16. Лалиса
28 апреля 2019 г., 16:00
Сев в такси, шатенка искоса посматривала на подругу, которая своим поведением шокировала её. За всё время их общения ни разу не слышала она от Лисы ничего подобного. Девушка, которая боится сказать лишнее слово, боится сделать что-то не так, боится косых взглядов, так поступает. Не выдержав, Розэ решила спросить о произошедшем в доме Чона блондинку, которая всматривалась в пейзаж, что виднелся за окном такси:
— Лиса, — девушка выглядела взволнованно, но глаза говорили о том, что она ужасно встревожена состоянием подруги. Ведь, чёрт возьми, её изнасиловали вчера, но она и виду не подала, как будто так и надо, как будто ничего не произошло, как будто она до сих пор чиста и невинна. Это шок? Да, это шок, ведь так не реагируют на… Сейчас очень сложно говорить об этом, но, чтобы узнать её состояние, Розэ обязана это сделать, ведь она слишком боится за Лису.
— Что? — оторвавшись от разглядывания видов за окном, поинтересовалась блондинка. Сейчас она совсем не догадывается, что Розэ обеспокоена, что её мучают вопросы в голове. Она не понимает, почему шатенка так угрюма и почему на глазах виднеются подступающие солоноватые капли. Или же не хочет понимать?
— Что с тобой? Почему ты ведёшь себя так, будто ничего не произошло? — сказала она шёпотом, чтобы таксист не услышал, хотя, ему кажется всё равно на девушек, сидящих в его машине.
— А что произошло? — её голос кажется грозным, непривычно грозным для шатенки. Как будто это вовсе не Лиса, не та милая девочка, которую она знала. Да, прежняя Лиса никогда бы не стала говорить таким тоном с другим человеком, тем более, если этот человек Розэ. Взглянув на Лису, Чеён увидела её злобный взгляд, нахмуренные брови и глаза. Глаза, полные ярости? Этого не может быть. Её Лиса никогда так не смотрела, никогда…
— Лиса, что с тобой? Почему ты так реагируешь? Я же просто волнуюсь за тебя! Ты — моя лучшая подруга, и я… — от подступивших слёз Чеён было сложно сконцентрироваться на том, что она хочет сказать. Ей было сложно говорить о таком, говорить об изнасиловании. Это представить невозможно, не то что сказать об этом, тем более, спросить об этом Лису. Ведь её такая ранимая душа могла просто не выдержать этого. По крайней мере, раньше, но что же сейчас? Сейчас ей будто всё равно на то, что произошло. И злится она вовсе не поэтому, а лишь из-за того, что Чеён вообще заговорила об этом.
— Ничего, Чеён! — поняв всю ситуацию, девушка прильнула к Розэ, пытаясь успокоить, ободрить, утешить, или же просто заставить замолчать? — Чеён, давай больше не будем об этом, я забыла, и ты забудь. Всё прошло, я не хочу больше вспоминать тот вечер. Мне было больно, страшно, плохо, но теперь всё прошло. Со мной всё хорошо, правда! — она утешала её, как могла, в её словах была грусть и какая-то разочарованность в себе. Но, благо, Розэ не заметила. Ей лишь было важно услышать прежнюю Лису, почувствовать ту самую частичку Лисы. Ту милую, добрую и беззащитную часть, которую она теперь пытается скрыть за маской абсолютного безразличия и гнева.
— Это я виновата, прости меня, Лиса, прости, прости меня… — словно в бреду, захлёбываясь слезами, не сумев сдержать их, повторяла она.
— В этом нет твоей вины. Я сама пошла туда, ты просто не могла этого предвидеть, Розэ, не вини себя, пожалуйста. Я очень люблю тебя! — Чеён улыбнулась этой фразе, она тоже очень сильно любит её. Она не может видеть её страданий, она не может видеть её такой злой. Она не хочет.
Убедившись, что Чеён в порядке, Лиса отвернулась в сторону, продолжая вглядываться в проезжающие мимо машины. А Чеён, успокоившись наконец, положила голову на плечико блондинке, вызвав лёгкую мимолётную улыбку на лице той.
В этом нет твоей вины, зайка. В этом виноват только один человек, и этот ублюдок ответит за всё, что сделал…
***
Всматриваясь вслед уезжающей машине, он только сейчас начал осознавать, что она побывала в его доме. Лиса. Господи, она так прекрасна, почему кто-то думает, что может обидеть её, почему он позволил себе это? Нет. Так просто он этого не оставит. Он отомстит этой мрази за всё. Он найдёт и отомстит. Кулаки сжались до побеления костяшек, ногти, кажется, впились в кожу, оставляя кровавые лунки, а челюсть сжалась сильнее от мыслей, что эту малышку обидели. Его малышку. Решив отвлечься от дурных мыслей, он сел за руль автомобиля, чтобы поскорее утопиться в работе с головой, чтобы забыться. Да, не всегда он только ходит по клубам и бухает ночами напролёт, он умеет трудиться, умеет работать. Когда-то он даже и не думал, что ему будет нравиться его работа, поскольку раньше он работал в компании отца, а с ним работать — невозможно. Девять кругов ада не сравнятся с работой под тотальным контролем отца. То, что отец Чона ужасен, уже давно не секрет ни для кого. Да, об этом знают все, но все молчат. Боятся. Да и Чонгук боится. Нет, не потому, что он боится проблем с компанией. А лишь потому, что боится потерять его. Да, он ужасный человек, ужасный отец, но он единственный родной человек, который у него есть. Приходится терпеть, потому что он ещё не готов потерять его. Потерять так же, как и мать когда-то…***
— Директор Чон, здравствуйте! Вы сегодня поздновато, — радостно начал Джеён, но, заметив какую-то грусть в выражении лица начальника, улыбка с его лица спала моментально. Таким грустным Джеён никогда не видел Чонгука. Злым, пьяным, весёлым, но не грустным, никогда. Поэтому, волнуясь за него, решил испытать судьбу и спросить об этом: — Что-то случилось, директор? — Нет, просто паршивый день, — вяло ответил тот. Говорить совсем не хотелось, хотелось только спать. Уснуть и больше никогда не проснуться, хотя, типичное состояние Чонгука по жизни. Просто он никогда не хотел показывать своё состояние окружающим, не хотел, чтобы они жалели его. Чужие причитания о том, насколько он жалкий — ему не нужны. Он сам разберётся, он сам справится. — Я могу чем-то помочь? — поинтересовался Джеён, но не из-за любопытства, а из-за того, что он действительно хочет помочь. Работая с Чоном уже пять лет, он привык видеть его в разных жизненных обстоятельствах, привык к его сложному характеру, привык к его любви громить кабинет, когда зол. Чонгук очень часто помогал ему с семьёй, помогал с деньгами и морально, поэтому и Джеён хочет отплатить ему тем же. Он никогда не забудет его доброты в трудных жизненных обстоятельствах и помощи, которую он оказывал ему. — Нет, просто скажи, что на сегодня в моём расписании? — потирая глаза от усталости, спросил темноволосый. — Сегодня у вас особо ничего нет. Только нужно подписать бумаги о строительстве нового комплекса, — посматривая в свои бумаги, проговорил он. — Хорошо, можешь идти, — отправляя Джеёна из кабинета, отрезал тот. Усаживаясь в кресле поудобнее, он откинулся на спинку стула, чтобы немного отдохнуть, прикрыв глаза. Сегодня он не спал целую ночь. Он не мог уснуть, целую ночь думая о том, что за стенкой спит она. Он такой идиот, просто лежал и улыбался, хотя, понимая, что несколько часов назад она пережила ужасную ситуацию, он всё равно не мог не радоваться, что она находится в его доме, практически рядом.***
В очередной раз, придя домой, он заваливается на диван, уставший от этого дня. И это не физическая усталость. Усталость от очередного никчёмного дня, усталость от этого постоянства, которое уже жутко бесит, усталость от жизни, от жизни, которая не приносит ничего нового. Только серость и угрюмость, никакой беззаботности и красок в ней нет. Он каждый день приходит в этот одинокий дом, который наполнен грустью и обыденностью. Как бы хотелось ему услышать здесь голоса, голоса жены и… детей. Да, именно детские голоса. Сейчас он понимает, что он так хочет детей, так хочет приходить в наполненный радостью и смехом дом, в дом, наполненный уютом и счастьем. Он хочет семью, он понял это. Понял, чего ему не хватало все эти годы. Раньше он думал, что это всё глупости: дети, семьи, жёны — обуза, да и только. Никакой свободы и личного пространства, но сейчас он осознаёт, что это личное пространство уже прямиком подзаебало его. Зачем ему этот дом, такой огромный дом, если здесь только он и собака. Каким же он был идиотом, когда говорил, что ему не нужны дети, не нужна жена, что одному лучше. Нет. Это не так. Ему плохо, настолько плохо, что хочется кричать, что хочется биться головой о стену, царапать руки и причинять себе вред за то, что он сам виноват в этом. Если бы он был другим, если бы не вёл себя, как мудак, у него давно бы была семья. Настоящая семья. Любящая, всё было бы так, как он мечтал, но увы. Судьба сложилась по-другому. И вот он почти уснул, погружаясь в свои мысли, как внезапно раздался звонок телефона. Посмотрев на экран, он увидел имя, которое надеялся забыть навсегда. — Да, — безразлично и немного сонно произнёс он. — Чон, мне плохо. Можно я приеду? — женский голос звучал странно, она явно выпила, причём, достаточно, чтобы язык заплетался, выговаривая каждое слово. — Нет, — грубо отрезал Чон и бросил трубку. На самом деле, ему всё равно, ей никогда не бывает плохо. Это Дженни, ей никогда не бывает плохо. Только закрыв глаза, он вновь услышал звонок, но уже в дверь. Всё, сейчас он точно выскажет ей всё, что думает. Припёрлась к нему домой, звонит по ночам, что за херня? — Какого хера ты препираешься? Заебала меня, всё в прошлом, отвали от меня! — пока он шёл открывать дверь, кричал, высказывая всё, что думает о ней. — Что ты припё… — застыв на месте, он смог договорить задуманную фразу, ибо увиденное повергло в ступор. На пороге стояла Лиса. Она была шокирована, услышал не очень лестные слова от Чона. — Ты? — Да, эм, впустишь? — неловко, но она решилась спросить об этом. — Да, конечно, — собравшись, он предложил войти внутрь. — Почему ты здесь? — поинтересовался парень, пройдя на кухню. — Чай, кофе? — Ничего, просто я пришла попросить прощения за то, что я нагрубила тогда. — Ничего, — ухмыльнулся Чон. — Ещё, спасибо, — робко начала она, подходя ближе к столу, за которым стоял Чонгук. Парень нахмурил брови, раскрывая глаза в удивлении. Почему вдруг спасибо? За что? — Ты спас меня, не отвёз в больницу потому, что я попросила. Спасибо тебе, — снова неловко. Отчего ей так сложно сохранять спокойствие с ним? — Чеён… — ухмыльнулся, произнося её имя. Конечно, а кто ещё? Лиса же ничего не помнит с вечера. — Да, она самая. И вот ещё, — протянула она футболку, которую дал ей Чонгук, — я забыла её отдать, поэтому отдам сейчас. — Ты ради этого ехала ночью за хуй знает сколько километров, чтобы отдать её мне и сказать спасибо? Ты больная, — сразу прикусывая кончик языка, сказал темноволосый. Что ты делаешь, она же и так пострадала, долбаёб. — Прости, я не хотел. — Наверное, я и правда ненормальная, раз приехала к тебе ночью. Прости, я пойду… — быстро разворачиваясь, она побрела к двери, но, не успев дойти до неё, за локоть её схватил парень. — Ну и куда ты? Там темно, поспи здесь, — сказал он и почувствовал, как сердце начало стучать из-за близости, которая сейчас между ними. Чувствуя, что ей страшно, он отпустил её руку, отстраняясь. — Не бойся, я тебя не трону, — лёгкая улыбка проскользнула на его лице. Не трону, но очень хотелось бы. — Я не боюсь, — слишком спокойно ответила девушка, но внутри всё гораздо буйнее. Что это? Она боится? Боится, что он поступит так же, как и тот ублюдок? Или же здесь нечто иное? Нечто непонятное для неё…***
— Если что, я в соседней комнате. Можешь закрыться, если боишься меня. Но, поверь, я не желаю тебе зла, — так мягко сказал парень, что Лиса забыла, как дышать на мгновение. Его голос такой нежный, он совершенно не такой, как при первой их встрече. Да и вообще, он сам не такой. Сейчас он стелет бельё, такой домашний и уютный. И такой… красивый. Да, надо признать, он и правда красивый. — Всё, спокойной ночи. И да, напиши Чеён, она будет волноваться. — Чёрт, Розэ… — с этими походами она и забыла о подруге, которую она не предупредила о своём ночном похождении. Оповестив Чеён, она отложила телефон в сторону. — Теперь, Лалиса, твой план точно осуществится быстрее.
