Нехватка тепла

      Даже у Теплых бывают проблемы. Нет, конечно, большая масса этой «элиты общества» не имеет никаких проблем с тем, что они Теплые, но и среди них встречаются по своему больные люди. Эвану не повезло. Несмотря на то, что он относился к числу элиты, он был изгоем. Все, с подобным недугом, были изгоями этого насквозь прогнившего общества, в котором не было места ни Замерзающим, с их неспособностью вырабатывать тепло, ни «сломанным» — тем, чьи тела пусть и вырабатывали, но не могли переносить излишки скапливаемого тепла.       Видимо, их Боги изначально задумывали этих существ так, не способными существовать друг без друга, но… Природа распорядилась иначе, явив миру лишь отдельных представителей с такими проблемами. Но это лишь предположение, не имеющее к настоящему никакого отношения.       Эван Стоун с детства был отличен от других Теплых. Будучи не в силах совладать с собственной температурой, мальчик, а в последствии и парень, был частым гостем больничных палат и холодильных камер. Порой, в больницы приводила его не температура, и тогда врачи, недовольно качая головами и окидывая презрительным взглядом «сломанного», лечили уже не привычные температурные выверты, а самые обычные переломы и трещины.       Жизнь Эвана не была легкой. Отсутствие друзей из своего круга могло восполнить лишь общение с Замерзающими, но… Те, опасаясь насмешек и издевательств, не стремились идти на контакт с неправильным, но все же Теплым.       Круг одиночества не покидал парня ни в школе, ни дома.       Устав от вечных проблем сына, родители медленно отдалились, становясь лишь едва знакомыми людьми. Пусть они и любили сына, но понимание того, что он обречен на вечные мучения с собственным телом, не позволяло им быть хоть немного терпимее относиться к недугу.       Постоянные скандалы в начале и полная отчужденность в конце уже давно не волновали парня. Не отказались, не сдали в детдом, дают достаточно всего для существования — а остальное можно и потерпеть, дождаться, когда наконец он съедет в отдельную квартиру и перестанет мешать им своей болезнью.       Наконец, настал тот день, когда молодой Теплый покидает «гнездо». Его семье давно уже плевать на то, где он и с кем. Друзей, что могли бы поддержать в трудный момент, так и не нашлось, а жизнь тем временем продолжала свой бег, не собираясь стоять на месте.       Мир звал вперед, на изучение огромных пространств. И он с радостью бы побежал исследовать, если бы за окном не было бы лета.       Сезонная жара и духота были личным адом Стоуна, и в подобных обстоятельствах он предпочел бы остаться дома, сидя под вентилятором и кондиционером, но студенческая жизнь должна была начаться через два месяца, а для этого было просто необходимо подать документы на поступление.       Легкая одежда и холодное мороженное не спасали ситуацию.       Мир плыл перед глазами, растекаясь в одно цветное пятно и не позволяя видеть дальше метра впереди. Голова гудела, уши с каждым шагом закладывало все сильнее, но Эван упорно продолжал переставлять ноги, надеясь, что по пути ему попадется хоть одна скамейка. Ноги подкашивались, мир терял четкость все сильнее. Все труднее становилось не то что сделать шаг, а просто стоять на ногах. Кажется, где-то пару шагов назад он обронил недоеденное мороженное. «Как жаль…» — пронеслась в голове парня серая, как и приблежающийся тротуар, мысль. — «Оно было вкусным…»       Жар, казалось, обжигал все внутренности. Перед глазами мелькали картинки. Вот он что-то делает, кажется, мама попросила его полить цветы. Вот падение… Обеспокоенное лицо мамы… Ее голос… Или не ее?       Картинка стремительно менялась, и вот вместо голоса матери слышен уже другой, совсем чужой, незнакомый баритон, а вместо ее обеспокоенного лица не менее обеспокоенное лицо какого-то парня. Смысл фраз плохо доходил до затуманенного жарой сознания Теплого. — …нись… Очнись… да… тебя… Да очнись ты наконец! — на лицо полилось что-то прохладное. Кажется, нос уловил аромат цитруса, но в достоверности этой информации сомневался и сам пострадавший. — Ты слышишь меня? Кивни, если слышишь. — дождавшись заторможенного кивка, парень продолжил оказывать посильную помощь. Обтерев платком лицо Эвана и помогая ему дойти до ближайшей скамейки, незнакомец продолжал задавать вопросы, на которые получал лишь заторможенные реакции. Прохладные руки ощупывали голову Стоуна, а некоторые вопросы заставляли задуматься, кто же перед ним? Теплый, какого-то черта решивший поглумится? Замерзающий, внезапно решивший помочь? Или просто ворующий излишки тепла, дабы прожить еще один год? Эвану было все равно, главное, что сейчас он продолжал видеть и слышать.