Особенности королевской охоты

Отсутствие сокола не является уважительной причиной для уклонения от соколиной охоты. Возможно, формалисты из числа Ланнистеров или чистоплюи из числа Тиреллов и считают, что это не так, но любой Мартелл знает, что слушать таких людей – себя не уважать. Охотники разделились на две партии, вооружились арбалетами и манками и отправились в предгорья бить в степи фазанов и горных гусей. - Птица осенью у дерева толпится, - подсказал Оберин и указал на высокое дерево, в котором Лансель признал клен, а Ренли взялся за манок. От дерева сразу донесся энергичный ответ, и охваченный охотничьим азартом Лансель выстрелил на звук, надеясь этим поднять птицу, а Оберин добавил вслед. - ААААА! – раздался от дерева дикий крик короля Роберта, и Лансель даже затрепетал: неужели задание Серсеи можно было выполнить так легко? - Какая сволочь стреляла?! – заорал оттуда же лорд Эддард, и сердце Ланселя ушло в пятки, теперь-то он до конца понял, в какую ситуацию Серсея его поставила. Да даже подставила, куда больше подходит это слово. - Какая сволочь стреляла?! – еще более громко крикнул сам Роберт, и опешившие горе-охотники бросились на голос своего родственника и короля. - Убью! – ревел лорд-десница, а верный сэр Барристан уже выхватил меч и впрямь изготовился убивать, кто же его знает, кто там из ковылей нападает, если товарищей по охоте в этом месте никак быть не должно. - Ну и какая сволочь стреляла? – уже более мирно спросил Эддард, определив по перепуганным лицам прибежавших охотничков, что злого умысла у них не было, только врожденное идиотство. – Даже пидарасами вас не назовешь, потому что пидарасы вы и есть. - Кучно пошли, аккурат между нами, - заметил Роберт, выдергивая стрелы из ствола: не понял еще юный Лансель, что того, кто столько раз ходил по краю в гражданскую войну, лез на стены Пайка и ушел от смерти в полусотне битв, так просто на охоте не положишь, очень натренированное и ловкое божество охраняет таких людей – и лорда Эддарда тоже. - Вам куда было сказано идти? – махнул рукой Оберин по направлению к другому дереву в двух сотнях шагов. – К большому платану! А вы куда поперлись? - А это что, абориген ты хренов?! – вознегодовал Эддард и кинулся в Оберина пригоршней листьев, похожих на кленовые. - Платан, - признал Оберин и поднял вверх голову. – Большой. - Ну, за однозначность! – провозгласил Роберт, поднимая с земли очередной бурдюк.        Подобные потрясения достаточны для того, чтобы взяться за ум и разок поохотиться толком, хотя бы для того, чтобы пополнить запасы съестного, и еще до заката компания охотников уселась на берегу озера с удочками и большой горой винных мехов, поздравляя друг друга с доброй охотой и набитой за день птицей. Только Ланселю радоваться было нечему: охотники пошли по степи цепью, и Лансель видел собственными глазами, как сэр Барристан убил трех гусей влет метко брошенным кинжалом, как слегка нетрезвый Роберт пришпилил индейку копьем к земле, ударив на звук, и как Эддард без промаха стрелял из арбалета от бедра, скромно отказываясь от похвалы и уверяя, что у него в семье даже девчонки так умеют. «С теми ли людьми мы связались? – тяжело размышлял вновь пьянеющий Лансель о судьбах рода Ланнистеров. – Вдруг при первой опасности они не будут проводить расследования и предъявлять скрепленные королевской печатью бумаги, а начнут стрелять от бедра? Я же у Старков видел в прошлом месяце одного человека: тощий, носатый, лысый как коленка, и глаза такие, словно уже примеривается вскрыть тебе горло. Сущий наемный убийца. Я спросил его, кто он такой, а он отвечает: «Человек – учитель танцев младшей дочери лорда Старка». Если у них на Севере такие учителя танцев, то какие тогда у них наемные убийцы? И что это за женщина, одетая септой, постоянно таскается со старшей дочерью Эддарда, уж наверняка к старшей лорд Эддард приставил охрану понадежнее, чем учитель танцев? Я помню, вошел к ним в шатер еще в дороге, а она говорит леди Сансе: «Благородная леди не кормит собак под столом», - и на меня глянула так строго, словно хотела сказать: «Благородная леди привяжет к стулу пленную сволочь, вот тогда собачки и покушают». Страшная, страшная семейка, а люди еще на Болтонов наговаривают. Войну за северную корону Старки же у Болтонов в свое время выиграли». Пока Лансель пугал самого себя, остальные праздновали хорошую добычу и уверяли Оберина, что в такой удачный день обязательно клюнет, даже если в озере, как он говорит, рыбы нет. Оберин и впрямь раззадорился и забросил удочку подальше, и у него почти сразу клюнуло. - Давай глуши ее! – крикнул пьяный Оберин на валирийском, когда Эддард полез в воду за рыбой, но Эддард валирийского не понимал и потому спьяну ухватил попавшегося сома руками. - Вот он, родимый! – провозгласил лорд-десница, получил хвостом по морде, и сом снова ушел в озеро. Оберин осыпал друга отборной валирийской бранью, которую никто не понимал, только Ланселю несколько раз послышалось слово «дракон», но Эддард возражал Оберину вполне осмысленно. - Кто упустил? Да, я упустил! – признавал Эддард свою вину и выслушивал от Оберина очередную порцию валирийского. - А он меня хвостом по морде как стебанул! Его бы никто не удержал, - возражал Эддард. – Это я-то не умею держать? Да я в Долгом озере таких вытаскивал! - Ну понятно, я сам чуть за ним не прыгнул, - дружелюбно сказал Эддард, когда Оберин немного выдохся. - Нед, ты что, валирийский припомнил? – удивился Роберт, когда Оберин утих. - Кто валирийский припомнил? - Ну он же по-валирийски говорил. - Кто по-валирийски говорил? - Я! – ткнул себя в грудь развеселившийся Роберт.        Тема ушедшего сома снова всплыла ночью за пиршественным столом, за которым Оберин Мартелл сидел мрачный и недовольный. - Мартелл, ты что, расстроился? – спросил Роберт, вспомнив историю о том, как Джон Аррен возил в Дорн кости Ливена Мартелла, поминал там великого рыцаря, а потом вместо торжественной речи обратился к Мартеллам примерно с такой же фразой и разбил лед. – Мартелл, ты не расстраивайся! Оберин ответил валирийской тирадой, которую никто не понял, но Эддард ему ответил. - Ты поучи, поучи ученого! – возмутился лорд-десница, чье настроение менялось в зависимости от выпитого, и сейчас он находился в состоянии «где здесь, суки, Башня Радости, что это за три хлыща перед ней мечи полируют?» - Я столько рыбы видал, сколько тебе и не снилось! Оберин что-то задиристо отвечал по-валирийски, но Эддард и не думал отступать. - Ё-моё, а я за что его хватал?! – вскричал Эддард в ответ на очередную валирийскую диатрибу. - Ти-хо! – скомандовал король Роберт и грянул кулаком в стол. – Вы еще подеритесь, горячие валирийские парни. - Ну, за рыбалку! – возгласил Роберт, а пьяный в стельку Лансель решил немного разрядить атмосферу легкомысленной песенкой, которую издавна пели на валирийском, чтобы не быть обвиненным в клевете и оскорблении величества. - Купалась в купальне красавица Нейрис, - пел Лансель песню, приписываемую, как и все похабное и недостойное, Недостойному Эйгону. – Поскользнулась Нейрис и упала. А брат ее Эймон скакал на лошади без доспехов, перескочил препятствие и приземлился на переднюю луку седла. Теперь Нейрис и Эймон не могут любить друг друга. - Ну, за искусство! – провозгласил король Роберт, а Оберин кивком головы пригласил Эддарда отойти от стола, где и поделился своими недостойными мыслями, на которые его навела песня о королеве-блондинке и ее брате-гвардейце. - Я тебе говорю, проверь, - убеждал Эддарда Оберин. – Сам я их не видел, но все ж говорят, что у Роба все дети светловолосые. Ну где ты видел блондина Баратеона, загляни ты в книгу. Эддард остался сидеть в стороне и думать свои тяжелые мысли, которые вскоре разрешились кратким сообщением лорда-десницы о внутриполитической ситуации. - Пьете, да? – зло сказал Эддард, возвращаясь к столу. – Пьете и пьете, пьете и пьете! Всю казну уже три раза пропили. Думаете что, Роб похож на Эйгона Недостойного? Думаете что, если умер один десница, то может погибнуть и другой? Во! – и Эддард сунул Ренли под нос увесистую дулю, каковая как-то сразу объяснила Ренли, что на Совете надо стоять брат за брата, а не хороводиться с придворной шушерой вроде Вариса и Пицеля. - Во! – и дуля отправилась под нос к Ланселю, символизируя крах ланнистерских интриг и попыток то рассорить боевых друзей, то избавиться от одного из них. – Вот тебе! - Боитесь чего-то? – укоризненно спросил Эддард, смотря на короля Роберта. – Спасения в вине ищете? Что вы в нем нашли? – Эддард выхватил из-под кучи бурдюков второй из четырех, переданных Ланселю Серсеей, сделал из бурдюка большой глоток и бросил его на стол, окатив Оберина, а Оберин, известный отравитель, с интересом к разлитому вину принюхался. – Злой яд! - Ты чего, Нед? – первым пришел в себя Роберт. – Напугал прям. Нет, у меня тоже такое бывает – бывает схватит, держит и не отпускает. Тогда либо вот это, - Роберт помахал своим винным мехом, - либо к бабам. А лучше – все вместе, сразу и много. Вся компания задвигалась, восприняв последнюю фразу короля как монарший приказ, а Оберин в сутолоке подошел к Эддарду и что-то шепнул ему о вине, и Эддард в свою очередь о чем-то предупредил своего друга. - Стоять! – рявкнул вдруг Роберт. – Смирно! Всем спать! Завтра ж на охоту.        Королевский приказ – закон даже на охоте, и поэтому следующим утром все вышли на охоту, но не уже привычным Ланселю разгильдяйским порядком, а довольно серьезно: на короле и деснице почему-то были панцири, а Эддард и вовсе решил поохотиться с фамильным мечом за спиной. - Лорд Ренли, это и есть королевская охота? – с опаской спросил Лансель, следя за тем, как два закаленных войнами бойца решительно идут по лесу, словно собираются убить не свинью, а куда более значимые в королевстве фигуры. - Это мучение, - сказал похмельный Ренли, с трудом поспевая за решительно идущим впереди братом и досадуя на то, что из-за идущего не разбирая дороги Старка он опять изорвал очередной красивый охотничий наряд. – Все, блин, бросаю пить. Со следующей недели. - Лорд Ренли, это точно охота? – с еще большим страхом спросил Лансель, когда Роберт жестом скомандовал своим спутникам остановиться, а сам изволил беседовать с десницей, делая довольно кровожадные жесты, словно после возвращения в Королевскую гавань мало кого в Красном замке ждало что-нибудь хорошее. - Семеро, если бы я знал, - вздохнул Ренли, и тут впереди послышалось бодрое заинтересованное хрюканье. - На Баратеона и кабан бежит, - прокомментировал идущий стороной Мартелл и взял копье на изготовку даже раньше Роберта, но кабан прошел стороной, скрываясь в подлеске, и неожиданно вышел Ланселю и Ренли в тыл, приведя их в замешательство и обратив в поспешное бегство. - А, эта свооолочь, - первым узнал кабана Эддард, подойдя поближе, потому что кабан был занят Ланселем и Ренли, которые от неожиданности залезли на одно дерево вместе с винными мехами на всю компанию. – Бурдюк ему киньте, раз уж прикормили, - и Лансель кинул сразу два. - Нед, я не понимаю смысла такой охоты, - недовольно сказал Оберин, подойдя к Эддарду, который наблюдал за вновь напивающимся кабаном. - Смысл? – переспросил Эддард, жестами приглашая Ланселя и Ренли слезать, раз уж кабан теперь пьяный и добрый. – Смысл в том, чтобы напоить и накормить зверя. - Это очень гуманно, - издевательски заметил Оберин, а Лансель, только-только ступив на землю, понял, что кабану достался третий из данных Серсеей винных мехов, и сейчас что-то будет. - Хрррююю! – подтвердил кабан, вперив в Ланселя злые глазки, словно чуял, кто виновник его беды, и Лансель попытался обратно залезть на дерево, но спускавшийся следом Ренли наступил Ланселю на пальцы. – Хрррююю! Лансель дунул по лесу, петляя между стволов, а Оберин понюхал мех с вином и подтвердил мнение Эддарда, что кабан словно белены объелся. - Свооолочь! – крикнул Эддард вслед кабану и Ланселю, на этот раз имея в виду последнего и с удовольствием наблюдая за тем, как Лансель петляет среди высоких деревьев, лишенных нижних веток, а потом летит кувырком по склону в небольшую речку. – Свооолочь!