abyssus

Чувства – это та роскошь, которую Клинки Марморы себе позволить не могут. Кит не помнит, кто из Клинков разъясняет ему это, но сама фраза врезается в память и преследует его везде, что бы он ни пытался делать. Он помнит об этом, пилотируя Черного Льва, срываясь за Широ в погоню, не веря, что он предатель. Он помнит об этом, говоря «Я люблю тебя» – слова, которые Кит хотел ему сказать в другом месте и в другое время, – хватая его за руку и крепко-накрепко решая не отпускать ее во что бы то ни стало. Он говорит себе – убеждает, твердит, уверяет, – что сделал бы ровно то же самое для каждого из паладинов, но глубоко внутри все равно понимает, что тут дело не только в «потому что так будет правильно». Оттого он и знает, что мчится на Землю после очередной миссии не просто для того, чтобы увидеть остальных ребят, оставшихся там. Он знает – определенно, лучше, чем что-либо в своей жизни, – что ему просто катастрофически хочется встретиться с Широ. Кит прилетает, возможно, поздно. Он не знает, сколько времени, но солнце уже давно скрывается за горизонтом, а на небе появляются первые россыпи звезд Солнечной системы. Вокруг дома Широ стоит мертвая тишина, и Киту кажется, что единственным источником звука на милю вокруг является его бешено стучащее сердце. Он не может совладать с эмоциями, чувствами – предвкушение, трепет, волнение, – и в другой ситуации, и с другим человеком, наверное, корил бы себя за это. Но Широ остается в его жизни одним из немногих людей, чувства к которым он не может – и не хочет – подавлять. В доме Широ не горит свет, и Кит понимает, что тот, возможно, спит только, когда становится уже слишком поздно: когда он лихорадочно стучит в дверь – почти в ритм своего сердца – и говорит: – Широ, это я. Кит. Нет, возможно, стоило переночевать и вернуться сюда днем, но Киту так не терпелось встретиться, увидеть Широ, что он позабыл обо всем на свете и рвался сюда, несся сломя голову просто, чтобы сказать: – Привет. Просто, чтобы услышать полусонное: – Рад тебя видеть, Кит. На Широ растянутая старая футболка, не скрывающая глубоких шрамов и места, где его тело превращается в машину – места, где когда-то была настоящая рука, а затем кибернетическая. Кит ни о чем не думает, когда бросается к нему на шею. Он чувствует себя счастливым просто оттого, что Широ открывает ему дверь поздней ночью, что тот рад его видеть и что так крепко обнимает Кита в ответ, утыкаясь лицом в изгиб шеи. Киту уже двадцать четыре, а он все еще как мальчишка любит наблюдать за хозяйничающим на кухне Широ. Тот ставит чайник, запускает руку в растрепанные после сна седые волосы – будто бы волнуется – и поправляет очки. Наверное, он нервничает, думается Киту, когда Широ мечется по кухне, не зная, куда приткнуться, пока не садится напротив Кита за стол. – Все в порядке? – интересуется Кит. Он и сам немного нервничает – теребит кончик своей косы, кусает губы, – в который раз сомневается, что правильно поступил, сорвавшись к Широ как только его корабль приземлился, и не может упрекнуть в этом самого Широ. – Да, конечно, – сразу же отвечает Широ, смущенно разминая шею левой рукой. – Просто… я так рад тебя видеть. Как Клинки? Кит что-то неуверенно мямлит про бесконечный Космос, про Кролию, про Коливана, про то, что он так и не нашел место, где его будут ждать. У него есть мама, есть своеобразная семья, но нет главного – места, куда он может вернуться и чувствовать себя дома. – Я всегда буду ждать твоего возвращения, Кит, – говорит Широ серьезно, глядя Киту прямо в глаза, и словно не понимая, что это звучит как самая желанная вещь для Кита. Сердце Кита пропускает удар, и он нервно сглатывает, на минуту словно забывая, как дышать. Он не знает, как выглядит его лицо в этот момент – скорее всего, словно ждущее чуда, вдохновленное, – но эту эйфорию Широ без труда читает. Кит замечает, что взгляд Широ смещается от его глаз к его губам. Кит не знает, кто из них поддается первым вперед. Просто в какой-то момент они оба сталкиваются губами над кухонным столом, и Кит – мечтавший об этом, сколько себя помнит, – пользуется моментом и запускает руку в волосы Широ. Широ раздвигает его губы языком и целует так, что Киту сносит крышу. И Кит в тот момент не хочет знать ничего. Он просто сходит с ума и отдается этому чувству. Ему плевать, что Широ поддается какому-то порыву и что потом, возможно, будет просить его простить, извиняться и клясться, что не хотел поступать так с Китом. Кит просто пользуется моментом его слабости, единственной возможностью стать ближе к нему. Он не будет спрашивать Широ о том, насколько сильна еще боль от потери Адама – некоторые раны не лечит даже время, – или о том, как у него обстоят дела с Кертисом. Кит просто хоть иногда хочет позволить своим собственным слабостям взять верх. – Широ… – с придыханием шепчет Кит заветное имя. Широ отстраняется, заглядывает Киту в глаза – затуманенные, одухотворенные и, быть может, даже вдохновленные, – и Кит читает в его взгляде неприкрытое желание продолжить, не останавливаться. Рука Кита все еще в волосах Широ, и он не дает опомниться Широ, передумать, засомневаться хотя бы на секунду, когда подталкивает его затылок, чтобы снова поцеловать. Он прикусывает нижнюю губу Широ, оттягивает, посасывает, смакует – возможно, один из тех, о которых Широ пожалеет – поцелуй, и молит, чтобы эта ночь и этот поцелуй никогда не заканчивались. Но ладонь Широ резко касается руки Кита в своих волосах, останавливает его, разрывая поцелуй. Кит боится его глаз – словно бы осуждающих, – боится увидеть на лице Широ разочарованность или страх продолжить. – Кит, посмотри на меня, – говорит Широ, все еще держа его за руку. И когда Кит открывает глаза, на лице Широ только сожаление. И когда Кит открывает глаза, на лице Широ только вина. – Мы не должны, – бормочет Широ сбивчиво, словно сам не верит себе. – Я не хочу разрушить то, что между нами. «Но ты не разрушаешь, – хочется запротестовать Киту. – Ты даешь шанс». Но Кит нехотя отстраняется, убирает руку и думает, что никогда бы не стал жалеть о том, что могло бы произойти. Он хочет сказать Широ, что он не Адам, что он ни один из тех, с кем он пытался пробовать строить отношения, но прекрасно понимает, что Широ боится этих отношений именно поэтому. Кит дорог ему, и потерять его из-за попытки быть еще ближе Широ не готов. Чайник свистит. Долгая ночь продолжается.

***

У него не так много свободного времени – Клинки Марморы становятся его жизнью, – но Кит не может не признать, что редкие полеты на Землю делают его счастливым. Широ встречает его с порога, притягивает к себе, даже счастливо кружит его, оторвав от земли, словно ребенка. Кит не может не хохотать, вцепляясь пальцами в широкие плечи Широ, почти естественно зарываясь носом в его белые волосы, чтобы вдохнуть аромат его шампуня. Кит не помнит, как так получается – да его и не волнует, – что Широ оказывается у него за спиной, а его губы на шее Кита. Большие ладони Широ расходятся по его плечам, и Кит вжимается к нему спиной, притираясь, ластясь, подставляя оголенную шею для его поцелуев. Широ зарывается носом в волосы Кита, вдыхает в себя, а его ладони – такие теплые и нежные – перемещаются на ягодицы Кита и крепко сжимают. У Кита полыхают щеки, когда рука Широ накрывает его пах, и помимо собственной эрекции, он чувствует, что у Широ тоже стоит. Кит запрокидывает руку назад, чтобы направить голову Широ к себе, снова поцеловать его, но взгляд Широ – на грани рассудка и желания – не позволяет ему этого сделать. – Мы не должны, – бормочет Широ виновато, коря себя и, возможно, ненавидя. Он отпускает Кита, отходит на шаг назад, потирая уставшие глаза, но Кит знает, что это не более, чем уловка, чтобы потянуть время. – Ты ничего не разрушишь, – упрямо протестует Кит и делает шаг вперед к нему, не давая и секунды, чтобы собраться с мыслями. – Я уже разрушаю это, Кит. «Ты не даешь и шанса для нас», – хочет зло упрекнуть его Кит. Он и так долго ждал: пока Широ был увлечен Адамом, пока они сражались с Зарконом, Лотором, Хонервой, пока Широ переживал смерть Адама и искал утешения у Кертиса. Ему становится больно оттого, что ни в одной из ситуаций Широ не пришел искать помощи, поддержки и душевного равновесия к нему. Кит так мало для него значит, если даже в самые тяжелые минуты он был готов довериться и раскрыться совершенно постороннему человеку? – То, что ты пытаешься сохранить, – бросает Кит напоследок, хватая свою куртку со стойки и решая оставшиеся дни провести в своей хижине, – я давно разрушил своими чувствами.

***

Чувства – это та роскошь, которые Клинки Марморы себе позволить не могут. Кит с радостью бы, наверное, избавился от этого ноющего чувства в груди, сформировавшегося от мысли, что Широ готов быть с кем угодно, но так и не признать в нем равного себе партнера. Он зло кусает губы, когда на улице слышится рев мотора, а в дверь кто-то стучит. Кит отстраненно думает: «Кого нелегкая принесла, пускай забирает и катится вместе с ним». Но за дверью говорят голосом Широ: «Кит, открой. Я должен тебе кое-что сказать». Кит знает, что за слова вертятся на языке Широ – извинения, вина, мольбы, – но почему-то открывает дверь. На пороге стоит не тот Широ, которого он оставил некоторое время назад в одиночестве. Этот Широ не кающийся, не извиняющийся, ни бормочущий какой-то бред. Этот Широ с порога говорит ему: «Я люблю тебя, Кит». Этот Широ с порога целует его и заталкивает обратно в хижину. Кит улыбается сквозь поцелуй и злитcя только на то, что Широ такой тугодум. Но он здесь, рядом, целует Кита в упоении, сжимает в своих больших крепких руках и толкает к кровати. Широ укладывает его и сам нависает сверху. Кит тянет его на себя ближе, пытается неуклюже избавиться от одежды. Кит думает, что не видел в жизни ничего горячее, чем Широ с обнаженным торсом со всеми его шрамами и мнимыми недостатками, из-за которых он думает, что недостаточно хорош для Кита. Язык Широ скользит от шеи к уху Кита, пока руки осторожно и аккуратно оглаживают его соски. Легкий поцелуй за ухом после укуса за мочку вырывает из груди Кита полустон. Руки Широ везде – на груди Кита, животе, пояснице, на его бедрах, ягодицах, пока сам Кит пытается освободить его от штанов. – Широ… – выдыхает Кит между поцелуями, когда Широ раздевает его до конца. – Если ты посмеешь остановиться сейчас, я ни за что и никогда тебя не прощу. Широ зарывается носом в его волосы и улыбается, шепча Киту на ухо: «Ни за что и никогда». Кит знает, что лжет: он никогда не сможет обозлиться на Широ так, никогда не сможет отказаться от него, от чувств к нему, которые Клинки Марморы называют слабостью. Но именно эти чувства толкали его вперед, заставляли искать силу, чтобы он мог защитить тех – того, – кто ему дорог. Широ прижимается к Киту всем телом, их члены трутся друг о друга, а Кит думает, что еще чуть-чуть и ему точно окончательно снесет крышу. Когда Кит чувствует, что пальцы Широ начинают оглаживать ложбинку между ягодиц, он притягивает Широ для нового– более глубокого и мокрого – поцелуя, а сквозь поцелуй ощущает, как Широ мягко надавливает и проталкивает первый палец внутрь. Киту не терпится уже и он не знает, каких усилий стоит Широ сдерживаться, пока тот аккуратно растягивает Кита, пока его пальцы мягко скользят внутри Кита и задевают чувствительные мышцы. Кит выгибается в пояснице, когда чувствует, что пальцев становится больше – два, затем три, – он приглушенно стонет, сжимается, когда Широ проталкивает их глубже, а потом сам насаживается на них. Голову кружит от возбуждения, охватившего их обоих, от стонов Широ, смешавшихся с его собственными, от запаха Широ. Широ неспешно готовит его, и по его лицу – возбужденному, жаждущему, голодному – Кит понимает, что тот тоже в нетерпении. Кит поддается вперед навстречу его пальцам, когда их кончики касаются простаты. Киту уже хорошо, но он хочет большего: он хочет Широ, слишком давно хочет. – Широ, я… я хочу тебя, – лопочет Кит, задыхаясь. – Я тоже, Кит. Я тоже, – отвечает Широ рвано, целуя Кита в плечо, прикусывая нежную кожу. Кит чувствует, как крупная головка прижимается к его входу, и Широ, подхватив его бедра, осторожно толкается внутрь. Он хватается за плечи Широ, впивается в них ногтями, пока Широ снова целует его. Его губы скользят по лицу Кита, по открытой беззащитной шее, он пытается отвлечь Кита на другие ощущения, давая ему привыкнуть. Кит старается расслабиться, беззвучно шепчет Широ в губы «Все в порядке», и Широ начинает двигаться: медленно, осторожно, наращивая темп. Кит не сдерживает стонов каждый раз, когда член Широ приятно проходит по простате. Он лишь сладостно стонет, шепча его имя, и в ответ слышит свое собственное – «Кит», произнесенное таким глубоким и возбужденным голосом, что кажется, будто он не сможет больше обыденно относиться к своему имени. Киту несет крышу от голоса Широ, от его вздохов, стонов, размеренных и глубоких толчков. Он двигается бедрами ему навстречу, член трется о твердый живот Широ, который входит в него так глубоко и хорошо, что у Кита не остается в голове ни одной мысли. Широ все еще прижимает его к себе – крепко так, обхватывая почти всего Кита, словно никогда-никогда не отпустит, – гортанно стонет и продолжает шептать его имя как какую-то мантру. Кит кончает, выплескиваясь на твердый живот Широ, сладко выдыхая его имя. Широ делает еще несколько глубоких толчков и вздрагивает всем телом, кончая следом. Широ падает на Кита, сгребая того в охапку и целуя висок. Кит удобнее устраивается в кольце его рук и улыбается – по-дурацки так, счастливо так, – чувствуя, как руки Широ его крепко обхватывают. – Я чувствую себя дураком, понимая, сколько времени мы потеряли впустую, – выдыхает Широ ему в шею. – Хорошо, что ты это понял, – усмехается Кит, переплетая их пальцы вместе. Чувства – эта та роскошь, которую Клинки Марморы себе позволить не могут. Но есть у Кита одна слабость, от которой он отказаться не может.