Особенности королевской охоты

Деваться Ланселю было некуда, и он все-таки вернулся, хотя и под утро. Во дворе стояли два огромных ящика, заваленных бутылками вина, переложенными соломой, а около стены дома маялся опоенный Серсеей кабан, с которым сэр Барристан проводил душеспасительную беседу, жалея только о том, что нельзя посадить рядом одного принца, или кто он теперь получается. «И перестал он узнавать знакомых ему людей, - втолковывал сэр Барристан молодому кабану, пострадавшему за истину и за державу. - Забывал число, месяц, год, не знал, где он находится. Потом возникли дрожания конечностей, осторожная неуверенная походка, а затем последующие параличи. Подросток под влиянием спиртного буквально озверел. Стал раздражительным, агрессивным, замкнутым. В поведении его обнаружилась отчужденность. Запомни: потребление алкоголя, особенно в раннем возрасте, когда формируется личность – не только нежелательно, но и недопустимо». - Сэр Барристан, а откуда это вино? – осторожно спросил Лансель, останавливаясь между ящиками. - Это из Эссоса, там с отравителями строго, - сказал сэр Барристан. – Это у нас с ними цацкаются. А там, если дотракийцы кого с отравленным вином поймают, то привяжут к лошади и протащат по степи несколько миль. А если в Вольных городах такого изловят, то посадят в чан с дерьмом, только голова торчит, и возят весь день по городу. А над ним янычар с мечом – и через каждые пять минут вжик мечом над чаном, так что если предатель не нырнет – голова с плеч! Так он весь день в дерьмо и ныряет. - Ладно, иди к деснице, - немного смягчился сэр Барристан, увидев, что шестнадцатилетний Лансель, проведший сутки без еды и без сна, держится за ящик с вином дрожащими от страха руками, чтобы не упасть. – Не надо пока впадать в отчаяние. Эддард справедливый человек, если ты достоин милосердия, он помилует. Эддард для начала объяснил Ланселю ситуацию в семье короля и семье Ланнистеров, опираясь на умозаключения похабника Оберина и слышанные им же слухи, и не прогадал. - Она меня обманула, - пробормотал пораженный в самое сердце и спутавшийся от бессонной ночи Лансель, как только услышал, что дети Серсеи от Джейме. – Изменщица, как она могла? - Она это кто? – уточнил Эддард, и Лансель понял, что только что все выболтал. – Называй имя. А то у нас всегда Оберин есть, он любит людям языки развязывать. До того, что иногда кажется: выпусти его на ристалище перед всей столицей, он и там начнет противника допрашивать и грязным бельем семьи трясти. «Не надо пока впадать в отчаяние», - вспомнилось Ланселю, и он попытался тронуть сердце семейного и положительного Эддарда историей своей пламенной любви к женщине вдвое старше, которая была вдобавок женой друга Эддарда. Сердце Эддарда дрогнуло, он ощутил в себе внутреннего лютоволка и внутренне немного повыл: чем дальше эту историю копаешь, тем больше дерьма вылезает. До откровений Ланселя Эддард думал, что Серсея извращенка и наставила Роберту рога, находясь в плену застарелой порочной страсти. После откровений Ланселя Эддард убедился, что Серсея просто блядь. - Ты знал о том, что в четыре бурдюка что-то подмешано? – строго спросил Эддард, и Лансель не решился скрыть, что эти четыре бурдюка с вином дала ему Серсея. – Вот теперь ты можешь впадать в отчаяние. Или плыть саженками в Эссос, потому что иначе ты туда попадешь гребцом на галерах у Станниса, и это в лучшем случае. Ты плавать-то умеешь? - Есть от чего впасть в отчаяние, - признал Эддард, когда испуганный Лансель помотал головой. Оберин Мартелл тем временем проверял все оставшиеся бурдюки, пока наконец не нашел тот, в котором вино было сдобрено лошадиной дозой макового молока, и не убедился, что бурдюк с разбодяженным вином остался всего один. В процессе Оберин напроверялся так, что ему в голову полезли удивительные идеи, и он пошел с ними к Эддарду, весьма кстати для себя застав там Ланселя. - Уступи-ка мне его на пару часов, - предложил Оберин задумавшемуся деснице, который никак не мог решить, арестован у него Лансель или задержан, и в любом случае, где его такого держать в охотничьем домике. Идеи посадить Ланселя на цепь рядом с собаками благородный лорд Эддард отмел как негуманные, и Оберин подвернулся как раз вовремя. - Только умоляю, принц Оберин, не делайте со мной ничего противоестественного, - заскулил Лансель, оказавшись в крепких и решительных руках, потому что фантазию Оберина он серьезно недооценивал. Оберин оттащил Ланселя к озеру, рассказал ему несколько баек про то, что у Станниса, куда Ланселя хотели сослать гребцом на галеры, появилась красная жрица, жгущая все и всех бесперечь, и сам тем временем разжег большой костер. - Держи, - сказал Оберин, вручая Ланселю драконье яйцо и подталкивая его поближе к огню. – Терять тебе все равно нечего. Копье у меня отравленное, так что не рыпайся, не ровен час полосну. Вперед! Эддард тем временем сообщил Роберту о новых результатах своего расследования, и Роберт, к его удивлению, принял известие о новой неверности Серсеи очень спокойно. - Одно обидно, у чертовых Ланнистеров одни сыновья, - задумчиво заметил Роберт. – Были бы вот дочки у Кивана или сестры у Серсеи, я бы выеб пару-тройку и сравнял бы счет. А тут что делать – то ли карлика ебать, то ли собственных оруженосцев. Второе совершенно исключено, а первое исключено тем более. В этот момент дверь в охотничий домик отворилась, и Оберин с Барристаном внесли за руки и за ноги закопченного бесчувственного Ланселя, прикрытого обрывками полусгоревшей одежды. - Оберин, да ты серьезно, что ли? – изумился Роберт. – Да это ж байка, что драконов так выводят. Да не было никогда такого! - Раньше не было, а теперь есть, - заявил Оберин и вытащил из-за пазухи нефигового дракончика. – Как только этот малахольный не сгорел, вот чего не пойму. Таргариенская кровь в нем, что ли. - Да не должно, - возразил Роберт. – Это только про карлика слухи ходили, что Эйрис Джоанну чпокнул. А этот после смерти Эйриса родился. - Ну тогда Эйгон Недостойный… - предположил Оберин, но Роберт даже замахал руками, с тем, что вокруг него одни Ланнистеры, он еще как-то свыкся, но с тем, что они еще и Таргариены, свыкнуться не мог. Эддард и Барристан тем временем раздели Ланселя, чтобы оценить степень его ожогов, но ожогов почти не обнаружили, так что Оберин, как мейстер-недоучка, даже удивился и задумчиво подергал Ланселя за хрен, объяснив оторопевшим от таких действий рыцарям, что таскать Ланнистеров за письку – старинная традиция Мартеллов. - Ну хотя бы ноги он должен был обжечь, - не веря своим глазам, сказал Эддард. – На горящих углях же стоял. Но и на ногах Ланселя ожоги нашлись только на больших пальцах. - Да, - задумчиво сказал Оберин, попробовав сам так встать на большие пальцы. – Жить захочешь – не так раскорячишься. Ренли появился только в самом конце осмотра несгораемого Ланселя и был несколько потрясен тем, что ладно Оберин, но и Эддард, и Барристан стоят и сосредоточенно рассматривают распростертого перед ними абсолютно голого юношу. - И эти люди запрещают мне ебаться в жопу, - только и смог сказать Ренли.        Лансель так и лежал нагишом и без сознания, пока в охотничьем домике проходило экстренное заседание усеченного Малого совета по вопросу престолонаследия. Ко всеобщему удивлению, больше всего горевал над сложившейся ситуацией не Роберт, а сэр Барристан. - Он был моим учеником, пока не обратился ко злу, - с горечью говорил сэр Барристан, искренне сожалея, что его бывший оруженосец Джейме Ланнистер вырос негодяем. – Он принес обеты и был моим братом, но его соблазнила темная сторона. - И как у вас положено наказывать отступников? – заинтересовался Ренли, он был еще молодой и несерьезный, и даже сам хотел завести себе в Штормовом пределе личную гвардию из семи человек – радужную, конечно, как он сам. - Нам нужно встретиться еще один раз, - сурово сказал Барристан. – Думаю, руки-ноги ему отрублю. - Ух, - сказал Оберин и аж поежился, а Ренли подумал, что радужная гвардия отменяется, мало ли, вдруг Барристан на такое обидится. – Может, хоть с одной руки начнете, может, он исправится? У нас валирийская легенда ходит, про то, что терапевтический эффект усекновения руки довольно длителен, пусть даже и не вечен, - не то чтобы Оберину Джейме было жалко, но славу отравителя Оберин уже заработал, а с такой компанией заработаешь ведь и славу расчленителя, и славу потрошителя. - Мы, кстати, на твою помощь с другими Ланнистерами рассчитывали, - обратился Эддард к сэру Барристану. – Сможешь пройти в Утес Кастерли? Ты наша единственная надежда. - А, - отмахнулся сэр Барристан и с горя накатил еще. – Давоса-контрабандиста пришлите мне с Драконьего камня, я от моря в пещеры зайду. Только это неспортивно, Тайвина даже карлик с арбалетом положит. В утешение загрустившему рыцарю-ликвидатору Эддард спел хорошую северную песню про леди Винтер – ее стоило бы спеть для Роберта еще лет шестнадцать назад, но что уж делать, если на Севере песня припомнилась, только когда Джорах Мормонт женился на какой-то вертихвостке, пошел по кривой дорожке, а жена его в Эссосе сразу же явила свою гнилую натуру, сбежав от него к купцу содержанкой. Мормонта до этого думали даже спустя какое-то время простить и вернуть, но раз он жену за такое не зарезал, то Север решил, что лорды-тряпки на Севере не нужны.       

Невесте лорда Стальных гор всего шестнадцать лет, Таких изысканных манер во всей округе нет,

пел Эддард, удивляясь, как хорошо история пришлась – и про брата в ней было, который не совсем брат, и про то, что на девке клейма негде ставить, - а Барристан уже подбирал мелодию на лютне, чувствуя, что в северной балладе опять будет торжество справедливости и хэппи-энд, «обоих в омут – и конец», или что-то в этом роде.       

Есть в богороще черный пруд, Там лилии цветут, цвееетут...

запели Эддард и Барристан последний припев на два голоса, а Оберин подумал, что по сравнению с ними двумя его поджаривание Ланселя выходит даже излишне мягкой мерой. Есть все-таки причины, почему одни выигрывают гражданскую войну, а другие пятнадцать лет тянут с кровной местью. Оберин привык жить с удовольствием, даже в поединках ему бы только потрепать языком и порисоваться, да и сейчас у него мысли были в основном о том, что, если шлюшку белокурую он у Роберта так и не выманит, так хотя бы бывшего кронпринца урвать, какая в жопу разница. А Эддард и Барристан люди серьезные: делают свою работу, рубят кого надо. Как поется в одной портовой песне, «он просто был всегда сторонник четких правил». - Ну, умерла так умерла, - с жизнерадостным, но черным юморком подытожил Роберт, ему вообще рефлексия и депрессия были не свойственны, он и слов таких не знал, и состояний таких не представлял. – Давайте в следующий раз на охоту на Медвежий остров поедем. Там девки не балованные и, Нед говорит, даже боевые. Нед, симпатичные там хоть есть? - Старшая дочка очень ничего, - припомнил Эддард. – В платье даже красивая. - А без платья? – влез Оберин, у него все мысли были об одном, на этом они с Робертом и сошлись.        Лансель очнулся тогда, когда разговоры о государственных делах закончились, и пятеро паладинов попытались накормить маленького дракончика молоком, а потом капустой. - Что с ним делать? – задумчиво сказал Эддард, потому что от капусты дракончик начал икать огнем. - Да, что с ним делать? – переспросил Роберт, а Лансель с беспокойством подумал, что разговор идет о нем самом. - Это я спрашиваю, что с ним делать. - Что делать? – опять повторил Роберт. – Что-то надо. - Надо заставить Ланселя сиськой его кормить, - предложил Ренли. - Не надо, - простонал Лансель, и сидящие за столом заметно оживились. - Ладно, недожаренный, иди сюда, - разрешил Роберт. – Два раза не вешают. И на костре тоже не сжигают. Хотя влепить тебе в личный герб кабана на вертеле все-таки надо. После пережитого потрясения Лансель хотел обратиться к вере и замолить свои грехи, и даже достиг в этом некоторых успехов: одно дело бить баклуши в отдаленном замке и, не имея других дел, стучать на молитве лбом в пол, а другое служить на охоте оруженосцем лихому и разгульному королю, а замаливать грехи ночью, простираясь ниц перед соснами в отсутствие септы и каждый раз рискуя с земли уже не встать от усталости и количества выпитого. Так что за свое молитвенное усердие Лансель даже мог бы рассчитывать на божественные видения во сне, а не на побудку от Оберина Мартелла сапогом по откляченному заду: частенько Лансель так и засыпал на молитве в ближайшем бору, а утром его начинали разыскивать с невозвышенными мирскими словами «ну где опять этот мудозвон?» Впрочем, не исключено, что божества не оставляли спящего Ланселя вразумлением, просто медлили явиться к нему лично. Вместо них во сны Ланселя приходил строгий Эддард Старк. «Бог не фраер, он все видит», - наставительно замечал Эддард и принимался натачивать свой огромный меч, что явно было знамением, что семью Ланнистеров Эддард скоро приведет в надлежащий вид, а некоторых ее членов и в подлежащий. Пока Лансель молился Семерым и смотрел свои сны, в которых на вопросы Ланселя, посадят ли того или другого его родственника, Эддард зловеще отвечал: «Кто ж его посадит, он же памятник», - охотники все еще решали, что им делать с быстро подрастающим дракончиком. - Да на хера он нам? – отмахивался Роберт, которому драконы были столь же не по нутру, сколь и Таргариены. – Пойдем его в озере утопим. Чем вы его кормить-то собираетесь? - Невинными девушками, как положено, - отвечал Оберин, к дракону он уже привязался. - Подохнет у вас тут зверушка, - хохотал Роберт. – Ну серьезно, его же заседлывать надо, без этого от дракона никакого толка, одни разрушения. - Ну так давай, объезжай его, - предлагал Эддард, он один мог позволить себе такую дерзость, как намекнуть Роберту, что тот минимум на четверть Таргариен. - Ну хочешь, Квентина в Эссос пошлем, - в свою очередь предложил Оберин, видя, что Роберт на такие намеки надулся. – Привезет нам блондиночку-наездницу. - Кто о чем, а Оберин о любимой позе, - проворчал Роберт, и тут в разговор вмешался Ренли, выходивший проследить за мясом. - Благородные сэры, - торжественно провозгласил Ренли, - пока вы тут пиздели, дракон сожрал половину почти готового мяса.        После ночных бдений и беспокойных снов было неудивительно, что к последней охоте, уже по пути в Королевскую гавань, Лансель дошел до ручки и был признан к охоте негодным, а потому ему была поручена охрана дракона, привязанного к дереву парой толстых веревок. - Если будет веревки грызть, то хер с ним, - распорядился Роберт. – А вот если начнет жечь их огнем, то ты его по сусалам, не стесняйся. Пока остальные загоняли оленей и кабанов, чтобы не вернуться с охоты с пустыми руками, Лансель спал стоя как боевой конь и видел очередные путаные сны, от которых он очнулся, только когда Эддард потряс его за шиворот - Проспал зверя? – грозно спросил Эддард. - Лорд Эддард, а обезьяны за Стеной водятся? – спросил Лансель, почему-то на валирийском. Эддард потыкал Ланселю в морду обгоревшими кусками веревки, но понимания не нашел. - Я видел голую обезьяну, которая ехала по снегу на лошади, - сформулировал на валирийском Лансель, поскольку пророческие сны про Иных бесполезно показывать тому, кто Иных не видел даже на картинках. - Да ты думай, что говоришь, - ответил наконец Эддард, не помнящий валирийского. – Кто голого на улицу-то выпустит? Зима близко. Тем временем остальные охотники, услышав в лесу хруст и треск, погнались за по-настоящему крупной дичью и дали по ней несколько залпов из арбалетов. Дичь скатилась в овраг и затихла. - Мартелл, ты что, расстроился? – сочувственно спросил Роберт, подойдя к Оберину, который смотрел с края оврага на недвижного дракона. – Мартелл, ты не расстраивайся! - Давайте его торжественно похороним, - предложил Ренли. - Нет, надо в столицу привезти, - не согласился сэр Барристан. – Все же охотничий трофей. Ренли сочувственно указал глазами на Оберина, дескать, при нем еще несколько дней труп дракончика с собой таскать, но Роберту идея понравилась. - Оберин, ты уже смирился с его потерей? – спросил Роберт после минутного молчания и заметил Ланселя, которого Эддард вел полюбоваться на плоды своего разгильдяйства. – Вот кто сейчас павшего на горбу потащит! Лансель послушно полез вниз, подгоняемый кровожадными взглядами Оберина: Оберину было по-прежнему жалко дракончика, и он уже припомнил, кто за малышом не уследил. - За хвост тяни! – бессердечно предложил Роберт, не любящий драконов во всех проявлениях, и Оберин уже приготовил для него хорошую матерную тираду, но Лансель спешно последовал королевскому приказу, и из оврага донесся вой, сделавший бы честь любому лютоволку. - УУУУУУ! – выл Лансель, неожиданно получив от покойного ящера по яйцам и чувствуя, что ему теперь одна дорога, в Сыны Воина, потомства после такого удара можно и не дождаться. - Ты на пяточках попрыгай, отпустит, - предложил Эддард, спускаясь к незадачливому оруженосцу, а Роберт и Оберин уже пронеслись мимо Ланселя, преследуя убегающего дракона. – Ничего страшного, просто синяк большой будет. - Да уж точно не перелом, - подтвердил Ренли, походивший на брата в своем беспечном бессердечии. – Там и ломаться-то нечему.        По мере приближения к Королевской гавани Лансель постепенно осознал, что каждому, может быть, в лучшее верится, но худшее, конечно, впереди: ему теперь предстояло свидетельствовать против своих родственников, а то и против себя самого, и, хотя второй раз его обещали не казнить, шансов проявить героизм и прожить достойную жизнь ему могут дать предостаточно, на любой вкус: хоть разведчиком в Ночном Дозоре, хоть кадровым мичманом у Станниса во флоте, всю жизнь то в учебе, то в морских походах, хоть в Дорне пехотным офицером, замучаешься пыль глотать. Поэтому Лансель был даже рад тому, что все ворота Королевской гавани были закрыты, и немного злорадствовал озадаченному выражению на лицах короля и десницы, которые и так уже намаялись с выловленным все-таки драконом. - Да! – хлопнул себя по лбу Роберт. – Нед, помнишь, как ты ко мне от Оберина в первый раз пришел с его идеями, что блондинов у меня в роду быть не должно? Я ж тогда Станнису ворона послал. Это небось он в столицу приехал. Надо было ему написать, чтобы он не слишком круто брался, а то он, я погляжу, немного шалит: вон корабли его на рейде, вон жгут в городе что-то. Или кого-то. - А я все тебе никак не скажу, - в свою очередь припомнил Эддард. – Мы еще когда на охоту уезжали, я подумал, что неловко как-то, что и король, и десница в отъезде будут, и тоже сел письмо писать. Вот не помню, что я там писал, уж очень хорошо мы на посошок взяли, но, кажется, я Кэт написал, ей все равно из Орлиного гнезда лучше морем ехать, ну и, как говорится, у Талли для семьи пятьсот миль не крюк. - Ты свою жену десницей вместо себя назначил? – опешил Роберт. - Я ей Хоуленда Рида в усиление выписал с дороги, - оправдался Эддард. – Он всех насквозь видит. - Кажется, она у тебя Ланнистеров не очень, - припомнил Роберт. – Карлика вроде только что в Орлиное гнездо судить возила. - Да она много кого не очень, - вздохнул Эддард. – Джейме обещала в клетку посадить. Вариса, как в первый раз приехала, лысым пидаром назвала. А пару лет тому ездила к Фреям, поскандалить, ее с тех пор в Речных землях леди Бессердечная зовут. Так-то она ничего, добрая и вежливая, но вот если узнает, что у одной нашей дочери волчицу казнили, а другой хотели за битого принца руку отрубить – то может маленько расстроиться. Ты лучше к ней пока не подходи, давай сначала я сам. - Кажется, они со Станнисом спелись, - заметил король и подосадовал, что нет с собой мирийской трубы, посмотреть, выставили уже чьи-нибудь головы на стену или нет. – Бутылку против двух, что Бейлиша уже зарезали.