финал
21 апреля 2019 г., 11:44
Я сбежала… Снова сбежала, как последний трус. Оставила детей на погибель. Как в прошлый раз. Совсем не этого я хотела. Уже однажды потеряв их, целую вечность корила себя, не могла смириться, а сейчас история повторяется. Я не хочу больше никого терять. Дерьмо, как же паршиво на душе.
Покинув то адское место, я шла куда глаза глядят. Дорога вела меня сквозь мрачные серые здания и мимо роботов-курьеров, что торопливо ездили со своими коробками для еды и других удобств. И никаких людей. Мир казался невероятно мертвым. Парки, что некогда были гордостью этого города, превратились в вольеры для животных, куда мог заглянуть любой желающий, еще сохранивший в своем сердце любовь к природе. Затем, чтобы хоть на минуту забыть о внешнем мире, который поглотили технологии и фабрики. Единственное, чем мог похвастать этот город — слабое распространение работорговли. Но так себе повод для гордости, как по мне. Настолько всё плохо.
Уловив взглядом бар, спешно залетела туда и заняла ближайший стул у барной стойки. Зашкварное местечко. Давно не мытый грязный кафель, ржавые столики, за которыми сидела стремная аудитория, и идеально подходящий этой картине бармен. Человекоподобная фигура, разрисованная краской и исписанная неприличными словечками. Да уж, ножик не слабо постарался, выцарапывая все эти оскорбления.
При виде меня все рядом сидящие люди быстро покинули стойку и расселись по другим местам, суетливо оборачиваясь и перешептываясь. Похоже искрящиеся импланты и выражение ужаса на лице, которое никак не получалось скрыть, не внушали окружающим доверия. Ну и насрать. Главное, что у бармена нет никаких чипов оценивания и ему плевать кому наливать.
Достав из себя один из сотни пластиковых стаканчиков, он начал выдавливать из себя мерзкую, зеленую жижу. Она была настолько густой, что напоминала зубную пасту. Наполнив стакан до краёв, он поставил его передо мной и отправился в режим ожидания.
— Что это за дерьмо? — возмущенно спросила я.
Но не обделенный интеллектом бармен никак не отреагировал, не увидев пустого стакана или оплаты. Запах жижи был отвратительным. Слегка отпив, я чуть не блеванула. Меня скрючило от отвращения. Таких мерзких помоев я никогда не пробовала. Словно соскребли сгнившие по краям продукты и смешали с женским парфюмом. Но в жиже однозначно был алкоголь, а большего я не прошу.
Резко выдохнув, я уже была готова выпить этот «коктейль». Но наглая знакомая рука закрыла поверхность стакана. Маска.
— Ты реально готова была влить в себя эти помои? — его глаза были полны осуждения, а рука не планировала двигаться с моего стакана.
— Я сейчас хоть из чужого рта готова вырвать каплю этого дерьма, мне нужно это, отвали.
Попыталась вырвать стакан из его рук, но он выхватил его у меня и бросил в бармена-робота. К моему удивлению, стекающая дрянь смыла с него часть засохшей краски, оставляя после себя чистую сталь, из которой он был сделан.
— Если собираешься упиться — пожалуйста, но делай это хотя бы с гордостью… И вот с этим.
Вытащив вторую руку из-за спины, он продемонстрировал мне бутылку дорогого алкоголя. Его я сразу узнала со своим-то опытом. Ирисковый эль на квантовом брожении. Вкус, как ни странно, напоминал сладкий ирис и слегка бил током по языку, словно лижешь старый картридж от приставки. Чертовски приятно. Достав из кармана два стеклянных стакана, маска поставил их на стойку. А я только сейчас заметила, что он снова в своей стандартной одежде.
— Когда ты успел переодеться? — не удержавшись, спросила, пока он разливал напиток.
— У меня свои фокусы, — не выдержав давления моего взгляда, он выдохнул и ответил.
— Ладно-ладно, сшил из старых медицинских халатов и перекрасил краской Джона.
Удивившись такому повороту, я пригляделась к его одежде. И действительно разглядела пятна от краски и грубо пришитые карманы на скорую руку. И ведь не западло этим заниматься. Чудила.
Подняв стаканы, мы молча опрокинули их. Глубоко в душе я была благодарна Маске, что не пришлось пить ту дрянь. Но я никогда этого ему не скажу. Стало чуть теплее. Но неприятные воспоминания о сложившейся сейчас ситуации снова пробудили дрожь. Обстановка приобрела темные краски.
— Почему я должна выбирать?
— На спасение одного мне понадобится вся моя кровь, восстанавливаться она будет крайне долго, и операция займет очень большой срок. Проблема в том, что свежая кровь крайне токсична и радиоактивна, времени должно пройти достаточно, чтобы этот эффект прошел. Ребенок провёл в этой клетке слишком много лет. Чудо, что его юное тело еще не растворилось, время уже было на исходе.
Я застыла, тишина давила на уши. Ком в горле не давал опустошить очередной стакан. Безвыходная ситуация. И кроме попыток найти в ней хотя бы крошечную лазейку мне ничего не оставалось.
— Этого ведь не избежать? — с тоской спросила я.
— Нет, от судьбы невозможно убежать, — монотонно произнес он, наполняя еще один стакан.
— Разве такой человек-история, как ты, не должен опровергать это?
Осушив еще один стакан, я осмотрела бар. Ощущение замкнутости не покидало меня. Музыка будто заглушилась, болтовня рядом сидящих людей стала затихать, а помещение вокруг стала поглощать тьма, оставив единственный источник света на нас. Во время всего разговора, мы ни разу не посмотрели друг на друга, словно нас тут и не было.
— Не совсем. Судьба подобно волне, что уносит тебя, и обычный человек видит лишь один вариант — плыть вперед. Чуть более умные люди понимают, что можно менять направление влево или вправо, тем самым ставя себя перед выбором…
— Ты меня подводишь к тому, что я второй вариант людей? — резко перебила я.
Проведя пальцем по краю стакана и напевая незнакомую мне мелодию, маска слегка задумался.
— И опять мимо, ты можешь быть и третьим типом. Это те, кто могут оседлать эту волну и самостоятельно манипулировать ею: где нужно, ускоряясь, или где нужно, останавливаясь для лучшего манёвра.
— И какой же манёвр есть у меня? — маска направил бутылку к моему стакану, но я сама себе не поверила, когда выставила руку и отказалась.
Внутренний голос приказал кончать с этим и сосредоточиться на важном, такую проблему запить точно не получится. Оценив остаток содержимого, маска осушил бутылку с горла и выбросил на пол к роботу. Бутылка разбилась на мелкие осколки, сливаясь с десятками других разбитых бутылок, что кидали в эту железку.
— К сожалению, вариантов у тебя не осталось для маневра, если только один, но ты его не оценишь. Ты можешь бросить их обоих, я не стану осуждать, пускать слухи или писать в отчёте…
— Маска заткнись! Я никогда так не поступлю. И ты это знаешь…
— Верно, пошли, они ждут тебя.
От этих слов стало не по себе. Ощущение словно ребенка ведут к директору за разбитое окно. Но он был прав. Я должна взглянуть страху в глаза и принять ответственность за то, что бросила их после того, как освободила. Я должна. Покинув заведение, мы вернулись в то здание. Джон уже сидел за ресепшеном и листал очередной журнал, пока мы снова спускались по мрачной лестнице. Давящая тишина сводила с ума, и я сама завела разговор, что совсем на меня не похоже.
— Мас… Шэпр.
— Что?
— А ты совершал ошибки?
— Постоянно.
— Я не про это. Ошибки, с которыми ты до сих пор не можешь смириться, несмотря на прошедшее время?
— Постоянно.
Застыв на ступеньках, он ушел в себя. Мне показалось, что несмотря на свой вечный сарказм, он понимал, что я имела в виду, но не решался на это ответить.
— Когда я был человеком… В смысле еще без этой штуки на лице, я всегда думал, что поступал верно и никогда не сомневался в своих решениях. Какой бы глобальной не была проблема, я был готов смело сжечь мосты, наплевав на все последствия, подчиняясь своим принципам. И даже когда речь шла о благе целого мира, я все равно выбирал спасение человека, с которым даже не был близко знаком. И поплатился за это. Не только я, но и весь мир. И даже это меня не остановило, я продолжил губить его. А когда осознал, что натворил, было совсем поздно. Погибла та, ради которой я и обрек мир на эту боль. Если спросишь, дал бы я себе погибнуть? Даже бы глазом не моргнул.
Подбодрить его или посочувствовать. Я не знала, уже настолько запуталась в своих эмоциях, что не заметила, как мы дошли до комнаты, в которой находились дети. Открыв двери, я увидела их: худые, потерянные во времени малыши, которые всего лишь хотели любви. Но вместо этого обреченные на вечное проживание в консервной банке. От этого зрелища сердце сжалось в тиски. Зайдя в комнату, я остановилась напротив них. Первым открыл глаза Роберт, карие радужки уставились на меня. Несмотря на недомогание, в них еще горели искры жизни.
— Ты пришла, — прохрипел он. Не дав мне ответить, он с трудом подставил палец к губам и посмотрел в её сторону. — Она долго не могла уснуть, пожалуйста, не разбуди её.
Мне еще никогда не было так больно. На мои роботизированные глаза с выжженными капиллярами навернулись слезы. Я не знаю, как это могло произойти, но жгучие капли стекали по моему лицу, и я не могла их остановить. Подойдя к нему, я взяла его маленькие ладони в свои руки и склонила перед ним голову.
— П-прости меня, я совсем не хотела, чтобы так всё случилось, — ком в горле был подобен лезвию. А из-за взгляда малыша, в котором не было ни капли ненависти, стало еще больнее. Я так хотела, чтобы он меня ударил, выстрелил, да что угодно; я готова была принять что угодно, чтобы хоть как-то облегчить эту душевную боль.
— Я знаю. Старшие ведь должны защищать младших, верно? — его голос был подобен затухающему пламени, что боролся с сильным ветром, не давая себе окончательно погибнуть.
— Дядя в маске всё рассказал, не бойся сестренка, я готов к этому.
Мне было невероятно стыдно перед ним. Маленький ребенок уже все решил за меня, а я не могу даже слов подобрать, чтобы хоть что-то из себя выдавить. Не отрывая взгляда от сестренки, он продолжил шептать, сдерживая кашель. Его маленькая грудная клетка разрывалась в агонии, но он терпел, чтобы не разбудить её.
— Она всегда хотела быть такой, как ты. Я не злюсь, но если пообещаешь, что не бросишь её, то я прощу тебя.
Подняв мою голову, он рукавом вытер мои слезы и улыбнулся. И это была настоящая улыбка, улыбка ребенка, который по-настоящему счастлив, несмотря на боль, которую он чувствует прямо сейчас.
— Я обещаю, я защищу её и никогда больше не позволю почувствовать боль, — произнося эти слова, я задыхалась. Глаза не выдержали количества соли в слезах и просто отключились, но я продолжала видеть их силуэты. И я отчетливо видела, как он одобрительно кивнул.
— Тогда я могу лечь спать, а завтра у сестренки будет новая жизнь. Спасибо, сестра Джа.
Крепко обняв меня, он нежно гладил мои волосы, которые я ненавидела. Каждый день я презирала себя и все, что меня окружало. Но в это мгновение я впервые почувствовала себя любимой.
С того момента прошла неделя. Шэпр сдержал слово и вылечил Джессику. Мне починили протез и глаза. На похоронах Роберта были только я и она. Два ритуальных робота медленно опускали маленький гроб на дно вырытой могилы. В тот день она сильно плакала, но я дала себе клятву, что больше не буду выглядеть слабой перед ней и стану твердой опорой до конца своего пути.
Вернувшись обратно на базу, мне пришлось долго ругаться с начальством. Но мне все-таки удалось убедить их оставить Джессику себе в качестве напарника. Она была моим корректировщиком. Не то чтобы мне это было необходимо, но такой вариант намного лучше, чем давать ребенку оружие. И все же… Спасибо тебе, Шэпр, за всё, я этого никогда не забуду.
***
POV Шэпр.
— Черт возьми, ты чего так долго возился? — раздраженно спросил меня Джон. — Вирус врос в неё подобно корням у деревьев. Удалять их, словно снимать линьку со змеи раньше времени, одна ошибка и мог повредить нерв. — Бла-бла-бла, скучные слова. Засранка жива, стерва счастлива, все счастливы. — Откуда такая агрессия, Джон? — Откуда такая агрессия? Хороший вопрос, Шэпр. Может потому, что я просрал из-за тебя кучу денег на создание фальшивых документов для тебя и той дохлой девки. Ладно, черт с ней, девчонку жалко, с кем не бывает. Но ты даже ничего не сказав, заставил меня приехать в Италию и устроиться хранителем сирот! Ты понимаешь какая эта зашкварная профессия?! Я минимум шестерых извращенцев прогонял, что хотели детей забрать чисто «поиграть». Я люблю деньги, но я барыга с гордостью и подобной низостью пользоваться не собираюсь. — Успокойся, я тебя понял. Я оставил ванну после операции, наполненную кровью. Профильтруй её пару дней вот этим и она будет готовой для продажи. Я знал, что Джон будет злиться, поэтому еще на базе заготовил эту сыворотку, что поможет очистить кровь после операции по удалению вируса. Исходной код крови легко вернуть в прежнюю форму. — Опять в этом гадюшнике сидеть несколько дней… — его ноющему состоянию не было предела. — Ну если не хочешь, то… Не дав договорить он выхватил у меня сыворотку и быстро спрятал в своём нагрудном кармане. — Я всё понял, будем считать, что квиты. Джон достал свой телефон и начал бронировать билеты обратно в свой любимый город. — Эй, Шэпр, не то чтобы меня это чешет, но все же. Зачем её обдурил? — О чем ты? — Ну ты же сам сейчас спалился, сказав, что это сыворотка очистит кровь, значит операцию можно было повторить и тебе это было вполне по силам. Так зачем же ты дал второму ребенку умереть? Застыв спиной к нему, вокруг нас застыла мертвая тишина. — Есть вещи, Джон, о которых тебе не стоит знать. Эта одна из них. Ехидно улыбнувшись, он достал один из своих журналов и развалился возле ресепшена на своём кресле. — Хех, ну как скажешь, «герой». Я не герой… И никогда им не был…
Примечания:
Продолжение следует
