Нам нужна большая стрижка

      Стаи мариновались на общедомовском собрании. Как обычно слушали единицы, остальные были заняты своими делами. Крысы подергивались в такт звучащей в их наушниках музыке, Птицы кисли и потихоньку перекидывались в карты, Псы зевали и вычёсывались. Четвёртая — спала, курила, читала и только Табаки даже подъехал поближе к кафедре, за которой нудел Акула:       — …было решено возобновить утраченную традицию попечительских балов и в связи с предстоящим визитом опекунского совета…       Шакал кинул огрызок в Сфинкса, спящего в объятьях Слепого, чтобы привлечь внимание к речи директора, но промахнулся и попал в собачью свору. Псины завозились, и в Табаки полетели комки бумаги, карманный мусор, его же огрызок, так что Ральф, сидящий впереди, вынужден был, не оборачиваясь, показать кулак, задним рядам.        — Поэтому для приведения вас всех, воспитателей тоже касается, в приличный вид, — Акула пристукнул сухоньким кулачком по столу, чтобы придать весомости своим словам, — на следующей неделе в доме будет работать профессиональный парикмахер! Последние слова прозвучали в полной тишине.       — Так что, прошу всех, подумать, о желаемом стиле и донести свои пожелания кураторам до выходных, — закончила свою речь пятнистая рыба. Зал разразился улюлюканьем и свистом, где вопли про произвол и насилие над личностью, перемешивались с криками, «а будут ли красить и завивать или только стричь?»

*****

      Воспитатели мужской и женской части Дома, собравшись в учительской, тоже были обескуражены неожиданным заявлением директора в некотором волнении обсуждали последнюю новость.       — И всё-таки, коллеги, это очень хорошо, — дребезжала плаксивым тембром Овца, — наши обязанности и то, что нас с вами недостаточно на весь корпус, не дает возможности привести себя в порядок. Душенька, занятая вырисовыванием губищ в стиле «вамп», согласно кивнула. Овца встряхнула своими вялыми, пергидрольными кудряшками.       — Это очень приятно, что попечительский совет и о нас не забывает.       — Как же, помнят они, — брюзжал Гомер, прилаживая дрожащими пальцами свои три волосины поперек лысины, пытаясь создавать видимость шевелюры. — Премию лучше бы дали и путёвку в санаторий.       — Согласен, — выкрикнул Шериф с балкона, где он дымил и перетаптывался недовольным мамонтом. — Нахрен нам этот брадобрей и чего этих стричь? Из говна конфетку не сделаешь. Даёшь деньги!       — Это вы верно отметили, коллега, не сделаешь, — Душенька любовалась в пудреницу своей хищно-алой работой, — но повыкорчевывать кусты из ноздрей и ушей у некоторых может и получиться!       Ральф слушал традиционную перебранку воспитателей и, как ему казалось, незаметно поглаживал свой хвост, отросших за год волос. Волосы густые, чёрные и гладкие, без какого-то намёка на седину. Резинки и заколки плохо держали отросшее чуть ниже плеча безобразие, постоянно вылезали какие-то неровные пряди, и расчёсываться надо, а уж эти длинные тёмные нити на раковине и одежде — омерзительны. Надо стричься. Хлопком закрыв пудреницу, Душенька обратила свои «смоки айз» на Ральфа и, постановочно артикулируя вампирским ртом, сообщила.       — А вам я бы посоветовала оставить всё как есть, только если кончики подровнять и можно ещё челку по косой подстричь. Будет очень секси, — с королевским кивком просветила она Ральфа. Причитания Овцы о неуместности таких вольностей в педагогическом коллективе и многозначительные похмыкивания мужчин прервал вошедший Акула.        — Уважаемые коллеги, хочу вас обрадовать, совет берёт все расходы по наведению лоска на наши куафюры на себя. Поэтому, особенно милые дамы, можете ни в чем себе не отказывать. Любые капризы. Вопросы? Ну и прекрасно. Никого не задерживаю. Собрание потянулось на выход, возбужденно обсуждая новости, только Ральф остался сидеть в кресле, задумчиво наматывая прядь волос на палец.        — И чтобы было совсем уж невероятное секси, — мятной свежестью обдало щеку, — я бы рекомендовала вам сделать пару цветных прядей. Прохладная рука Крестной, хранившей молчание всё это время, легонько пожала плечо Р Первого. Походкой бывшей балерины Крёстная покинула учительскую, подмигнув на прощание.       — Твою мать! — ошарашенно подумал Ральф. Он даже забыл, что надо дышать. — Твою мать, Крёстная, старая перечница! И ты туда же!