше задирает футболку Чонгука и наклоняется, облизывая, а после прикусывая сосок, и младший не сдерживает крика. Едва ли не задыхаясь, он не успевает думать, пока Юнги приближается к ушку, нашёптывая нечто сладкое и милое. А затем… Откуда-то появляется громкий звон. Стоп, откуда он? Подождите, это что, чей-то телефон звенит? Юнги перед ним не останавливается, продолжая действо, но звук становится всё громче, громче и… Чонгук просыпается. Пиздец. Ему 18, и ему только что приснился мокрый сон с участием коменданта общежития… Полный пиздец.