abyssus

Гармония. Баланс. Это было тем, что их связывало, что объединяло и сталкивало вместе. Идеальная команда, лучшая поддержка, незаменимый товарищ в спарринге и в бою. Кит повторяет это себе как мантру, как какое-то странное, но действенное заклинание каждый раз, когда прикрывает спину Широ, защищает его от врагов, скрытых от его глаз, но неуловимых – как и все остальное, что может навредить Широ – глаз Кита. Он каждый раз бросается вперед, словно выскакивает из ниоткуда, отражая вражеский меч или выстрел, встречает быструю благодарную улыбку Широ. И после битвы ждет таких обычных слов «ты снова спас меня», чтобы просто улыбнуться в ответ и никогда не сказать: «Я всегда буду твоим щитом и мечом, готовым защитить тебя от чего угодно». Гармония. Баланс. То, как они сочетаются на тренировочных боях в Замке Львов. То, как они движутся – плавно, красиво, почти что как в танце, смертоносном таком, готовом отнять или сохранить жизнь, – блокируют удар, отступают, чтобы заманить в ловушку и снова неожиданно атаковать. Кит всегда знает, что Широ возьмет главный удар на себя, постарается привлечь внимание врага, завладеть его разумом, заставить сосредоточиться только на себе для того, чтобы Кит неожиданно возник и нанес главный сокрушительный удар. И Кит знает, как тяжелы битвы для Широ теперь – после арены, после всех побед, после якобы восхваляющего, но на самом деле насмешливого титула «Чемпион», – оттого и следит за каждым его движением пристальнее. Он делает это для того, чтобы быть готовым защитить его в тот самый момент, когда воспоминания нахлынут на Широ бурной – грязной, темной, глубокой – рекой и он замешкается. Чтобы в этот ответственный момент закрыть его своей грудью и попытаться отразить удар. Программа остановится – она всегда останавливается, когда момент особенно тяжелый и Широ больше похож на застывшую статую, – и Кит заглянет в его глаза в поисках просвета, с надеждой стать для него лучиком света, который вернет его назад из грязного омута былой – но все еще сильной – боли. Он обнимет Широ, когда тот очнется, решит устало потереть глаза – всего лишь отвлекающий внимание жест, чтобы Кит не видел боли на его лице хотя бы секунду – и все-таки обнимет его словами «ты снова спас меня, Кит». Кит обхватит его своими тонкими, худющими руками поперек спины, прижмется щекой к груди – на которой мечтает просыпаться по утрам, – чтобы никогда не сказать: «Я готов за тебя отдать свою жизнь». Гармония. Баланс. Это то, как они понимают друг друга без слов. То, как Красный лев чувствует Черного – по-особенному так, в разы сильнее, чем других львов, – как Красный становится правой рукой Вольтрона, готовым подчиниться голове, лидеру. Это то, как простого «Кит» – немного с укором, но больше с напоминанием о том, кто они – хватает, чтобы закончить спор, как взгляда Широ и его горячих объятий хватает, чтобы погасить разгоревшийся в Ките гнев. Это то, как Кит чувствует его боль и знает, что нужно сделать, чтобы Широ чувствовал себя лучше. Потому что когда он разбит, у Широ всегда находятся те самые слова, которые Кит хочет услышать, но недостаточно те, чтобы почувствовать себя самым счастливым человеком во Вселенной. Те слова, которые последуют после еще одних объятий, чтобы Кит никогда не смог ответить: «Я тоже. Так давно и так сильно, что ты не представляешь». Гармония. Баланс. Это то, как они взаимозаменяемы и взаимозависимы. То, как Черный лев принимает Кита в качестве пилота. Это то, как Широ готов нести на себе ношу капитана Атласа – он тоже лидер, но в тени Вольтрона теряется и вроде как на вторых ролях, – советника Кита, готового прикрыть его словно огромная правая рука. Это то, как Кит ненавидит весь мир за то, что он быстро забывает о Широ, ищет ему замену, словно его никогда и не было. Кит плюется, рычит, скалится, кидается на всех диким зверем, почти что истерит, потому что никто не понимает, что такого лидера, как Широ, у Вольтрона больше не будет никогда. Это то, как Кит чувствует его на границе Вселенной, знает, что его сердце бьется – его тысячи сердец, принадлежащим клонам, созданных ведьмой – и что Широ обязательно вернется к ним, к нему. Он вернется, чтобы Кит, обнимая его в миллионный раз, пытаясь почувствовать, что не это обман и не иллюзия, никогда не смог прошептать ему: «Без тебя не существует и меня». Гармония. Баланс. То, как сочетаются их чувства и боль. То, как боль Широ дополняется безграничной и верной любовью Кита к нему, выливающейся в непонятную силу природу которой Широ почему-то не может объяснить четко. Широ говорит: «Вера», Широ говорит: «Надежда», чтобы никогда не услышать: «Это моя вечная любовь к тебе». Это то, как простые слова «я смогу защитить тебя» выливаются в действия, поиск силы с осознанной мыслью, что без нее невозможно спасти и сохранить то, что дорого сердцу. Это то, как Кит наплевательски относится к собственной безопасности, пытаясь защитить Широ, то, как каждый раз он рискует собой, кричит, рвет и мечет, когда Широ смеет заговорить: «Кит, если я умру…» Это то, как Широ независимо от обстоятельств готов защищать его, отстаивать его идеалы. Это в том, как Широ говорит: «Я хочу, чтобы ты стал лидером Вольтрона», потому что знает – уверен, верит, – что Кит будет лучшим лидером. Гармония. Баланс. Это то, как Кит давит в себе слезы, душит боль и пытается душить глупое сердце, ноющее, стонущее от боли на свадьбе Широ. Это то, как губы Кита ломаются в – только ради Широ –счастливой улыбке, когда Кит первым произносит речь и желает им обоим – Широ и Кертису – счастья. Это то, почему Кит говорит: «Будь счастлив и любим» и почему умалчивает «Со мной и мною». Это то, с каким щемящим чувством он смотрит – пока Широ не видит, – как они с Кертисом держатся за руки и, целуя друг друга, клянутся в верности и вечности. Кит не считает Кертиса плохим парнем – возможно, Широ и вправду будет с ним хорошо, – но это не та причина, по которой он хрипло и тихо произносит: «Никто не будет любить тебя так, как я». Тихие слова, ненароком достигающие ушей Пидж, сочетаются с его взглядом «сделай вид, что ничего не слышала». Но Пидж все равно делает по-своему. Но Пидж все равно должна сказать: «Ты говоришь эти слова не тому человеку и слишком тихо». И это только для того, чтобы Кит мог ответить: «Не говори глупостей, я хочу, чтобы он был счастлив» и не смог добавить: «Даже не со мной». Гармония. Баланс. Это то, как Кертис вписывается в их отношения, как за спиной Широ говорит Киту: «Я знаю, что это больше, чем дружба. И понимаю, что даже больше, чем любовь». Кит пропитывается к нему особой нежностью – к его булочкам с корицей, к рагу по «особому семейному рецепту» и очаровательному кофе, который Кертис делает по утрам, – но только и может, что виновато улыбнуться в ответ. Широ говорит: «Мой дом – твой дом», и Кит – возможно, нагло – пользуется его гостеприимностью, когда остается, порой, на несколько дней. Он услужливо помогает Кертису и даже успевает порадоваться тому, что рядом с Широ именно он – такой невероятно теплый и нежный, способный залечить старые раны Широ, – а не кто-то другой. Но Кит знает, что – пусть он и не показывает этого – Кертису больно от его присутствия, больно от мысли, что как бы Широ его не любил, то, что между Китом и Широ намного глубже этой любви. И Киту стыдно, и он бормочет каждый раз улыбающемуся Кертису надрывное «прости», хотя и знает, что тот на него не в обиде. Чувства это то, что он не может контролировать, а связь между Широ и Китом росла и крепла годами. И Киту стыдно за случайно подслушанный разговор, когда Кертис и Широ думали, что он еще спит. Ему стыдно за извинения Кертиса, за его «Ты любишь меня, Такаши, я знаю. И словами не передать, как люблю тебя я», потому что после них обязательно последуют какие-нибудь грустные слова, предвещающие скорую разлуку. И Кертис говорит: «И если любить тебя, значит отпустить, то…», а Широ не дает ему закончить это «то» своим «Кертис, не надо, я...», на котором и врывается в комнату Кит. Он смотрит на Широ, удрученно сидящего на диване, на Кертиса, поглаживающего его щеки и напоследок коротко целуя. – Так будет правильно, Такаши, – бормочет Кертис с любовью, словно не замечая появившегося Кита. Он любовно оглаживает кольцо на пальце – то самое, что когда-то Широ сам надел на его палец, – медленно и с тяжелым грузом на сердце снимает его и кладет Широ в раскрытую ладонь. Кертис заставляет его сжать кольцо в кулаке и целует его пальцы в последний – прощальный – раз. Только тогда он обращает внимание на Кита, и глаза его говорят: «Не упусти шанс и скажи ему. Кто знает, каким будет его следующий избранник». – Что здесь происходит? – сурово говорит Кит, но Кертис не обращает внимания на него, когда выходит из комнаты, оставляя разбитого Широ смотреть на кольцо в своей руке. Кит хватает Кертиса за руку, останавливая, цепляясь за него и говоря тихо-тихо: «Ты не можешь так поступить с ним», просто чтобы услышать слабый, подавленный голос Широ: – Оставь его, Кит. Широ улыбается – печально так, разбито – и все еще смотрит на кольцо, когда продолжает: – Он упрямый. Если уж решил что-то, то не отступится. За это я его и… Пальцы Кита разжимаются, он с болью смотрит в спину Кертису и не знает, что делать. Собирающийся на скорую руку Кертис одним взглядом говорит – просит, умоляет – ему: «Помоги Такаши, иначе то, что я разбиваю ему сердце, будет зря». Дверь за Кертисом одиноко хлопает, Кит кусает губы – нервно, тревожно, отчаянно, – когда подходит к Широ и кладет ему руку на плечо. Широ так правильно упирается лбом ему в живот, а он зарывается пальцами в его белые волосы, перебирая короткие прядки и шепчет, что все обязательно будет хорошо. Гармония. Баланс. То, как идеально ладонь Широ накрывает руку Кита, как она идеально тонет в ней. Это то, как Кит произносит: «Широ» и как просит: «Я могу звать тебя Такаши?», как Широ смеется, целуя его в уголок губ, словно дразня, и говорит: «Если хорошо попросишь». Это то, как потрясающе губы Широ сминают в поцелуе тонкие обветренные губы Кита, как руки Широ, созданные, чтобы обнимать его, ласкают его тело и как Кит по привычке стонет «Широ» вместо заветного «Такаши». Это как в унисон стучат их сердца, когда Широ покрывает тело Кита поцелуями. Это как идеально смотрятся губы Кита на члене Широ и как ладонь Широ накрывает затылок Кита, путаясь в отросших черных волосах. То, как Кит жалобно скулит под ним, просит войти, а Широ, сам уже еле сдерживающийся, пытается не сорваться, нашептывая: «Потерпи» и целуя так ласково и нежно, что Кит еще более нетерпеливо насаживается на его пальцы. Это то, как идеально ноги Кита скрещиваются на его бедрах, когда Широ толкается в него, и как в Ките тесно и жарко, как он обхватывает и сжимает Широ в себе. Это то, как Широ говорит по утрам: «Я люблю тебя». И то, как Кит наконец-то может ответить: «Я тоже. Ты не представляешь, как сильно и как давно».