abyssus

Кертис знает Такаши Широгане давно. Сложно не замечать такого в Гарнизоне: умного, талантливого, приветливого да еще и с такой приятной улыбкой, на которую невозможно не улыбнуться в ответ. Хоть Такаши Широгане, наверное, даже и знает о его существовании, Кертису все равно греют душу мимолетные встречи и пересечения в Гарнизоне. Но зато Кертис хорошо знаком с Адамом и, слушая его рассказы – мучительные истории о его отношениях с идеальным Такаши Широгане, – ему кажется, будто он проживает две жизни. В первой он всего лишь невидимка – никому неведомая, незаметная фигура и особенно неприметная для такого, как Такаши Широгане, – а в другой он позволяет себе представить, как Такаши Широгане обнимает его своими большими и теплыми руками и шепчет какую-нибудь милую глупость ему на ухо, а Кертис от смущения заливается румянцем. Кертис не следит за Такаши Широгане. Просто так получается, что он часто видит его рядом с молодым кадетом, попадающимся на еженедельных драках, с постоянно разбитым и посиневшим лицом. У Кертиса это даже вызывает улыбку: Такаши Широгане носится с мальчишкой как курица-наседка, и его забота нравится Кертису до безумия. Об этом и говорит – жалуется, наверное – Адам ему в один из вечеров: – Широ считает его талантливым и хочет поддержать. Но он не знает, что давно перешел границу между «поддержать» и «опекать». – Разве это плохо? – интересуется Кертис. – Нет, но… – Адам устало потирает глаза и добавляет: – Он заботится о нем, о Ките, все дни напролет и совсем не думает о себе. А все, чего я хочу, это чтобы он был в порядке. Кертис улыбается, похлопывает Адама по плечу и находит его чувства трогательными. В своих мечтах – смелых, безумных, приятных до дрожи – он позволяет себе представить себя – такого тихого, молчаливого – вместе с Такаши Широгане. Но у него никогда и в мыслях не было как-то расстроить отношения Такаши Широгане и Адама, потому что Адам его хороший друг, а такие идеальные, как Такаши Широгане не для таких молчаливых, как Кертис. – Я думаю, – говорит Кертис, – что у вас будет все хорошо. Просто поговорите об этом. Кертис улыбается напоследок, смотрит на время и говорит, что ему нужно идти. О том, что Адам вслед ему шепчет: «Я устал от этих разговоров», он не слышит. Они возвращаются к этому разговору в день отправления Такаши Широгане на Кербер. Кертис действительно удивлен видеть Адама, занятого работой, а не рядом с Такаши Широгане. По лицу Адама Кертис читает: ему плохо и он терзается виной, сомнения душат его, но он не хочет этого никому показывать. Кертис слишком деликатен, чтобы спросить о причинах – здесь явно не просто отправление его парня на Кербер, – но он знает, что Адам нуждается в поддержке. Он прячет подальше свое любопытство – ему всегда интересно все, что касается Такаши Широгане, – но просто в голове не укладывается: идеальный образ Такаши Широгане в его голове может разрушиться. И Кертис определенно не хочет знать этого, чтобы и дальше беззаветно и безответно продолжать наблюдать – любить? – Такаши Широгане. – Ты в порядке, Адам? – только и спрашивает Кертис. А Адам поднимает на него глаза – усталые, потухшие, почти что пустые, – и Кертис почему-то чисто инстинктивно чувствует, что сил ответить у него нет. Возможно, это тот самый момент, которые Кертис часто видел в фильмах, читал в книгах: когда действия помогают больше, чем слова. Оттого он и сгребает в охапку Адама, обнимает его – как, наверное, мог обнимать его идеальный Такаши Широгане – и осторожно гладит по волосам. Адам в его объятиях кажется маленьким и беспомощным, совсем не таким, каким казался в повседневной жизни, и Кертис просто ждет, когда он сможет начать говорить. – Он отправился на Кербер вопреки моим просьбам, – бормочет Адам так тихо, что Кертис едва разбирает его слова. – Я знаю, что он любит… или любил меня. Но меня никогда не оставляло чувство, что для него важнее меня все равно оставался… Кертис так и не смог расслышать, что же для идеального Такаши Широгане было важнее, чем отношения с Адамом, хотя это было важно. Наверное, это был космос – он променял любовь на возможность увидеть далекие звезды, побывать там. И Кертис не мог судить его за это: чего скрывать, он и сам хотел бы отправить туда, оторваться от Земли и почувствовать себя частью огромного мира. – Он вернется, – произносит Кертис ободряюще, и вправду веря в то, что он говорит. – Обязательно вернется к тебе, на Землю. Я уверен. – Мне бы твоя уверенность, Кертис, – улыбается Адам. – Я сказал ему, что если отправится на Кербер, то меня больше не застанет здесь. И улыбается он горько, печально, так, что от этой улыбки у Кертиса сжимается сердце. А потом становится еще хуже, когда официально объявляют: миссия на Кербер проваливается по вине пилота, все члены экипажа считаются погибшими. Кертис задыхается от горя, душит в себе зачатки горьких слез и пытается не показывать виду, что разбит. Он должен держаться ради других, ради Адама – его хорошего друга, – которому как никогда нужна поддержка. После всех его уверений, что идеальный Такаши Широгане – не совершающий ошибок Такаши Широгане – обязательно вернется к Адаму, Кертис чувствует себя обманщиком. И это неприятное, гнетущее чувство, которое, к сожалению, не может перекрыть собственную горечь утраты, пусть даже и нечего было терять. Его пугает то, что он долго не может найти Адама. В Гарнизоне он как будто теряется, скрывается, и Кертис уже предполагает самое худшее, когда слышит на коридорах крик одного из кадетов: – Широ не умер! Он не мог умереть! – Кит, успокойся, – и этот бесцветный голос принадлежит Адаму. – Ошибку может совершить каждый. И Такаши… Такаши не исключение. Кертис осторожно выглядывает из-за угла. Рядом с Адамом – поникшим, опустошенным, но все еще скрывающим это – стоит невысокий черноволосый кадет. Это, наверное, тот самый Кит, которого слишком опекал идеальный Такаши Широгане. Он активно жестикулирует, бросается громкими – и наверняка причиняющими боль Адаму, потому что Кертису от этих слов больно – словами, а Адам пытается утихомирить его гнев. – Я не смирюсь с этим! – бросает Кит. – Если ты смирился, это не значит, что и я это сделаю! Он горячий, запальный парень – теперь Кертис понимает, почему идеальному Такаши Широгане часто приходилось отмазывать его за драки. Но ему не может не нравиться настрой Кита – верящего, не сомневающегося в Такаши Широгане, но, наверное, слишком безрассудного в своей вере. Кит бросает еще несколько злых слов Адаму – «Ты даже не пришел попрощаться с ним перед отлетом, ты действительно его любил?», – а тот просто проглатывает обиду. Возможно, Адам пытается не воспринимать слова Кита всерьез – он всего лишь трудный подросток, слишком цепляющегося за образ Широ, не совершающего ошибок, – но, подойдя к нему после драматичного ухода фыркающего и озлобленного Кита, Кертис понимает кое-что. Злые слова юного кадета Адам воспринимает тяжело, глубоко переживает в себе и одни взглядом молит Кертиса: «Ничего не говори». И Кертис ничего не говорит, потому что боится снова обмануть Адама. Но Такаши Широгане возвращается – другой, изменившийся, с такой же теплой улыбкой, но с тщательно скрываемой болью пережитых лет в космосе, в течение которых он считался погибшим. Рядом с ним с гордостью идет тот самый Кит, улыбающийся и своей улыбкой словно говорящий: «Я же говорил! Он не мог умереть! Не мог оставить меня». У Кертиса словно открывается второе дыхание, когда он узнает об этом, рвется к Адаму, чтобы поговорить с ним, удостовериться в том, что он счастлив. Но Адам дает ему только одну неуверенную улыбку и слова, которые он будто бы думает, что не вправе говорить: «Я, правда, рад, что он вернулся». Он не знает, встречаются ли они с Адамом, не знает, может ли об этом спросить. А потом происходит непоправимое: Империя Галра в огромной, бескрайней Вселенной находит одну маленькую планету Земля, родину паладинов Вольтрона. Кертис в ужасе, но настроен также решительно как и Адам, в глазах которого он читает то же: «Если Такаши будет защищать от них Вселенную, я стану делать это для места, куда он сможет вернуться». Они идут рука об руку – хорошие друзья, и дружбу их еще больше скрепляет общий враг, – пока Адам не оставляет его. Кертис почти воет от горя, сдерживает слезы, что есть мочи, и молит о том, чтобы Вольтрон услышал их сообщение – крик, мольбу, отчаянный визг – о помощи. Сбывается самое страшное предсказание Адама: Такаши Широгане возвращается на Землю и не застает его здесь. Он ищет взглядом Адама среди тех немногих, кто остался в Гарнизоне – это видно, это нельзя не заметить, – но находит только его лицо среди многочисленных фотографий тех, кто ушел раньше. Кертис долго наблюдает за капитаном Широгане, всматривающимся в лицо Адама и словно бы не веря в произошедшее. Только когда за спиной капитана появляется Кит, обнимающий его, пытающийся поддержать и утешить, Кертис понимает, что он не такой сильный и уверенный в себе, как казалось. Он тоже нуждается в опоре, в чьих-нибудь словах «все обязательно будет хорошо» и «я уверен, что ты справишься» – и это становится ясно, когда высокий широкоплечий капитан Широгане сгибается, просто чтобы уткнуться лицом Киту в плечо. Кертис и не думал, что сможет когда-нибудь работать – спасать мир – вместе с капитаном Широгане на одном мостике. Возможно, в качестве одного из солдат, поддержки, пилота, но никак не как главного члена экипажа Атласа. Напряжение и твердость духа – только после долгих сомнений – его передается остальной команде, и никто не сомневается в правильности его приказов, в полуслепых указаниях поддержать непобедимого Вольтрона, защитника Вселенной. И Кертис не спрашивает об этом, не спрашивает, зачем Вольтрону защитник. Потому что знает, что капитан Широгане ответит: «Потому что даже самые сильные из нас нуждаются в поддержке и прикрытии». Кертис – даже спустя столько лет – с упоением вспоминает, когда «идеальный Такаши Широгане» становится «капитаном Широгане», а потом «просто Широ, Кертис». Широ хвалит его за усердную работу, похлопывает по плечу, говорит, что он отлично справился – и Кертис вопреки всему считает себя самым счастливым человеком во всей Вселенной. У Кертиса даже получается – всего красного, заикающегося от смущения, не знающего, может ли он предложить такое своему капитану и парню погибшего друга – позвать его на ужин, «ну или выпить чего-нибудь, если вы не против, капитан Широгане». И ответом ему служит теплая и, быть может, такая же смущенная улыбка, и ответом ему служат слова: «Просто Широ, Кертис». У них не так много спокойных дней, данных им на передышку – сражаться, оправляться, сражаться, оправляться, сражаться, сражаться, сражаться, – но Кертис после таких вечеров ждет свободного времени с большей силой. Он вроде бы как даже умело скрывает свое восхищение – симпатию, влюбленность, любовь, – испытываемое к Широ, но что-то его все-таки выдает, когда вместо ответа на очередное предложение поужинать Широ спрашивает: – Я ведь тебе нравлюсь, Кертис? «Как прямолинейно», – думается тогда Кертису, потерявшему дар речи и смотрящему на Широ, как дурак. – Я хочу быть вашей поддержкой, Широ, – только и может промямлить пристыженный собственными чувствами Кертис, боясь поднять глаза. – Вот как, – только и говорит Широ и отворачивается, а Кертис лихорадочно перебирает в голове мысли, не понимает, что ответил не так, где подчеркнул то, что действительно влюблен в «идеального-Такаши-Широгане-капитана-Широгане-Широ» и Широ посчитал его чувства неприемлемыми для себя. «Ему неприятно, что я люблю его», – пугается Кертис, прекрасно скрывавший все до этого дня, копивший это чувство внутри себя и не давая ему вырваться и все испортить. Он кусает губы и единственное, в чем он уверен так это в том, что не хочет, чтобы Широ уходил. Нет, Кертис просто не выдержит, если Широ возненавидит его за эти чувства. Но он прекрасно знает, что не сможет отказаться от этих чувств – он откажется от Широ, откажется от любой возможности стать ближе к нему, чем есть, но пускай – пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста – он просто позволит Кертису молчаливо себя любить. И Кертис – запутавшийся, влюбленный до одури, до помутнения рассудка – выпаливает: – А что-то изменится, если я отвечу иначе? Широ оборачивается – изумленный и, быть может, заинтересованный, – и Кертис даже забывает подумать от его улыбки о своей глупости и ненужной смелости. Но Широ улыбается, улыбается, улыбается… и это все, что нужно было Кертису когда-либо в жизни. – Может быть, – отвечает Широ с такой притягательной, заговорщицкой улыбкой, за которой кроется что-то еще. Кертис делает несколько больших шагов по направлению к Широ, останавливается практически нос к носу с бешено скачущим сердцем, сбившимся непонятно от чего дыханием и глупой – надеющейся на что-то – улыбкой. В глазах Широ пляшут озорные искорки, а Кертис чувствует себя не мужчиной, а просто мальчишкой рядом с ним – все таким же идеальным, талантливым, смелым, прекрасным даже с отсутствующей рукой, поседевшими волосами и шрамами. На языке крутится-вертится: «Я приму Вас любым: слепым, глухим и немым, только не отталкивайте меня». – Ну, так что? – спрашивает Широ, все так же озорно улыбаясь, и наклоняясь к Кертису. Кертис теряется, не знает, что делать, но поддается порыву. И он обхватывает ладонями красивое, ничуть не испорченное шрамом лицо и целует Такаши Широгане, капитана Широгане, Широ так, как мечтал с самой первой случайной встречи. Широ – к его удивлению – не отталкивает его, притягивает к себе ближе за талию и даже пытается перехватить инициативу на себя. Кертис млеет в его руках и, если не припухшие от поцелуя губы, он бы решил, что это еще один сон. Зачарованный Кертис, нехотя отрывается от губ, проводит пальцами по нижней губе Широ, смотрит в его черные – такие прекрасные – глаза и говорит: – Это достаточно содержательный ответ? – Более чем, – выдыхает ему в губы Широ. А затем беседы, разговоры, воспоминания, глупые истории из – уже такого далекого – прошлого, долгое притирание, присматривание друг к другу, пока однажды вечером раздеваясь, сбивчиво дыша и сгорая от нетерпения, Кертис не шепчет подмявшему его под себя Широ: «Хочу тебя в себе». Широ улыбается, вытворяет с его телом такие вещи, от которых, возможно, наутро Кертис не сможет ему смотреть в глаза, но единственное, чего хочется Кертису, чтобы Широ перестал его мучить и вошел в его тугое тело. Иногда Кертис думает, что этим предает Адама, его память, стыдиться своей любви и того, что Широ все-таки отвечает на его чувства. Но Широ говорит: «Я думаю, что Адам хотел бы, чтобы я был счастлив» и Кертису, наверное, становится легче. Из «Широ» он становится «Такаши» – «зови меня по имени, Кертис», – и Кертис с ходом времени перестает считать их поцелуи, их объятия и ночи. Он перестает надеяться, что Такаши возьмет его за руку или положит ему свою голову на плечо. Но после победы над Ханервой он все чаще замечает, что Такаши – любящий его Такаши – все чаще и все больше уделяет внимание тому самому Киту, сменившего его в роли лидера Вольтрона. Раньше это ощущалось слабо: бесконечные битвы, нервы, балансирующие на грани, нахождение в шаге от смерти. И Кертис принимал это за обычное беспокойство, ответственность, которую Такаши на себя взвалил когда-то очень давно, а теперь просто не может – пугающая мысль: не хочет – расстаться с ней. Кертис знает, что поступает неправильно, когда пытается задержать Такаши дома хотя бы на вечер, когда Кит – член Клинков Марморы, настоящая гордость для Широ и готовый отдать все, что угодно за Широ – ненадолго возвращается на Землю после очередной миссии. Он узнает об этом раньше Такаши – и это впервые так получается, – усаживается на постели к нему на колени, запускает пальцы в волосы и целует Широ – глубоко, мокро, так, чтобы Такаши обязательно захотелось продолжения. Кертис целует его в висок, спускается поцелуями на шею и чувствует, что Такаши напрягается всем телом, что он тоже хочет его. Руки Такаши оглаживают его бедра, и Кертис чувствует, как узел возбуждения скручивается в паху. Он жмется к Такаши, дает почувствовать свой стояк и в следующую секунду чувствует одну из его рук на своем члене. Но тишину их уютного дома разрывает звонок телефона Такаши – единственная мелодия, которую он с нетерпением ждет каждый день, мелодия, принадлежащая Киту. Такаши разрывает поцелуй, пытается тянуться к телефону, оставленному на прикроватной тумбочке, а Кертис шепчет ему на ухо: «Не останавливайся. Оставь». Но Такаши отстраняет его – и Кертис чувствует себя брошенным, ненужным, словно его променяли на какого-то парнишку, с которым Такаши просто не может быть так, как с ним, – заглядывает в глаза тяжелым и осуждающим взглядом и берет трубку. Кертис все еще сидит у него на коленях, непроизвольно заставляя почувствовать его ревность, когда лицо Такаши озаряет такая по-настоящему счастливая улыбка, стоит только тому услышать на другом конце голос Кита. Его Такаши говорит: «Да, Кит, я сейчас могу говорить». Его Такаши говорит: «Где ты остановился? Я могу прийти?». Кертис от обиды поджимает губы. Он знает, что такая же проблема была у Адама, когда они встречались с Такаши, для которого всегда существовало что-то более важное. Он любил Адама – и Кертис не сомневался в этом, как не сомневался в силе чувств Такаши к себе, – но всегда думал, что для Такаши этим «чем-то важным» был космос. Но, глядя на то, как Такаши срывается, в один момент бросает все свои дела ради этого Кита, Кертис понимает, что ошибался. Этим «чем-то важным» – тем, что он не смог тогда расслышать из уст Адама – был Кит, ради которого Такаши готов был жертвовать чем угодно, когда угодно и сколько угодно. И тогда он впервые думает: может их отношения ошибка? Может им не стоило и начинать и такие, как Такаши Широгане, не для таких, как Кертис? Но он почти сразу же дает себе ответ: даже если и так, то такие, как Такаши Широгане, побоятся нарушить идиллию, сломать привычный порядок вещей ради несбыточной возможности быть любимым в ответ. И Кертис определенно знает, что Такаши остается с ним не только потому, что боится получить отказ Кита. Здесь остается что-то еще, находящее прямо на поверхности их отношений, но чего Кертис пока что не замечал и часто пропускал мимо ушей слова Адама. И Кертис определенно знает, что когда Такаши целует его – вот прямо как сейчас, перед уходом к Киту – страстно, чувственно и откровенно, он готов простить ему что угодно. Кертис провожает его взглядом – улыбающегося, счастливого, несущемуся к Киту, с которым никогда не будет, пока не сможет поверить в себя – и ложится в холодную постель раньше обычного. Такаши приходит только следующим днем и приводит с собой Кита, и Кертис сразу понимает, что дружелюбие на лице Кита только напускное, только, чтобы не расстраивать его Широ. И Кертис не знает, от чего ему больнее: от того, как Такаши готов бросить весь мир к ногам этого парнишки, или оттого, как Кит смотрит на него, будто он самое интересное, что он когда-либо видел в своей жизни.