Позови меня тихо по имени

— Остановите машину, Андрей Павлович. Я выйду. Он покосился на неё и прибавил скорости. — Что на вас нашло, Екатерина Валерьевна? Она вцепилась в сумку руками — совсем как прежняя Катя. Вообще зря они решили ехать на обед в одной — ждановской — машине. В салоне будто время спятило, раскрутилось и пошло отсчитывать минуты в обратном направлении. — Вы обещали, что больше не будете… что у нас чисто деловые отношения. А сами… Действительно — что-то такое он ей наобещал, когда уговаривал сесть в его порш. — И что же я делаю? — Вы насвистываете! От изумления он чуть руль не выпустил — что вообще происходит с этими женщинами? — И что не так? — Вы понимаете, какую песню насвистываете? До Жданова, наконец, дошло. Доползло, вернее. «Катя-Катерина маков цвет!» И еще что-то про в омут с головою. Ну, а что он еще мог насвистывать, когда она сидит рядом и, кажется, что всё можно исправить. У него столько раз получалось всё исправить — в этой самой машине, что он даже оставил её на лето — а вдруг получится еще раз? — Ты расскажи мне, хорошая, как без тебя мне жить, — пробормотал Жданов. — Что? — переспросила она совсем хрипло. Ууууу! Как бы от таких интонаций на встречку не вылететь. — Слова такие. Цитата. — Да остановите вы, наконец, машину. — Екатерина Валерьевна. Вы ведете себя неразумно. Вы сами пригласили меня сопровождать вас… Напомните, зачем? Она молчала. Отвернулась даже. — Чтобы убедиться, что я не буду кадрить Нестерову, — сам себе ответил Жданов. — Убедились? — Да, — ответила она сухо. Жданов опять удивился — он-то вроде вокруг Натальи ужом вился, разве что прилюдно на свидание не звал, но намекал, ой как намекал! А Катюша даже глазом не моргнула, а сейчас говорит — не кадрил! — Вот как? — спросил он, крайне заинтересованный. — А у вас глаза не блестели, — ответила она. — Вы как будто обязательную программу откатывали, Андрей Павлович. Без азарта. Он рассмеялся. — Вот тебе и маков цвет. Какие же вы сделали выводы, Катенька? — У меня есть два варианта. Вы увлечены другой или вас перестали интересовать женщины. — И оба варианта правильные, госпожа президент. Ох, не зря отец в вас так верит — светлый ум! Она повернулась к нему, невольно увлекшись беседой. — Вас перестали интересовать женщины? — уточнила она. — Перешли в лагерь Милко? — Мне действительно совершенно наплевать на женщин, — легко согласился Жданов. — Во множественном числе. Мне нужна только одна-единственная, Кать. Она откинулась на спинку, прикрыла глаза ресницами. Спряталась. — Кире Юрьевне все же повезло. — А при чем здесь Кира Юрьевна? — Кажется, вы на ней женитесь, Андрей Павлович. — Кажется, уже нет. Вам разве Тропинкина не докладывала? Катя пожала плечами. — Это всего лишь ссора. — Конечно, Екатерина Валерьевна, — вскричал Андрей. — Всего лишь ссора — как вчера или позавчера, или два дня назад, или каждый день. Только… я же выбрал вас и кладовку — вполне недвусмысленно. Кира умная женщина, она все поняла. Это конец, Катя. Конец наступил как-то сразу, без предупреждения — Катя даже испугаться не успела. Взревел впереди тяжелый бензовоз, слепя глаза облезлыми боками. Закричал Андрей, до упора выворачивая руль направо. Засигналили в ужасе автомобили, хищно заурчал «Каен», мощным, стремительным зверем пересекая две полосы справа. Катя зажмурилась, не в силах вынести того, как ускорился мир вокруг. И вскрикнула, когда ощутила, что джип содрогнулся от удара, её рвануло вперед и она обидно легко тюкнулась лбом о лобовое стекло. — Катя! Жданов развернул её к себе, обхватил ладонями лицо. — Ты в порядке? — спросила она, но горло сцепил страх, и звука не получилось, только губы шевелились. То ли он понял, то ли угадал, но ответил: — Всё нормально, всё хорошо. Кать, ты цела? — Кажется, да. Он шумно выдохнул, прижал её к себе. Замерли, успокаиваясь. Только Катя, одна Катя в целом мире умела так прижиматься к Андрею — всем телом, так, что не оставалось пустоты между ними. Только она прижималась одновременно легко и полностью, и ему оставалось только удивляться — такая маленькая, такая девочка, а закрывала собою небо. Она все чаще забывала, что теперь бизнесвумен и что ей плевать на Жданова — ну не могла она притворяться целыми днями, а он был рядом постоянно, маска то и дело трескалась, отваливались кусочки, обнажая настоящее лицо. Жданов понимал, как она на него реагирует, и эти её хриплые интонации, и резкие движения, и постоянные попытки поругаться с ним — всё это читалось, как в открытой книге. Он все еще волновал её — волновал так, что она делала глупости. Почему-то Андрей был уверен, что вечером, когда она оставалась одна и забиралась под одеяло, может быть даже с головой, она прокручивала прошедший день, как прокручивают кино — покадрово. И ругала себя за моменты слабости. Сам Жданов так и делал — лежал без сна и все листал кадры — Катя смотрит на него, и бескрайние льды её взгляда вдруг пересекает солнечный лучик былой нежности. Как она поворачивает голову, и её силуэт, когда Катя появляется на пороге кладовки. И Андрей засыпал с этими картинками в голове, и просыпался с ними же. Он очень остро, очень мучительно ощутил тот перелом, когда Катя перестала к нему прижиматься и вспомнила — кто она, где она, с кем она. Она еще не отстранилась, но как-то резко окаменела в его руках, и Андрей сам отодвинулся, чтобы не обнимать статую. — Что случилось? — спросила Катя, не поднимая головы. Андрей вышел из машины, почти вывалился, на улице было слишком тепло. Вот бы сейчас в ледяную зимнюю прорубь — с разбега, головой! В омут. — Понаставили столбов, — возмутился он, разглядывая смятую фару. Катя вышла следом и вдруг начала смеяться. Реакция на стресс, конечно же. Что там надо делать в таких случаях? Бить по щекам? — Андрей Павлович, а ведь это Федька тогда! — Что Федька? Когда тогда? Он подошел к ней, чтобы посмотреть на фару поближе, присел на корточки. Катя тоже присела, её лицо оказалось совсем рядом. — Федька вам фару разбил! Когда вы в Узбекистан уехали. А я побоялась вам сказать — думала, убьете. — Кого убью, Кать? Тебя или Федора? Он тоже улыбался, хотя было и нечему. Обманули, развели на бабки — и это собственные подчиненные. Но улыбался. — Сначала меня, потом Федора, — ответила Катя. Она сложила руки на коленях, поставила на них подбородок и смотрела на него без всякой настороженности. — Не боишься, что я накажу Короткова? — Так срок давности уже вышел, Андрей Павлович! Он заправил прядку ей за ухо. — Кать, у всех преступлений есть срок давности? Она отвернулась. — Андрей Павлович, я ведь уже сказала, что простила вас. Я не злюсь на вас, правда, не хочу отомстить или еще что-нибудь. Я просто никогда в жизни не смогу вам больше верить. И у этого нет срока давности. — Мак — это наркотик вроде, да? — невпопад ответил Андрей.