Часть 1
16 января 2019 г., 18:41
О близости Нового года напоминали задорно мерцающие на украшенной ёлке огоньки и сладкий запах свежих мандаринов. За окном медленно и осторожно опускался на землю снег. Огонь в камине приятно потрескивал и просто радовал старые, измученные временем, глаза. По телевизору вновь крутили знакомые концерты, а чёрная стрелка тикающих в углу часов стремительно подбиралась к полуночи.
Хотя ты наблюдаешь подобное каждый год, что странно, никогда от этого не устаёшь. Да, со временем, становясь старше, ты перестаёшь верить в некоторые вещи, происходящие под Новый год. Но праздник остаётся праздником даже для взрослого человека. И как ни крути, а ты всё равно сидишь и наслаждаешься неповторимой атмосферой. И ждёшь какого-то чуда, которое обязательно произойдёт, даже если сегодня ты не станешь свидетелем его появления.
Моё мягкое красное кресло-качалка ещё сильнее успокаивало и убаюкивало меня в этот вечер. По-хорошему, нужно было бы встать и заняться приготовлениями к празднику. Но, возможно, на старости лет я могу позволить себе отдыхать чуть больше, нежели обычно, и посидеть тут ещё немного, размышляя о том, что было и что будет?
Через час-другой тишину нарушат смех, ласковые родные голоса, звон бокалов и песни с плясками, без которых не обходится ни один Новый год. Приедут дети, внуки, мы сядем за стол, будем вспоминать забавные истории из прошлого и просто наслаждаться праздником. Но пока ничего этого нет, я могу и дальше вслушиваться в тишину, сидя в кресле и помышляя о том, как всё могло бы быть, сделай я тогда, в далёкой молодости, иной выбор…
Я никогда не переставала верить в новогодние чудеса. Даже в те трудные для меня годы, когда жизнь казалась одной сплошной чёрной полосой, я не прекращала думать о чудесах. Знала, что если они не происходят сейчас со мной, то происходят с кем-то другим. А разве мир, где существует нечто волшебное, можно называть плохим миром? Нет, я была твёрдо уверена, что нельзя. И вспоминая это, тем самым напоминала себе и то, что чёрная полоса, в конце концов, закончится, и всё у меня будет обязательно хорошо. Так и происходило!
Но моя вера в существование новогодних чудес, да и вовсе любых чудес, не родилась на пустом месте. Едва ли я относилась бы к празднику так же, как сейчас, не случись со мной однажды истории такой невероятной, что и не жду даже того, что кто-то в неё поверит. Я рассказываю её внукам, как сказку, которая учит не сдаваться и быть уверенным в себе. И детям эта сказка нравится ничуть не меньше сотен других.
Я лишь на мгновение прикрыла глаза, а в сознании сию секунду возник образ старого поезда, цветом точно как моё кресло. Весело передвигается он по рельсам, стуча колёсами и удивляя каждый город, каждую страну, каждое живое существо своим внезапным появлением. Из трубы его валят тёмно-серые, как пепел, клубы дыма, вскоре исчезающие где-то под многочисленными серыми тучами, из которых обязательно так же медленно, как сейчас у меня за окном, падал снег. Всякий, к кому поезд приезжал, вздрагивал, слыша этот громкий, низкий протяжный гудок, напоминающий звуки трубы, на которой играет неумелый музыкант. Лишь на мгновение останавливается поезд, чтобы торопливые проводники, наряженные в самые причудливые костюмы, помогли путнику забраться на этот экспресс и найти себе свободное место.
Неприятные звуки дверного звонка, напоминающие трещотку, пробудили меня от воспоминаний. Огромный уютный поезд умчался из моей головы, растворился в ворохе домашних дел, что лежали на старых плечах в этот праздничный вечер.
Терпеливо ожидали за дверью гости, когда встану я с кресла и, прихрамывая, доберусь до двери. Я могла бы использовать клюку, но не привыкла полагаться на кого-то или что-то кроме себя. Ведь до этого семьдесят четыре года как-то прожила, не уповая на чужую помощь. Лишь однажды, в виде исключения, позволила я одному существу мне помочь и ни к чему хорошему это, к большому сожалению, не привело.
Родственники приехали на несколько часов раньше, чем я ожидала, но от этого было не менее приятно их видеть. Внуки тут же окружили меня и стали обнимать, а я, в свою очередь, незаметно посчитала их. Все ли на месте и не прибавилось ли вдруг кого? Всё правильно – четверо, как и должно быть.
Я отправила внуков под ёлку, потому что всегда дарила подарки раньше Деда Мороза, обычно приходившего в полночь и лишь тогда незаметно подкладывающего эти подарки, пока бабушка любезно отвлекает детей играми. Я уже готовилась объяснить, что новогодний стол со всеми прелестями праздничной кухни до сих пор не готов, но дочки опередили меня и попросили насладиться отдыхом в компании внуков, пока они нарезают овощи для аппетитных салатов.
Не в том я была возрасте, чтобы перечить, и тем более - чтобы носиться по кухне, торопясь закончить блюда вовремя, успеть поставить всё необходимое на стол до боя курантов. Пожалуй, наступили те годы, когда можно перестать заботиться обо всём вокруг и позволить взять всё в свои руки другим людям, а самой наслаждаться отдыхом и погружением в воспоминания.
Кто-то, наверное, скажет – нельзя всё время жить воспоминаниями. Ведь нужно жить настоящим, нужно наслаждаться тем, что есть сейчас, а не грустить по вещам, что навеки потеряны в тех далёких годах. Но я скажу таким людям – без прошлого невозможно познать настоящее. Ошибки, встреченные тогда, помогают в том, что видишь вокруг теперь. Ворох всевозможных событий многому тебя учит. И вспоминая уроки жизни, ты стараешься жить лучше. А кроме того, мне семьдесят четыре года, у меня теперь есть разве что прошлое, о каком будущем я могу говорить или мечтать?
Я с большим интересом и невольной улыбкой наблюдала за милыми внуками, что играли на ковре в новые, только что найденные под ёлкой игрушки. Вечно весёлая юная Анна напевала себе под нос некую новогоднюю песенку, слова которой переврала, но сама песня от этого стала звучать даже более приятно. Близнецы Женя и Саша, неразлучные брат и сестра, разбирали фантики от съеденных ими же конфет, чтобы забрать те, что красивее, для своей коллекции. А Алан, самый старший из внуков, вечно отстранённый и любопытный, с интересом разглядывал падающий за окном снег и тёплые жёлтые огни вдали, неизвестно откуда возникшие там в этот вечер.
- Ба, а расскажешь нам ту историю? – стал упрашивать меня заинтересованный Алан, и остальные дети в ту же секунду побросали игрушки и присоединились к его мольбам, окружив меня со всех сторон. Я взяла Анну к себе на руки и чуть заметно кивнула. Конечно, я расскажу им эту историю! Всегда рассказываю. Это уже стало своего рода традицией у внуков – каждый Новый Год собираться возле меня и воображать в голове волшебный красный поезд и чудных его обитателей, переживших немало историй на своём веку.
Дочь точно догадывалась, что уже сейчас я начну свой рассказ, и как раз вовремя принесла с любовью приготовленное горячее какао. Неужели я такая предсказуемая? Тут же пронёсся по комнате сладкий, чарующий запах шоколада, и я с удовольствием отхлебнула глоток этого великолепного напитка, любовь к которому привил мне один хороший повар из Южной Америки.
- Ну, хорошо. Сегодня идеальный вечер для подобной истории. Снег именно такой, какой был в ту самую давнюю новогоднюю ночь, когда всё и началось! Но и не падай сегодня снег, я бы рассказала вам эту историю, ведь…
- Ведь история эта произошла на самом деле и всякий, кто в неё не верит, рискует никогда не попасть в такое же удивительное приключение! – перебили меня внуки, выучившие данную фразу, повторяемую мной из года в год, наизусть. Самая младшая, Анна, едва произносила столь сложные предложения, но не переставала стараться, и с каждым годом произношение её становилось всё лучше и лучше.
Да, всё верно, история случилась на самом деле, а человек, с которым всё и произошло, до сих пор живёт на Земле. И очень давно, по меркам жизни человека, случилась эта история. Уж герой её завёл большую семью, состоящую из двух прекрасных дочерей, их мужей и четырёх самых умных и красивых на всём белом свете внуков. Уж постарел герой истории и измучен временем, но не перестаёт он помнить о случившемся и из года в год продолжает мечтать вернуться на шустрый красный поезд, что путешествует по городам и странам. И едва ли поезд этот может заметить и прокатиться на нём случайный прохожий.
Я, Софья Простакова, являюсь героем этой волшебной истории и ручаюсь за всё, что в ней произойдёт. Своими глазами видела я все те чудеса, о которых услышите сейчас вы. И твёрдо убеждена, что не потеряла рассудок на старости лет – в мельчайших деталях помню я все события, пережитые на том красном поезде, который и по сей день незаметно мчится по рельсам, чудом лишь не сталкиваясь с другими поездами. Убеждена я, что были те события в самом деле реальны, а если придёт кому в голову в них не верить, то это уже будут его проблемы и, сам того не зная, навлечёт он на себя беду, которая проживёт с этим человеком всю оставшуюся его жизнь. И потеряет тогда не поверивший в подобные чудеса слушатель возможность столкнуться с чем-то таким же волшебным, и много таким образом лишится, да никогда об этом и не узнает.
Зачастую самые хорошие вещи происходят именно под Новый год. В конце концов, сам вечер пропитан духом волшебства, и всё вокруг кажется не таким уж и простым, даже самая бесполезная и жуткая вещь вдруг оказывается по-своему новогодней. И даже если те события, что происходят в ночь праздника, поначалу выглядят не такими правильными, в конечном итоге, возможно лишь спустя много лет, ты осознаёшь - всё случилось именно так, как должно было случиться.
Каждую историю нужно с чего-то начать. Возможно, неправильно начинать её с печальных событий, которые могут заставить кого-то загрустить? Но у этой истории, к большому сожалению, по-другому никак не получится. Начать её придётся с довольно сложного для меня момента в жизни, без которого ничего бы, должно быть, и не случилось. Наверное, в какой-то степени, я даже рада тому, что тогда произошло.
Разразилась самая настоящая метель. Вовсе не такой она была, какой обычно люди привыкли представлять метели, а бушевала гораздо сильнее, выглядела ещё более пугающей и устрашающей, нежели иные метели, которые доводилось видеть мне или моим родителям. Но одновременно и притягивала она к себе, словно шептала на ухо – выйди на улицу и посмотри, какие удивительные вещи я скрываю! Как воет стая волков в день потери своего вожака, так и метель выла в ту новогоднюю ночь – долго, протяжно и печально. И вместе с родителями долго сидели мы возле окна и вслушивались в издаваемые, чарующие звуки, вглядывались в серебристо-белые, как нам казалось, не имеющие конца и края дали.
И казалось так же, что вечер тот был идеален, и даже жуткие завывания метели за окном не могли его испортить. Под огромной новогодней ёлкой, достающей своей макушкой до самого потолка, уже скопились ожидающие своего часа подарки. На столе, в мягком свете свечей, остывали новогодние блюда. По радио играли задорные новогодние мелодии, так и манящие закружить в танце вокруг стола.
Для ребёнка, пусть даже девятнадцатилетнего ребёнка, такой Новый год – идеальный Новый год. Всё было именно так, как и должно было быть и спроси меня кто-нибудь сейчас – что хотела бы я изменить, я бы не назвала ничего. Настолько уж хорошей оказалась первая половина того вечера.
Однако в тот момент не до конца рада была я празднику. Не хотелось встречать мне год там, где мы его встречали, однако к ночи удалось мне уже окончательно смириться и пытаться радоваться тому, что было. Но мечтала я убежать к подругам, что так рьяно звали меня к себе и собрались все вместе, но куда родители так и не отпустили.
Праздновали мы на краю старой деревни, к которой не ведут ни дороги, ни тропинки, а только лишь железная дорога. Людей тут было немного, а если кто и был, то вряд ли их возраст позволял им весело проводить подобные дни. Скорее всего, большая часть деревни уже спали к тому времени, когда принято было звенеть бокалами и радоваться наступившему Новому году.
Но деревню ту мы любили. Всё-таки мои бабушка и дедушка жили там раньше, это был их дом, в котором мама всё детство отмечала Новый год и с которым как у родителей, так и у меня было связано много прекрасных воспоминаний, греющих душу холодными вечерами.
Но эти воспоминания не помогли нам тогда, когда родители больше всего в них нуждались. Вечер оказался не таким праздничным, не таким добрым и волшебным, как мне бы хотелось. Словно молнии ударили в моих родителей в какой-то момент. И как быки на красную тряпку, так и мама с папой на меня стали нападать, с разницей лишь в том, что быки пытаются заколоть рогами, а родители – словами.
Не помню, что именно я сделала. В памяти порой возникают некоторые детали, связанные с тем моментом, но лишь небольшие и незначительные. Возможно, я уронила ёлку, потому что помню несколько разбившихся новогодних игрушек. Не могу даже представить – как я её уронила. Родители, наверное, думали – мне уже девятнадцать, и я должна вести себя более правильно, а не как ребёнок. И я никогда не была с этим согласна – ребёнком можно оставаться, на мой взгляд, ровно столько, сколько тебе самой этого хочется. Если в тот вечер и правда упала ёлка, то становится понятно – почему родители на меня накричали, ведь игрушки те были одной из немногих вещей, что остались у папы от его родственников.
Разумеется, от одного падения ёлки Новый год не мог сразу стать таким ужасным и изменить впоследствии всю мою жизнь. Это же, в конце концов, просто ёлка! Пусть символ праздника, но не более. Ничего не мешало нам поставить её снова и нарядить другими игрушками, пылившимися в коробках на чердаке.
Но, как это часто у людей бывает, вслед за одной ссорой возникает другая, третья, люди пытаются выплеснуть друг на друга свои отрицательные качества и продемонстрировать себя с самой плохой стороны. Родители что-то между собой не поделили. И началась большая, затянувшаяся на долгие минуты или часы, ссора, которая каждого её участника довела до истерики. Знаете, такое бывает – когда внутри долго копится что-то, ты не торопишься это озвучить, а потом накопится так много, что резко комом летит в другого человека.
И я принимала участие в той ссоре. Меня упрекали родители за одно, я их – за другое. Сумели они приплести и то, что до сих пор я была в свои девятнадцать лет не замужем или не имела кандидата на место мужа. А я всё твердила, что торопиться мне некуда и что в девятнадцать жизнь, на мой взгляд, только ещё начинается и долго ещё не закончится. Сумела приплести я и то, что на ту ночь не отпустили меня к подругам, а быть может они могли бы и познакомить меня с кем-то достойным. Когда же родители заговорили о внуках, я и вовсе убедила их в отсутствии у меня какого-либо желания завести детей.
Тут всё и понеслось… Родителей не устраивали мои взгляды на жизнь, а меня не устраивали их попытки всё контролировать. Уже позднее мама с папой переключились на недостатки друг друга и оставили меня в покое, но легче от этого мне не стало. В какой-то момент крики настолько мне надоели, что я схватила своё пальто и выбежала на улицу, прямо в метель. Не уверена, заметили это родители или нет, но ссору свою они закончить не торопились, и я отчётливо слышала озлобленные голоса даже на улице.
Стоило выйти из дома, как тут же возникло желание вернуться обратно и закутаться в тёплый плед. Но царившие в доме крики были невыносимы. Я вовсе не собиралась уходить надолго – так, пару минут посидеть на крыльце. До того момента, пока внутри вновь не наступит тишина, и родители не осознают – что творят.
Уже давно стемнело. Лишь фонарь на старом, покорёженном деревянном крыльце слабо освещал тёплым жёлтым светом нёсшийся перед носом снег. Снежинки теперь казались маленькими светлячками, утопающими в бесконечных сугробах. Лишь огни висевшей на окне гирлянды напоминали о значимости сегодняшней ночи – не обыкновенной, а Новогодней, имеющей цель сближать людей, а не отталкивать их друг от друга.
Как и предполагалось, крики постепенно стихли. Теперь, должно быть, родители пытались понять – куда я пропала, и где меня искать. Я уже собиралась вернуться, так как, признаться честно, замёрзла сидеть на холодных заснеженных досках, когда увидела вдали два жёлтых огонька.
Не думала я, что в такую метель смогу разглядеть хоть что-то вдали, но те огоньки оказались настолько яркими, что заметить их не составило бы никакого труда. Кажется, даже незрячий смог бы почувствовать их появление. И даже понять, что не выглядят они опасными, устрашающими, а скорее весело подмигивающими, словно приветствующими всякого, кто их заметит.
Не ожидала я услышать в ту ночь и гудок поезда, самый настоящий и такой громкий, что заглушал все завывания царствовавшей тогда на землях метели. Он не был похож на гудки других поездов, и не только из-за своего подозрительно долгого звучания и громкости. Сам гудок напоминал игру на трубе. Словно кто-то очень старательно пытался воспроизвести знакомую Рождественскую мелодию, но никак ему это не удавалось. Складывалось впечатление, словно играл этот «кто-то» первый или второй раз. Я даже вздрогнула от неожиданности, но тут же забыла о холоде и метели, о ссорах и празднике, думая только о двух жёлтых огоньках и издаваемом с их стороны звуке.
Ноги сами потянули меня в ту сторону. Хотя не особо я и сопротивлялась – уж настолько сильно было желание увидеть экспресс, что стучит по рельсам даже в Новогоднюю ночь, и люди в котором вовсе не желают отдыхать и праздновать. Метель бушевала со страшной силой, какое-то время ветер толкал меня из одного сугроба в другой, однако продолжалось это не долго.
Огни становились ярче с каждым моим шагом, но не только лишь из-за моего приближения к поезду становились заметнее его очертания, а ещё и потому, что сама метель бушевала уже с меньшей силой. Чем ближе я подходила к спрятанному в снегах гостю, тем медленнее дул ветер и тем спокойнее падали на пальто блестящие снежинки.
И внезапно метель прекратилась. Я даже не заметила – в какой именно момент это произошло, но вот я уже стою прямо напротив огромного многосоставного красного поезда, украшенного мишурой и гирляндами. Из трубы его валил чёрный, как уголь, дым, который растворялся где-то под бесконечными, окутавшими небо серыми тучами. Из-под колёс сочился пар. На дверце дымовой коробки, расположенной перед будкой машиниста, красовалось четырёхзначное число «3101», что показалось мне удивительным совпадением, ведь происходили все странные события как раз в ночь с тридцать первого на первое.
Первым, кого я заметила, оказалась милая на вид проводница, стоявшая около тендера и зачем-то протирающая его от снега. Тендер – всего лишь небольшой вагон, служащий для хранения запасов топлива и воды. Протирать его в такую погоду было, наверное, самым глупым и безнадёжным занятием, и от того поведение незнакомки вызвало у меня незаметную улыбку.
Я вовсе не хотела девушку напугать. Да и не думала, что смогу, ведь с каждым моим шагом по окрестностям раздавался громкий хруст снега. Но, как оказалось, проводница всё равно не услышала моего приближения и невольно хрипло вскрикнула, когда я неуверенно и тихо поприветствовала её.
— Ох, святые мётлы, это кто же так пугает добропорядочных ведьм? Или не видишь, что я делом занята, девочка? Ай, нет. Постой, постой…
Она бросила своё прежнее занятие и стала бегать вокруг меня, внимательно разглядывая мою внешность какими-то не по возрасту старыми серыми глазами. Женщина была одета в ярко-красный тёплый пиджак, из-под которого выглядывала уже серая от пыли и чуть мятая рубашка, длинную чёрную юбку до пят и какие-то совершенно нелепо смотрящиеся блестящие зелёные туфли. Не знаю, холодно ли было ей стоять в мороз в такой одежде, но казалось, чувствовала она себя вполне комфортно. Я уже молчу о том, что подумала о женщине после её слов о добропорядочных ведьмах.
— Это ведь ты, да? Ох, совершенно точно ты! Клянусь своим золотым зубом, что ты! Хвала лягушкам, не пришлось стоять и ждать тебя на морозе несколько часов! А что ты так смотришь на меня? Или ведьм не видела никогда? Не видела, да? Не видела… Но слышала! Знаю, что слышала! Уж про меня точно слышала! Яга, приятно познакомиться!
Она протянула ко мне свою молодую бледную руку с длинными и зелёными, как туфли, блестящими ногтями. Я осторожно пожала её проводнице и тут же сделала шаг назад, всё ещё пытаясь осмыслить услышанное. Такое бывает иногда у людей – когда происходит что-то странное, они впадают в ступор, и долго не могут сообразить, что же им в данную минуту сделать или сказать.
— А ты у нас молчаливая. Ты бы хоть на языке жестов чего мне рассказала, а то я ж не знаю наверняка, ты ли мне вообще нужна сейчас? Как тебя зовут то?
— С… Софья! — только и смогла произнести я, а ноги уже начинали медленно уводить меня обратно, в сторону мамы и папы. Я развернулась, в надежде увидеть свой дом и хоть немного успокоить себя, но вместо этого обнаружила лишь знакомую метель. Ту метель, которая окутала дом и родителей в Новогоднюю ночь. Ту метель, через которую я шла в сторону жёлтых огней, и которая теперь казалось огромной непроходимой стеной. Она начиналась в десяти метрах от поезда, и ни одна снежинка не посмела выйти за пределы невидимого стекла, что мешало подуть на меня даже ночному северному ветру.
— Софья! Всё правильно! Ты мне и нужна! Мы приехали к тебе, и надеемся, что ты осмелишься сесть на поезд и помчаться на поиски Ответов.
— Ответов? Каких ответов? Эта метель, с ней что-то… — я хотела подойти и дотронуться до стены, но проводница схватила меня за рукав пальто и притянула к себе.
— У тебя есть Вопрос, который требует Ответа. И ты знаешь, что это за Вопрос, хоть и не можешь сформулировать его сейчас. Святые мётлы, сколько можно стоять на морозе, я уже не молода для подобного, между прочим! Пятнадцатый век уж живу, в конце концов! И ты, так что, давай-ка, залезай на поезд да ищи свои Ответы! Или что вы там ищете…
— Но я… А как же… Мне домой надо! Там мои родители…
— Никуда не денутся твои родители! Загрызи меня олень, если что-то с ними случится! Вернёшься, опомниться не успеют! Давай, давай, залезай, не зря же приехали тут за тобой, через все страны мчались?
Я всё ещё стояла на месте и не могла решиться. Да и разве могла… Незнакомый поезд, чудная женщина-Яга, окутавшая деревню метель, и всё это происходило в самую волшебную ночь года. Я размышляла минут пять, не меньше, хотя мысли с большим трудом лезли в голову, и за это время пальцы на руках заледенели. Возможно, кто другой на моём месте давно убежал. Но я не могла убедить себя, что поступлю неправильно, согласившись на предложение проводницы. Всё услышанное казалось редким шансом, который выпадает только раз – шансом увидеть нечто за гранью понимания, нечто большее. Это был безумный поступок, я согласна, но все мы должны совершать иногда в своей жизни безумные поступки, и таков был мой.
— Или, быть может, всё-таки ты не хочешь? Ну, тогда пойду, скажу машинисту, что пора двигать дальше! Помимо тебя ещё уйма существ нуждаются в Ответах, и каждому надо помочь!
— Нет, постой! Я… Наверное, я бы хотела… Я бы поехала с вами, всяко лучше, чем дома...
— Согласна? Ох, как я рада, как я рада! Хотя, как будто у тебя выбор был… Ну и чего стоишь, залезай уже! Чем скорее продолжим путь, тем быстрее сидящие в вагонах гости продолжат праздновать.
Проводница вновь подала мне руку и помогла забраться по лестнице на поезд. Я ещё раз взглянула на снежную стену, где несметное количество снежинок кружило над землёй и скрывало от чужих глаз маленькую деревушку с двумя родными мне людьми, что поссорились в Новогоднюю ночь. Надеясь, что всё у родителей будет хорошо и ссора та ни к чему плохому не приведёт, я позволила Яге утащить меня в один из вагонов поезда. В конце концов, не надо было доводить всё до такой ссоры… Дверь захлопнулась, и с того момента меня официально можно было считать одной из сотен пассажиров.
— Постойте, но у меня же нет билета! — внезапно опомнилась я и зачем-то стала проверять карманы, будто билет каким-то чудом должен был там оказаться.
— Святые мётлы, нашла - о чём вспомнить! Не беспокойся, не беспокойся! Не нужен тебе билет! Найди себе пока свободное место и жди. Я пришлю человека, который поможет во всём тебе разобраться!
Проводница скрылась в будке машиниста, увидеть которого не представлялось возможным – маленькое окошко, через которое можно было бы заглянуть в будку, было заклеено агитирующим плакатом с Дедом Морозом и мандаринами: «Новый год – не Новый год без фруктов! Запасись мешком, пока праздник не наступил! Мандарины можно приобрести у проводников».
Я развернулась к другой двери и в ту же секунду вжалась в стену, едва не закричав. Десятки чужих и незнакомых взглядов пристально смотрели на меня и не собирались отворачиваться. Я бы напугалась, смотри на меня обычные люди, но тут всё было гораздо чуднее и невообразимее – смотрели на меня не только лишь люди, но и другие существа, о которых раньше я могла читать только в сказках. Тут же захотелось мне убежать, но не могла я сдвинуться с места и пошевелить даже губами.
Поезд тронулся. Раздался стук колёс по рельсам, задрожал пол под ногами, задребезжали ложки в стаканах путников. Теперь незнакомцы, сидевшие в огромных бардовых креслах с подушками, продолжили заниматься тем, чем занимались и до моего появления. Но спокойнее от этого мне не стало вовсе. В голове проносился один и тот же вопрос – сплю я, или сошла с ума?
Я отодвинула дверь в сторону и шагнула в сидячий вагон. Тут же дверь позади меня отъехала назад и хлопнула, но внимания никто в этот раз не обратил. Вагон, в который удалось попасть, напоминал салон самолёта, разве что более приятный своим внешним видом. Хотя никогда я в самолётах раньше не бывала, их часто описывал мне отец. По два кресла располагались тут у одной половины вагона, и по одному креслу – у другой. Стены тут были обшиты деревянными панелями. Окна у большинства пассажиров почему-то были занавешены, а те немногие, кто забыл это сделать, уже давно уснули, не обращая своего внимания на происходящее на улице. С потолка свисала мишура и мерцающие гирлянды. На полу лежал огромный красный узорчатый ковёр, настолько чистый, что было неловко ходить по нему в громоздкой зимней обуви, на которой остался и теперь усердно таял снег.
Все места, кроме одного единственного, уже были заняты. Лишь дальнее кресло одиноко стояло возле левого окна, ожидая, когда и на него сядет кто-то, способный оценить всю прелесть мягкой спинки с подушкой для шеи и огромных подлокотников, на каждом из которых могли бы поместиться хоть три мои руки.
Но подходить к креслу я не торопилась. Рядом сидело существо, назвать человеком которое у меня язык никогда бы не повернулся, и это вовсе не оскорбление. На соседнем кресле сидел от чего-то слегка мокрый, обрюзгший старик. Выпученными глазами он уставился в книгу-справочник по рыболовству, а правой рукой, на которой имелись самые настоящие перепонки, почёсывал неухоженную синюю бороду. Под его креслом образовалась небольшая лужа, и капли с локтей продолжали падать в эту лужу с интервалом в пять-семь секунд. На старике был тёмно-синий и не по погоде тонкий балахон, который смотрелся крайне глупо, но в котором существо, наверное, чувствовало себя комфортно.
Я всё-таки осмелилась подойти к свободному креслу, ведь неизвестно – сколько мне пришлось бы простоять там, в проходе. Тут же незнакомец поднял свою голову и заулыбался, от чего стал похож на самую настоящую беззубую рыбу.
— Извините, что отвлекаю от вашей попытки сесть в кресло, но можно вас кое о чём спросить? Знаете, меня весь день мучает один Вопрос! — обратился старик ко мне в ту же секунду, как я села на своё место. Кажется, если бы лягушки умели разговаривать, у них был бы в точности такой же голос – нудный, трескучий, громкий. Казалось, вот-вот раздастся по вагону знакомое «ква», и старик запрыгает по ковру. — Слушайте, только внимательно слушайте. Вот существует рыба-пила. А ещё рыба-молот, может быть слышали? Так вот, сколько я не плавал по водам и сколько не спрашивал сегодня у существ, которых повстречал, никто не может сказать – что они там, в океанах своих, строят, рыбы эти? Может, вы можете мне ответить?
— Строят? — я опешила. Около минуты размышляла над тем, что можно ответить чудному старику, но так ничего хорошего и не надумала. В ту минуту я хотела верить, что он лишь пошутил, и собиралась поддержать шутку, но ничего не получилось. — Строят царство для Нептуна, наверное?
— Для кого? Нептуна? Смеётесь? Никаких Нептунов в моих водах не водится, а рыбы всё равно что-то строят. Вот я думал, думал, искал Ответ на этот Вопрос, и поезд уж тут как тут! А раз приехал поезд, я найду Ответ! Все находят Ответы здесь! Другой вопрос – сколько времени это займёт?
— А вы... Если не секрет, вы – человек? — задала я ещё более странный вопрос, нежели он за минуту до этого. Если уж я во сне, то мне за такое ничего не будет. А если сошла с ума, то ни этого поезда, ни этого старика вовсе могло не быть и всё мне лишь мерещилось, что позволяло задавать любые вопросы, какие вздумается, кому вздумается.
— А вы что же, водяного от человека отличить не можете? Разве люди выглядят так, как я? Бороды синие у них, может быть, бывают? Или вода с рук капает?
— Водяной… Ах, это должно быть шутка… И я впервые встречаю…
Не успела я договорить, с другого конца вагона раздался молодой, вполне приятный мужской голос, такой звонкий и громкий, каким должны обладать, по-хорошему, все ораторы, и о каком мечтают многие военные. Ко мне уверенно шагал незнакомец, который совершенно точно был человеком, как минимум внешне. Юноша, лет девятнадцати на вид, светловолосый, в красных штанах и в вязаном свитере с узорами. Он странно улыбался - то ли в знак доброжелательности, то ли я казалась ему от чего то смешной.
К очередному знакомству я была не готова. Вообще ни к чему, что я видел в ту ночь вокруг себя, человека вряд ли подготовить можно. Но убегать мне вовсе не хотелось! Наоборот – я наслаждалась той внезапной поездкой, что втянула меня в невозможные события. Боялась, но была рада тому, что видела вокруг себя. И вовсе не хотелось мне в ту минуту покидать незнакомый поезд и возвращаться к родителям, которые наверняка до сих пор ссорились возле новогодней ёлки.
— Софья? В этом вагоне есть Софья? — задал вопрос юноша, но ответ ему вряд ли был нужен. Он уже смотрел на меня и готовился открыть дверь, что вела в другой вагон.
— Кажется, вы ищете меня? Но я… Признаться, не понимаю, что происходит и что мне делать. Все говорят о неких вопросах и ответах на них. Говорят, можно найти то, что ищешь, на этом поезде. Но не уверена, что могу задать сейчас лишь один, конкретный. У меня тысячи вопросов в голове, а я боюсь спрашивать. Переживаю, что меня посчитают сумасшедшей. Однако, если это только лишь сон, то я могу говорить всё, что мне… Почему же я говорю сейчас это вслух, если не собиралась?
— Прошу извинить за неудобства! — юноша покраснел и отвернулся к окну, после чего наблюдал за падающим снегом около минуты, а я никак не могла понять – за что он извинился и почему покраснел. — Боюсь, вам будет нелегко думать о чём-то здесь, в поезде. Он действует на любое существо так, что существо произносит всё, что накопилось у него за долгие годы. Так будет проще понять Вопрос и найти Ответ. Обычно достаточно одной небольшой прогулки по вагонам. Однако у кого-то поиски затягиваются на долгие годы. Но не переживайте, Софья, годы здесь проходят гораздо быстрее, нежели где-то ещё. Здесь время мчится так же, как мчится сам поезд по старым рельсам, и останавливается лишь тогда, когда останавливается и сам поезд.
— Но я никак не могу понять - что за вопрос, и зачем мне его искать?
— Прошу, присядьте, Софья! — юноша указал мне рукой на кресло, и водяной опять заулыбался своей глупой улыбкой, стоило мне сесть рядом с ним. — Этот поезд не такой, как другие, хотя вы уже это заметили. Он не перевозит существ из одного города или страны в другой. Он лишь катает вас, ожидая, когда вы поймёте то, что не могли понять раньше. И как только вам удастся понять – он привезёт вас обратно, домой. Или куда-то в другое место, куда вам нужно будет попасть более всего. Вы ещё не знаете Вопроса, из-за которого поезд приехал к вам. Как и другие существа здесь не знают своих Вопросов или не нашли Ответов на них. Но уверяю вас, мы найдём то, что ищем! Я помогу вам! Не желаете ли вы прогуляться немного по вагонам?
— А вы… Тут работаете? Как вас зовут?
— Не могу сказать, что работаю, скорей помогаю тем, кто действительно работают. Ах да, я совсем забыл представиться, извините меня! Меня зовут Алан, и как уже сказал ранее, я стараюсь помогать тем существам на поезде, что так хотят скорее найти свой Вопрос.
— Но откуда вам знать, что я хочу найти свой вопрос как можно скорее? Я ведь не говорила об этом ни слова.
— Поезд это чувствует. Потому и я это знаю. От того мне порой так нелегко общаться с гостями. Ведь обо всём, о чём они хотят рассказать, я уже догадываюсь. Однако я не могу сформулировать вам Вопрос, ибо не знаю всех тонкостей вашей истории и вижу лишь то, что поверхностно. Одной прогулки по вагонам, как правило, достаточно гостю поезда, чтобы найти и Вопрос, и Ответ на него. Уверен, вы не станете исключением, Софья! Однако многие не торопятся этого делать и остаются у нас жить…
Он потянул за ручку двери, ведущей в следующий вагон, а я напоследок вновь осмотрела место, где находилась. Существа, сидевшие в удобных красных креслах, и правда были далеко не людьми, хотя и не все. Вперемешку с гномами, чьи остроконечные красные шляпы напоминали дорожные конусы, сидели и наслаждались чтением некой неизвестной мне газеты две немолодые женщины. А вот, рядом с упитанным угрюмым человеком сидит существо, напоминающее огромного лысого хорька в мятой рубашке, что играл с пряжей, наматывая её себе на лапы. Вот женщина, столь красивая, что с трудом удалось мне перестать смотреть на её лицо, хвост которой, самый настоящий рыбий хвост, весело плескался в заботливо подставленном кем-то возле кресла ведре.
А вот сидел и смотрел прямо на меня дряхлый старик, который лишь лицом был похож на человека. У него были немытые зелёные волосы, напоминающие мох, усыпанные шишками и ветками. Того же цвета были и глаза его, что не желали отвернуться и продолжали разглядывать меня с головы до ног. Из волос у незнакомца торчали два рога. Не таких, как у оленей – эти рога больше напоминали ветки деревьев, кривые и голые, без единого листика. Пугающий незнакомец помахал мне дряхлой рукой и слабо кивнул. Я не успела рассмотреть, в какую одежду было существо одето – стоило мне моргнуть, и старика как не было, словно мне просто причудилось.
— Ну что, ты идёшь? — подгонял меня Алан, и я поспешила пройти в следующий вагон. И тут же забыла обо всём, что видела ранее, ибо то, что предстало перед моим глазами в новом вагоне, оказалось гораздо грандиознее и ещё чуднее, чем всё виденное до этого.
Я оказалась даже не в вагоне вовсе, а словно в маленьком, густонаселённом городе, с тысячей крошечных комнатушек, что были заперты хозяевами и напоминали уютные и украшенные под Новый год гирляндами, венками и мишурой домики. И в каждом кто-то жил, в каждом пытался найти Ответ или Вопрос, должно быть.
Вагон, если это можно было назвать вагоном, не имел конца. Я смотрела вдаль, и видела лишь бесконечный коридор, усыпанный ещё более чудными существами, нежели там, в креслах. Я не видела и потолка у этого вагона – лишь тысячи домиков, что стояли друг на друге и соединялись системой мостов, с безопасными даже для вечно снующих по поезду детей перилами. Пол был здесь застелен пушистым красным ковром. Возле каждой двери, деревянной и обязательно изрезанной узорами, висели яркие лампы, тёплый свет которых освещал всю ту огромную территорию, что каким-то образом помещалась в одном лишь старом поезде.
У каждого домика была своя собственная печь – об этом говорили миниатюрные кирпичные трубы, что расположились над дверьми, и бледно-серый дым из которых аккуратно нёсся к самому потолку, не задувая никому в лицо или в окна других домов сверху. Перед каждой дверью были любезно постелены именные круглые коврики, абсолютно чистые, с вышитыми на них именами и фамилиями тех существ, что жили в том или ином доме.
Но далеко не весь вагон состоял из одних лишь только домов. Изредка дома заканчивались, как заканчиваются улицы в городах, и тогда ты попадал в большие квадратные комнаты, которые были отведены под парки, цирки, музеи и прочие общественные места. В каждом парке стояло по ёлке, столь огромной, что макушку её даже было и не видать, как не видать и самого потолка. Каждая ёлка была усердно украшена игрушками и гирляндами, которых было столь много, что понадобился бы целый отдельный особняк для их хранения. Под самими ёлками лежали сотни и тысячи подарков в разноцветных обёртках, запакованные и ожидающие своих новых владельцев – то были подарки жителей поезда другим жителям, ибо все давно друг друга хорошо знали и сдружились.
Не каждому тут были нужны и мосты, что соединяли друг с другом дома и позволяли подняться под потолок. Некоторые существа, в частности ведьмы, что мне удалось понять по их остроконечным чёрным шляпам, котам на плечах и огромным зелёным носам, летали на мётлах, весело посмеиваясь над шутками, что шептали друг другу при встрече, и подкидывая в воздух маленькие хлопушки, разлетающиеся на тысячи бумажных конфетти.
— Софья, у вас всё в порядке? А то ваше лицо… Кажется, его слегка перекосило?
— Как столь огромный… город поместился в маленьком поезде? — продолжая озираться по сторонам, спросила я, стараясь лишний раз не смотреть на Алана, что расплылся в довольной улыбке.
— Наш поезд не такой уж и маленький, Софья. Признаться, я ждал от вас такой реакции. Зачастую существа, которые попадают сюда, не обращают внимания на все прелести и чудеса этого места. А между тем, стоило бы!
Внезапно, поезд остановился. Перестала дребезжать посуда, больше не покачивалась вся та мишура и игрушки, что висели на ёлках. Не дрожал и пол под ногами. Кажется, весь вагон замер в ожидании. Ведьмы на секунду прекратили свой смех. Дети, носившиеся по мостикам, замерли в ожидании. Даже огоньки, весёлые огоньки, развешенные, где попало, застыли и перестали подмигивать кому-либо.
Но поезд тронулся, так же внезапно, как и остановился. И в ту же секунду всё стало таким, как прежде. Раздался заразительный смех в комнатах, что были отдельными уютными домами. Забегали ребята, проносясь мимо меня с Аланом и лишь чудом в нас не врезаясь. Завозились повара в своих уютных кухонках. Зашептались девушки, обсуждающие, где им найти свои Вопросы и Ответы.
— Не переживайте, лишь очередной пассажир сел на наш поезд. Скоро вы привыкнете к подобным остановкам! Существа здесь замирают в ожидании, потому что время в вагоне становится ровно таким, как на всей планете. И многие здесь боятся времени, ибо оно способно совершить с нами ужасные вещи. Да, попадают сюда существа из-за Вопросов, но не каждый торопится уходить. Остаются мирно жить. Для каждого, даже на вас, Софья, места хватит, если и вы захотите остаться!
— Но как же… А вся их жизнь, та, что была за пределами поезда? Как долго они живут тут? И не хотят ли домой? – задала я единственные вопросы, на которые Алан не успел дать ответов.
— Попадая на поезд, существо не может покинуть его, пока не найдёт то, что ищет, даже если он ещё не знает – что ищет. Однако стоит найти, поезд привезёт существо домой незамедлительно. Отсутствие тех, кто находится здесь, как правило, даже не замечают. Кроме тех существ, что живут на поезде уже слишком долго. Давно ли вы, например, слышали в мире упоминания об уже знакомой вам Яге? Её считают сказкой, и понятно почему – многие века она провела тут и работала. Сейчас уже ничего в ней не осталось от той старой, страшной, корыстной Яги… Если кто-то того желает, он может жить здесь, вдали от войн и прочих катастроф планеты или иного мира, из которых некоторые существа к нам пришли. Многие, как люди их называют, сказочные персонажи, живут на этом поезде уже долгие и долгие годы, ибо на Земле жить стало опасно. Здесь они не боятся быть найденными людьми. Кроме тех людей, кому довелось на поезд попасть. Но эти люди – другие, к нам не попадают злые, или тщеславные, эгоистичные… Только те, кто добр и благороден!
— Это намёк на то, что я – добра и благородна?
— Надеюсь, Софья! — подмигнул мне Алан, и лицо моё, кажется, в ту же секунду залилось краской. — Иначе что бы вы делали на этом поезде…
Он зашагал вперёд, а я последовала за ним, попутно оглядываясь по сторонам, всматриваясь в детали того волшебного места, в каком по воле судьбы оказалась. У меня не было времени для паники, да и не хотелось мне в столь приятном и добром месте паниковать. Не было желания сбежать. Не хотелось искать рациональное объяснение всему происходящему вокруг меня. А хотелось мне как можно больше разузнать как о самом поезде, так и о населяющих его существах и их историях. Но Алан и вёл меня узнать эти истории. Ведь, по его словам, они должны были помочь понять мне и свою историю тоже. Помочь с Вопросом и Ответом.
И два этих понятия, Вопрос и Ответ, произносили тут совершенно иначе, наделяли особым значением, акцентируя на них всё внимание в предложениях, где эти понятия употреблялись. Не просто «найти ответ на вопрос», например, как сказали бы за пределами поезда, а «найти Ответ на Вопрос», если вы понимаете. Словно здесь одухотворяли два этих понятия, делали их возвышенными, исполненными высокого смысла. В поезде они значили много больше, чем только лишь форма мысли, произносимая при желании что-нибудь спросить, или отклик на что-то, требующее этого отклика.
Перечисляя то, что видела я в огромном вагоне, многое не было мною затронуто, а между тем, детали позволяют узнать больше о том скрытом от всего остального мира убежище, помогают составить более полноценную картину.
Как уже было мной замечено, между маленькими домами находились огромные парки, музеи, цирки и прочие места для общего посещения. И количество домов между такими местами всегда было разным. Я думаю, так выделялись отдельные улицы, некоторые совсем короткие, состоящие из трёх-четырёх домов-комнат, а в некоторых количество жилищ могло перевесить за двадцать. И хотя названий у этих улиц, кажется, не было, а если и были – нигде это никто не указал, я не поленилась придумать на ходу свои собственные, что даже позабавило юношу, проводившего экскурсию.
Так, проходя по улочке, усыпанной пшеном, сразу захотелось назвать её Просовой. Всюду здесь под ногами кудахтали куры, только совершенно не такие, каких доводилось видеть мне в деревне. У этих животных клюв был значительно короче и краснее, гребень – бледно-зелёный и кривой, сдвинутый набок, а перья – грязного серого цвета, лишь на хвосте едва заметно зеленели, от чего казалось, что когда-то давно куры измазались в краске. И размером отличались эти животные – были значительно больше, одна доставала мне даже до колен.
За курами внимательно следили жившие на той улице фермеры, столь маленькие ростом, что были лишь на голову выше зверей, за которыми следили. И то оказались не обычные люди. Каждый был необычайно красив, но красота эта казалась лишь внешней и почему-то никак меня не цепляла. Я смотрела на лица существ, и лица эти были искусственными и неправильными. У фермеров, среди которых преобладали молодые девушки, имелись и крылья – каждое размером с пол руки, полупрозрачное и почти незаметное, с едва различимыми блёстками, что сверкали, попадая на свет. То были феи, как объяснил мне Алан – местные земледельцы, которым надоело одаривать глупых принцесс редкими дарами.
— Хорошая ты девушка! — бесшумно подлетела ко мне одна из фей, постаревшая, но не утратившая своей красоты. — Встреться мы раньше, непременно одарила бы тебя чем-то. А сейчас… Кыш с нашей улицы! Просо – практически первая зерновая культура, которую человек начал одомашнивать! Из проса получают пшено, по которому, неразумная, ты сейчас ходишь! А пшено, между прочим, полезно и питательно! Иди, иди, не шугай нам кур!
— Прошу нас извинить. — улыбнулся Алан, которого не самая приветливая фея не сразу и заметила.
— А, Алан, рада видеть здесь! Хотите немного пыльцы на дорожку? У фей её много накопилось за последние годы. Эта девушка, она с вами? Я не хотела пугать её. Но мы тут трудимся, всей своей огромной семьёй, вместе, потому и не хотелось, чтобы мешали нам посторонние.
— Я всё понимаю. Пыльца мне, честно, не нужна. Где же мне её применять? Мы пойдём, не будем мешать, а вы продолжайте работу. И… Не забывайте о Вопросах и Ответах!
Она широко заулыбалась, и смотрела на нас с этой глупой широкой улыбкой до того самого момента, пока мы оба не скрылись за толстым стволом одной из ёлок.
— Похоже, тебя тут все любят и уважают? Как давно ты на этом поезде? И человек ли ты? Нашёл ли свои Вопросы с Ответами?
— Дольше, чем может показаться, Софья. Каждого жителя этого поезда я знаю поимённо, и знаю их истории, причины, по которым они сюда попали. Я тут не работаю, однако более важен, чем любой проводник или машинист, и вряд ли мне нужно искать свои Ответ и Вопрос. Пожалуй, могу даже с гордостью заявить, что на мне тут всё и держится! — он гордо поднял свою голову, а я почему-то засмеялась. Не могла поверить, что Алан – самая важная персона на поезде.
— Ты забыл ответить, человек ли ты! — напомнила я, ибо вопрос этот всё никак не давал мне покоя, но не успел Алан и рта открыть, как окликнул нас чей-то басовитый, резкий и чёткий голос.
— Эй, вы, красивая и опрятная молодая девушка, и сопровождающий её небезызвестный Алан, не желаете отведать лучшего какао на поезде?
Мы посмотрели в сторону незнакомца, что так не вовремя прервал нашу беседу. Только лишь от одного взгляда на него мне внезапно стало спокойнее. Наверное, это было первое существо здесь, на поезде, которое выглядело, как самый настоящий обыкновенный человек. Толстоватый, усатый, рыжий мужчина, чей возраст явно перевалил за пятьдесят. У него были задумчивые, полные нежности голубые глаза, какие ещё люди любят называть добрыми глазами. Крупный и широкий нос-картошка, могучие рыжие брови и обаятельная улыбка. На голове он носил уже посеревший от времени поварской колпак, под которым проглядывали кудрявые, рыжие и ни капли не поседевшие волосы. Одет он был в красную клетчатую рубашку, поверх которой повязал белый фартук, на котором, правда, уже не осталось живого места – весь он был в пятнах от масла, джема и шоколада. Чёрные брюки его давно покрылись слоем муки, и лишь белые ботинки остались целы и невредимы.
Он совершенно внезапно расхохотался, только лишь взглянув на нас двоих, не успевших и поприветствовать нового собеседника. Подбежал ко мне, а, несмотря на возраст, бегал он на удивление отлично, и извинился за то, что не представился так, как следует и что слегка меня напугал.
— О, сеньорита, меня зовут Самуэль, я – местный повар из Южной Америки, и очень хороший, между прочим! Вижу, сеньор Алан знакомит вас с этим маленьким городком и помогает найти Вопрос? Держу пари, этот хитрый юноша вновь забыл упомянуть название места, в котором вы оказались?
— Это неофициальное название… — тихо добавил Алан, но повар, кажется, пропустил его слова мимо ушей.
— Valle de preguntas sin respuesta, как я бы сказал на своём родном языке. А уж что это значит, я говорить вам не буду. Прискорбно, но ваш друг Алан не в восторге от этого названия.
— Потому что это название неверно…
— Так что вы там говорили по поводу лучшего какао? — поторопилась я прервать ссору, которая, возможно, могла бы возникнуть. — Я бы с радостью его попробовала. Никогда прежде не пила какао, если честно.
Кажется, в тот момент я окончательно привыкла к окружению. До этого, каким бы приветливым и добрым не казалось всё вокруг меня, оно продолжало оставаться чужим. Но в тот момент… Внезапно мне захотелось оставаться в поезде как можно дольше, познакомиться с каждым живущим, услышать их истории, посетить все парки, цирки и музеи… Я как-то слишком быстро влюблялась в то место, но вовсе из-за этого не переживала. Мне нравилась царившая в поезде атмосфера, нравились новые друзья, которые, как мне хотелось верить, действительно могли быть мне друзьями. Я не ожидала никакого подвоха, не думала даже, что что-то может пойти в этом месте не так, или что оно не такое на самом деле, каким кажется. Да, подобные мысли мелькали. Вдруг всё увиденное – лишь красочная обёртка? Но я отказывалась верить, что такое место может внезапно оказаться опасным или отвратительным. И не зря не верила, потому что оно было ровно таким, каким я его и видела – тёплым, близким моему сердцу, даже не смотря на всё то, что происходило позднее.
Мы миновали несколько улиц, прежде чем добрались до кафе, принадлежавшего новому знакомому. Одну из улиц я решила назвать Гибискусовой, ибо вся она была украшена живыми цветами, среди которых преобладали кустарники с голыми стеблями, листьями на черешках и крупными изящными цветками с яркими венчиками. Точь в точь гибискусы, только цвета совсем иные – бирюзовые, зелёные, фиолетовые и даже серые, почти чёрные, с жёлтыми краями. За всеми цветами тут ухаживали маленькие, с трудом заметные существа, каждое размером с ладонь. Были они все такие же зелёные, как листва у молодых цветов. Их длинные ручки умело копались в земле, переносили маленькие вёдра с водой, некоторые из которых размером были с ноготь, и пели существа весёлые песни о природе. Чтобы никто случайно на малюток не наступил, носились они по тонким помостам, что соединялись со всеми растениями в округе. Однако помосты эти мало чем помогали, и какой-нибудь зевака вполне мог случайно наступить на них и раздавить. Но Алан убедил меня, что такого никогда ещё не случалось и не случится. А вся работа, которой занимались эти существа, была начата по их собственной инициативе. Юноша назвал их Плоддерами, то есть тружениками, и все они являлись одной большой семьёй, где исчезновение даже одного существа может повлечь за собой гибель всех остальных. Когда-то очень давно лишь за одним из Плоддеров приехал поезд, но остальные так и не смогли отпустить родственника в путь одного. А попав сюда, они решили таким вот необычным способом отблагодарить поезд за кров и еду. И история эта была правда удивительна, она во всей красе демонстрировала значение каждого члена одной большой семьи, и то, что от родственника никогда нельзя отворачиваться.
Другую улицу мною было решено назвать Потешной, ибо музыка из стоявшего поблизости цирка эхом раздавалась по ней, и живущее здесь без устали плясали, шутили, пировали и хлопали хлопушки, от чего с потолка постоянно сыпалось конфетти. Особенно много было тут ведьм - нарядные, что было им несвойственно, в перьевых шляпах и с котами в самых смешных костюмах, какие только можно подобрать котам: пчёл, гусениц и даже раков. Все эти ведьмы были сёстрами и потому не обижались друг на друга даже за самые обидные шутки, которые позволяли себе озвучить. Я хотела зайти и в цирк, поглядеть на местные представления, но в тот день ничего такого, к моему огорчению, не показывали.
Для третьей улицы название напрашивалось само. Стоило только оказаться на ней, одной из самых длинных в вагоне, я почувствовала аромат свежей выпечки. Булочки с корицей, пироги с капустой, мясом, яблоками, черникой… Стоило сделать лишь один шаг, и вот уже череда новых ароматов – шоколада, орехов, мёда… Ещё шаг, и вот любимый запах пряников всех возможных вкусов: имбирных, мятных, шоколадных, находившихся в настоящем пряничном домике, запрятанном между двумя другими домами и украшенном мармеладом, печеньем и сладкой соломкой. И улицу, продолжая наслаждаться сладкими запахами, я нисколько не сомневаясь назвала Ароматной.
Работали здесь такие же повара, как и Самуэль, мой новый знакомый. И все они были далеко не только лишь людьми. На этой улице можно было встретить и пряничных человечков, носящих в ящиках плитки шоколада, и гномов с эльфами, выпекающих хлеб в огромных пекарнях, где ни на секунду не угасала ни одна печь. Можно было встретить даже средних размеров слона, что топтался по тесту в специально отведённом для этого месте. И забавных зверьков, напоминающих лемуров, что чистили орехи и разносили их по всем пекарням в округе.
Но мы не зашли ни в одно из тех мест. Не попробовали мы и ни одной булки или пряника, до того момента, пока не добрались до самого конца этой прекрасной улицы и не подошли к пекарне Самуэля. К моему большому сожалению, то был лишь обыкновенный дом с маленьким навесом над дверью, с обеих сторон которой находились немытые окна. Возле окон стояли два круглых стола, накрытых красными скатертями с поставленными на них вазами цветов. И некая запачканная уборщица в коричневом фартуке и убранными в пучок волосами усердно подметала крошки, оставшиеся после прошлых посетителей.
Самуэль предложил зайти внутрь и усадил нас за один из двух свободных столов. После чего подозвал уборщицу к себе и прошептал ей что-то на ухо. Та засуетилась, побежала на кухню и начала усердно готовить что-то, либо же пытаться готовить, потому что, судя по звукам, за время нашего пребывания в пекарне она умудрилась разбить, по меньшей мере, четыре тарелки.
— Извините мою esposa, жену, вечно она волнуется при важных гостях.
— А я, по-вашему, важная гостья? — почему-то я решила, что слова повара были адресованы именно мне, а вовсе не юноше, что меня сопровождал.
— Все гости важны в нашей пекарне. Не знаю, насколько важны вы, сеньорита, но вот Алан… Не часто доводится накормить само…
— Однако, очень хорошая пекарня! — внезапно перебил юноша Самуэля, и тот замер в ожидании продолжения фразы. — Уютно. Кресла удобные. Странно, что это место не пользуется спросом. А я ведь тоже люблю готовить. Если позволите, мог бы я помочь вашей жене, а заодно приготовить своё фирменное блюдо для Софьи?
— Софья, так вот как вас зовут? Алан, как могу я отказать такому почётному гостю? Но осторожно – кухня у нас маленькая, и можно запросто обжечься! Если, конечно, вас подобное может хоть как-то покалечить.
Юноша скрылся в стенах кухни, и тут же раздался очередной звон разбившейся посуды. Видимо, жена Самуэля напугалась незваного гостя, но уже вскоре оттуда же раздавался искренний смех, свидетельствующий о том, что эти двое друг с другом поладили.
— Все так странно относятся к Алану, вот даже вы, — заметила я, стараясь говорить тише обычного, чтобы мой экскурсовод ничего случайно не услышал. — Уж не боятся ли его все существа на этом поезде? Не опасаются ли чего?
— Софья, милая Софья, не о том вы думаете! Вам бы в себе пытаться разобраться, Вопрос найти. Алана все здесь уважают и любят. А вот почему – все на этом поезде знают, но никто вам никогда не скажет этого вслух. Алан скажет сам, когда придёт время, как сказал однажды каждому на поезде лично. Слухи он не любит, а то, что вы так желаете от меня услышать, на правду походит с трудом. Так что да, ожидайте ответа от самого Алана и не забивайте себе голову.
— Но всё-таки, я люблю понимать истину всего, что вижу. Вот время, например. Уже слышала я, что здесь оно течёт иначе, и многие годы здесь будут равняться, можно сказать, мгновению во всём остальном мире. Но как это работает? Как удалось подобное сотворить? Неужели ответом будет просто магия, или же одной магией тут дело не ограничится, и за подобным чудом стоит какой-то механизм?
— Умная ты девушка. И умные вопросы задаёшь, какими другие обычно и не интересуются. Y mientras tanto, знаю я легенду одну, что ходит по поезду, и любят обсуждать её местные гномы. — повар слегка закашлялся, от чего проглотил последние слова. Из кухни тут же выбежала его жена с уже приготовленным и разлитым по кружкам какао, и только лишь поставила кружки на стол, кулаком со всего размаху ударила мужа по спине. Тот тут же откашлялся и захохотал столь громко, что слышно этот хохот было, я уверена, даже на соседней улице. — Спасибо, Натта, и за какао отдельно! Я тебя напугал, девочка? Лишь старая болезнь, с которой я справляюсь весьма… нетрадиционными способами. Но болезни болезнями, а я тебе собирался легенду рассказать. Так вот, жила на поезде когда-то уже очень давно девушка, юная и прекрасная, словно Сакура. Волосы её, длинные светлые волосы, касались земли и росли от этого касания и трава, и цветы, и даже молодые деревья. Всегда она ходила в одном и том же – зелёном платье, что скрывало и руки, и ноги её, от чего родились в вагонах слухи, что была она вовсе не человеком и не дриадой, а дочерью самого Лешего – духа-хранителя леса!
Я сделала глоток удивительного напитка, и была столь поражена его вкусом, что даже Самуэль, заметив моё удивление, на секунду прекратил свой рассказ. Он улыбнулся, а я тогда поняла, что этот напиток отныне – мой самый любимый. С тех пор и пила я его постоянно, особенно в Новый год, и не представляла уже без этого напитка праздник.
— История с девушкой той, если верить легенде, произошла ещё во времена, когда этот волшебные поезд только возник, родился у некой колдуньи…
— Постойте, этот поезд – родился? У колдуньи? Каким образом? Нет, вы, должно быть, шутите! — не поверила я своим ушам, а Самуэль, в свою очередь, лишь одобрительно кивнул.
— История поезда заслуживает отдельного внимания, но не мне тебе историю эту рассказывать. И вот, во времена первых дней поезда время здесь было ещё ровно таким, как и во всём остальном мире. Всякие существа не видели смысла оставаться здесь, да и даже больше скажу – опасались, ведь поезд был уязвим. И оказалась здесь однажды та самая девушка. Она искала Ответ на один очень сложный Вопрос – зачем она существует в этом мире? Да, тебе Вопрос этот кажется странным, но это тебя за пределами поезда ждёт целый мир, который примет тебя с какими-никакими, а распростёртыми объятиями. А её не ждало ничего. К кому бы она ни притронулась, на кого бы ни посмотрела, тот сразу навеки обращался в дерево! И не была она похожа на других дриад, но не была похожа и на человека, от того и податься было ей некуда. Однако умела эта девушка то, что не умел больше никто. Природа не линейна, для природы вовсе времени не существует, а девушка та и была природой, можно так сказать. И потому запросто этим временем управляла, однако только чтобы ускорить рост деревьев и цветов. Долго жила она в полном одиночестве, ибо отец её был вечно занят отпугиванием незваных гостей из своего леса. И забрела к старым, уже поросшим мхом рельсам. Однако для поезда нет преград, и наткнулась она на поезд, где и провела всю остальную жизнь. Дальше версии легенды есть разные – по одной, в поезде девушка могла спокойно дотрагиваться до кого угодно, смотреть на кого угодно. По другой – всё осталось, как прежде, но ходила она в перчатках и с завязанными глазами, а жила в отдельной комнате в кабине машиниста. Однажды, и ответить – как, никто почему-то не может, нашла она Ответ. Осознала, что должна была стать частью этого поезда. И стала самим временем. И с тех пор оно здесь такое, какое есть. Пожертвовала, можно сказать, собой, ради других существ и их судеб. Такая вот легенда…
— И люди… точнее, существа, все уверены, что легенда правдива?
— Думаю, это всяко лучше, чем не знать вовсе природы времени в этом месте. Но это не настолько хорошо, насколько все думают. Вот подумай сама, сеньорита, мы действительно ценим жизнь только когда осознаём, как мало в нашей жизни времени и как важно потратить это время на правильные вещи. А те, кто живут в этом поезде… Для них время утратило ценность, потому что его тут, me parece, даже и нет вовсе. Жившие веками существа выглядят тут молодо и свежо. Нет страха смерти. А когда ты не боишься, что время твоё внезапно закончится, ты откладываешь все свои дела на потом, каждый день, и перестаёшь развиваться, верно? Стоишь на одном месте. Но это относится только к тем, кто на поезде задержался и позабыл о другом мире. А я задержался здесь, потому что встретил теперь уже свою жену и учусь вкусно печь. Но скоро и я сойду с поезда, потому что Ответ мой найден, и теперь я знаю, что должен сделать в ближайшем будущем. Но, опять же, когда должно наступить это будущее, если несколько лет здесь равняются лишь неделе во всём остальном мире?
Закончив, Самуэль уже молча допивал горячий напиток, а я сидела и размышляла о только что сказанных фразах про время. Ведь, на самом деле, забавный рыжий повар сказал мудрую вещь, которую стоило бы держать в голове каждому, но до которой я сама почему-то раньше не додумалась. Время, как и деньги, лишь средство. Его можно сколько угодно тратить, но невозможно накопить, в отличие от денег. Потому оно становится для нас ценнее любой валюты, и потому мы пытается тратить его на правильные вещи… Хотя, конечно, далеко не все и не всегда, но лишь потому, что не осознаём, как дорого то, что имеем. Время нужно тратить на родных и близких, дорогих нам людей, ибо каждая секунда на вес золота. Нет, она бесценно! Но в таком месте… Неправильном с этой точки зрения месте... Существа перестали осознавать всю эту ценность. Ведьмы только и делают, что летают на мётлах да бездумно кидают хлопушки. Дети носятся по вагонам, а не учатся тем вещам, которые могут пригодиться им в жизни. А те немногие, кто продолжают работать, чем-то заниматься, как Плоддеры на Гибискусовой улице, делают это от скуки, от отсутствия на поезде смысла развиваться. Делают, только лишь, чтобы быстрее проходило время, которое тут и так несётся вперёд паровоза…
Но я пробыла на поезде к тому моменту ещё слишком мало, и выводы мои могли быть поспешны. Однако моё желание оставаться здесь уже было не таким явным – теперь я постоянно думала о том, как и сама могу забыть обо всех прелестях времени. Пусть его было мало, но там, на улице, тратить его стараются более осмысленно. В каждой минуте, прожитой нами, можно найти счастье. Но что могут найти люди в минутах здесь, когда они уже и позабыли, наверное – что такое время и как сильно оно влияет на наши жизни?
— Ох, я должен, да, должно быть, должен извиниться, сеньорита! — кажется, теперь в моей компании повару было находиться неловко. Он нервно постукивал пальцами по пустой кружке и никак не мог подобрать слов. — Легенды легендами, а вы, ну конечно, вы же здесь вовсе не за легендами, а за Ответами. Забиваю вам голову не тем, чем нужно.
— Нет, вы что, даже не переживайте! А я вот ещё что хотела спросить – как существа здесь понимают друг друга? То есть, как удаётся всем нам говорить на одном языке?
— А никак. Все мы говорим на разных языках, да только того не замечаем. Как бы объяснить… Попав на поезд, никакая магия не внедряет в голову один единый для всех язык, который казался бы нам родным…
— Меняется только лишь наш слух! — прервал Самуэля закончивший готовку Алан. В руках он держал свёрток с чем-то свежеиспечённым и горячим. Он улыбался, видно очень любил готовить, и поспешил присоединиться к разговору. — Все мы до сих пор говорим на разных языках. Ты на русском, Самуэль на испанском. Но здесь, в вагонах, любые слова кажутся нам родными. Уши теперь работают, как… фильтры, скажем так. Хотя, порой слова из родного языка существа всё равно проскальзывают к нам даже через «фильтр», как проскользнули некоторые незнакомые тебе слова Самуэля, прозвучавшие на испанском. Я даже не знаю, можно ли назвать это магией… Впрочем, не стоит заморачиваться.
Алан подал мне свёрток и попросил открыть. Я осторожно развязала бечевку, раскрыла подарок и увидела огромное печенье в форме вагона поезда, детали которого были прорисованы уже застывшим шоколадом. Вовсе не хотелось мне его кусать, настолько уж хорошо оно у юноши получилось, но Алан настаивал. Само по себе печенье было сыровато, стоило бы подержать его в духовке ещё пару минут. Но сам факт, что оно было приготовлено специально для меня, грел мне душу.
— Это очень вкусно! Где ты научился готовить?
— Да здесь и научился, в местных пекарнях! Ты доедай, не торопись. А мне нужно отойти. Мы ещё увидимся сегодня, не переживай, а пока можешь дальше бродить по вагонам, ведь этот – вовсе не единственный здесь! Глядишь, и Вопрос поймёшь.
Он мне подмигнул и, попрощавшись с Самуэлем и его женой, отправился по своим делам. Вскоре и я стала собираться покинуть ароматную пекарню, доев печенье и допив лучшее в мире какао. Вставая из-за стола, взгляд мой случайно упал на одну из стен, где над небольшой картиной с океаном и пиратским кораблём висели часы. Стрелка на них стремительно крутилась почему-то против часовой стрелки, и успевала сделать круг всего за пять секунд.
— Они здесь для того, чтобы помнить. — обратилась ко мне Натта и тоже взглянула на часы. — Помнить, что время в экспрессе иное, и не забыться в этом времени.
Я одобрительно кивнула и поблагодарила женщину за какао, на что та порекомендовала мне быть осторожнее, называя всякого, кто похож внешне на людей, человеком.
— Желаю тебе поскорее найти свой Вопрос! Тот, кто живёт на поезде слишком долго, забывает прелести мира за пределами. Но ты не должна забыть! — пожелал напоследок Самуэль и помахал мне рукой уже тогда, когда я почти ушла с его улицы.
Теперь предстояло в одиночку исследовать мне необъятный поезд, бродить по одному лишь вагону в котором можно месяцами. Мною руководил нескрываемый интерес – место, куда довелось попасть, не сравнится никогда ни с каким другим, и я хотела продолжать наслаждаться атмосферой, царившей в поезде и узнать о нём как можно больше подробностей. Появилось у меня желание взглянуть на экспресс и со стороны – хотя стояла я на улице рядом с ним, не видела всех масштабов и красоты из-за ночной темноты и залепившего глаза снега. Я оказалась в месте, о попадании в которое можно только мечтать, и с каждой минутой всё лучше понимала себя и мир за пределами.
