Хроники Шэпра. Второй Акт: Истинный снайпер отвественен за каждый выстрел

      И снова картина повторяется… Полуголая туша ходит со мной по улицам. Спасибо, что хоть штаны на нём целы там, где нужно, а вот от толстовки только капюшон и остался. — НА ЧТО УСТАВИЛСЯ, УРОД?!       Гребаное дежавю. В очередной раз на нас смотрит толпа ублюдков, как на каких-то фриков. Ну да, полуголый альбинос и искрящаяся чудила. Что интересного?!       Черт, нужно срочно найти механика — искры обжигают плоть, доставляя невероятные муки. Но снимать не буду. Лучше терпеть боль, чем этот позор в тишине. — Ты слишком много паришься по этому поводу, — безмятежно произнес он. Казалось, повышенное общественное внимание его ни капли не волновало. — Да? Ты давно мог бы создать восстанавливающую ткань и не ходить после каждой потасовки в чём мать родила. Нахрена вообще носить подобное старье?       Засунув руки в карманы штанов, он лишь отвёл взгляд. Оторвав протезированную руку, я ударила ей по башке маски. Не сильно, но ощутимо. Как оплеуха. Звук удара стал нектаром для моих ушей.  — Эй! Я не собираюсь ходить за тобой собачкой. Хочешь копаться в моих проблемах, выкладывай.       Пока вкручивала протез обратно, маска нахмурился и остановился. Он посмотрел на меня в упор и произнес: — Я не старпер, всегда открыт для нового и, если что-то появляется, я это изучаю. Но принимая что-то новое, ты частично теряешь себя старого. Новые вкусы, новый взгляд на жизнь, однажды ты был атеистом, сейчас стал верующим, любил белое, сейчас черное. Каждая мелочь влияет на тебя, даже когда ты сам этого не понимаешь. Уж ты-то понимаешь как это. — В смысле? — Твои импланты, ты ведь снимаешь их, так как боишься, что потеряешь себя.       Что за херню он несет? Так говорит, словно понимает меня. Черта с два. — Я уже давно потерял себя. Меня не покидает ощущение, что если я лишусь одежды, оставшуюся от прошлого меня, то только имя и останется. Да и оно уже перестанет иметь хоть какую-то ценность, — слегка опустив голову, он сжал кулаки и снова пошел вперед. — Потерял себя? Что ты имеешь в виду, маска? — от его философствования меня бросило в дрожь. На секунду мне показалось, что передо мной стоял не человек. Что же ты такое? — Как-нибудь потом расскажу. Мы почти пришли.       А ведь в его словах есть истина. Изменениям подвержены не только люди, но и мир. Когда я была маленькой, Италия отвергала новые технологии. Этим она мне и нравилась. Приводила в восторг своими традиционными ремеслами. Но переменам невозможно противостоять. Вся романтика ушла из этой страны: еду, что готовили со страстью, превратилась в полуфабрикаты, которые так хреново готовят чертовы машины. Тогда я и возненавидела их. Машины лишают человечество тех чувств, что мы развивали тысячелетиями. А теперь все умирает из-за банальной человеческой лени… — Здесь.       Жесть. Это слово — единственное, что пришло мне в голову сейчас. Перед нами было огромное серое здание, без окон, лишь с одной дверью. Форма здания напоминала половинку таблетки. Мое сердце не пропустило ни единого удара, а оружие не дрогнуло, когда отстрелила себе собственную руку, но это место… Оно наводит ужас. Пугает до усрачки.       Мы зашли внутрь. Прямо за дверями нас встретил одинокий ресепшн. Ни скамеек для очереди, ни картин или постеров. Черт, даже лампа была только сверху над столиком для сотрудника. — Здравствуйте, по какому запросу вы здесь? — произнес, не отрываясь от своих бумажек, молодой парень. Его лицо показалось мне чертовски знакомым, а здоровяк рядом со мной при виде него остолбенел. — Джон? — с трудом выдавил из себя маска.       Джон? Черт, точно. Это же тот парень, к которому он отводил ту бедняжку. Мы все это время следили за его действиями, но изучить парня нам так и не удалось. При сканировании личности программа выдавала лишь его имя и не более. Информация о нем не обновлялась лет пять уже, наверное, тогда он и повстречал его. Странно, но никаких поставок крови мы не смогли отследить, что-то с этим парнем явно не так, не нравится он мне.       Пока я была погружена в свои размышления, они активно о чем-то разговаривали. Маска похоже был чем-то очень недоволен. Примерно через минуту он встал и направился куда-то, жестом приказывая следовать за ним. Мне ничего не оставалось делать, как послушно пойти за маской. — Никогда не думал, что их вообще кто-то заберет, был уверен, что они станут интерьером в этом месте, — его расслабленный голос эхом разносился по пустому коридору. Маска в руках раскручивал свою ключ-карту. — Их? Интерьер? Да о чем ты городишь, нарик? Разве это не приют? — тяжелая атмосфера этого места меня напрягала. Мы продолжали спускаться по довольно длинной лестнице, которую освещали белые фонари. Благодаря такому освещению, это место больше походило на морг.       Спустившись вниз, мы вошли в темную комнату. Ни черта не видно. Хоть глаз выколи. — За нарика обидно было, а говорю я о них, — закончив фразу, он подставил карту к панели, и вся комната засияла в огоньках различных приборов. Перед моими глазами развернулась картина в лучшем духе фильмов ужасов.       Вся комната была заставлена огромными стеклянными цистернами, в которых были… дети. Они свисали с потолка. Приглядевшись, я смогла рассмотреть крошечные спящие лица малышей. — Ублюдок, что это за место?! — достав оружие, я направила его маске в затылок. Если он не даст исчерпывающий ответ, клянусь, я готова буду взорвать его мозг на тысячу кусочков. Но его мой настрой ни капли не беспокоил. — Шэпр, успокой свою даму, мозги болят от её присутствия.       Опустив рукой моё оружие, он одним своим видом показал, чтобы я заткнулась и убрала ствол. Черт возьми, да кто вообще в здравом уме оставит здесь ребенка? — Джессика и Роберт Индиго, сможешь найти?       От этих слов всё тело бросило в пот. Ноги подкосились, и я почти потеряла равновесие. — Откуда ты узнал их имена?! — в кровь ударил адреналин от последних воспоминаний о них. — Удивит ли это тебя, но они всегда были здесь, после того как ты освободила их.       Закончив вбивать данные, Джон опустил с потолка две, рядом висящие, цистерны. Аккуратно доставив их вниз, механизм отцепился от крючков и снова поднялся на вверх. — Запускай слив, Джон. — Ты уверен? Но ведь они… — Не спорь. Делай, как я сказал.       Пожав плечами, он направился к цистернам, прислонив карточку к специальным панелям. Жидкость сливалась прямо на пол, но касаясь поверхности, мгновенно испарялась. Я не могла из себя выдавить ни единого звука. Остолбенев, я молча наблюдала за всем происходящим. Страх ледяным потоком заструился по моим венам.       Вскрыв дверь, он впустил в цистерны кислород. Из каждой ёмкости прямо на каменный пол выпали дети лет двенадцати. Исхудавшие, с покрытыми страшными наростами, хрупкими телами. — Что вы с ними сделали?! — ублюдки, твари, я их всех тут захерачу. Они должны заплатить за то, что сотворили с детьми. Снова подняв пушку, я прицелилась. — Прости, мы? — с усмешкой спросил Джон. — Их доставили уже в таком состоянии. Эта особенная болезнь, вирус уже был привязан к их нервной системе. Удаление вируса равносильно тому, чтобы сделать их инвалидами. Тебя вообще не смутило, что им до сих пор по двенадцать? Жидкость в цистерне останавливает их жизнедеятельность, не давая вирусу прогрессировать, но за семь лет вирус в любом случае доберется до организма. — Что ты имеешь в виду?  — Это значит, что они больны из-за тебя, Джаконда, — холодно произнес Шэпр. — Заткнись… — Ты оставила их умирать. — Завались…  — Это твоя вина, что ты отобрала семь лет их жизни. — Я ничего не могла сделать, ясно?! Мне отстрелили руку и челюсть. Когда очнулась, они исчезли, они были мертвы! — Это ты заставила себя в это поверить. И сейчас ты будешь выбирать, — маска говорил решительно, на полном серьезе. — Что ты, мать твою, несешь?! — Сегодня ты решишь, кто из них должен остаться жить, а кто — умереть.