Наш трудный путь к морю

      Доктор был прав: Ли медленно, но точно шёл на поправку. С утра, когда уже хорошо распогодилось после бушевавшего ночью ливня, он спросил:       — А мой знакомый, нет, мой психолог Чарли приходил сюда?       — Ещё нет, но я приятно удивлён, что вы помните. — Доктор Ро, почему-то привыкший приходить в эту палату расслабленным, помешивал в большой керамической кружке кофе.       — Я должен извиниться перед ним за вчерашнее или… — Ли запнулся, нахмурив брови. — Это ведь было всё вчера?       — Так и есть, но не волнуйтесь. Я уверен, ваш друг не обижен. У вас чуткое сердце, Нейлин.       Эти слова насторожили и смутили Ли. Он не любил внезапные комплименты.       — Спасибо.       — Тем не менее. — После ответа доктор продолжил свою мысль с улыбкой. — Даже если вы всё равно решили извиниться, всё в порядке. Мистер Брайс приходит сюда в половине шестого вечера по будним дням.       — Я даже не знаю, как благодарить вас. — Ли выдохнул, старательно избегая зрительного контакта. — Вы слишком много делаете для меня.       — Просто хочу помочь, чем смогу. Вы приятны мне, Ли.       С этого момента Ли понял, что ему некомфортно в присутствии своего лечащего врача. Пытаясь найти причину такого резкого отторжения в себе, Ли только сильнее загонял себя в мучительное состояние.       «Хочу помочь.»       «Вы приятны мне.»       Было больно думать об этом, но Ли не мог перестать вспоминать услышанные утром слова, царапавшие изнутри его грудь, даже когда настало время обеда. Голова оставалась очень тяжёлой, но на этот раз ощущался и груз воспоминаний. Надолго мыслями завладели старые детские страхи и новые обиды.       Почти не удалось пообедать. От накативших горой эмоций в горло ни каша, ни суп не лезли. С трудом удалось проглотить лишь пять ложек пищи. Старенький дедушка, бывший в больнице уборщиком, покачивал головой. Он тоже изредка стал заходить в палату, и видя, как больной теряет ценный недостающий вес, приговаривал:       — Тебе нужно набрать вес. Кушай, чтобы тебя побыстрее выписали.       Это не подбадривало, а наоборот — усугубляло. Ли всю жизнь был худым мальчишкой, в своё время это послужило поводом подшучиваний со стороны одноклассников. Сейчас Ли был за гранью и нуждался в питании с повышенным содержанием углеводов, которых в его организме было недостаточно. Одна проблема: Ли не хотел и не мог принимать ту еду, которой его пытались пичкать на завтрак и ужин.       Между тем, доктор Ро был вынужден убрать все гостинцы, ссылаясь на серьёзность лечения:       — Сейчас это сладости могут негативно сказаться на вашем организме.       Почему-то Ли казалось, что был лишь предлог, чтобы вынести всё привезённое Далласом из палаты. К счастью, и сам Ли не был так честен и порядочен, каким его считал Ролин. Поэтому через полтора часа после обеда достал из-под подушек шоколадный батончик и без сожалений съел его, пока рядом никого не было.       «Даже если это и может навредить, мне всё равно. У меня так мало радостей здесь.» — утешал себя Ли.       Окно настежь раскрыто. После вчерашнего дождя на улице было потрясающе свежо, тёплый ветер приносил в помещение запахи липы и ромашки, словно кто-то прямо перед окном заваривал себе чай. От этого впервые за долгое время захотелось выглянуть в окно лишь ради любования природой. Птичий щебет был так близко, словно на самих ветках пышного дерева, закрывавшего листочками половину вида из левого окна. Да хотя бы просто встать и полить растения на подоконнике, как бы это сейчас обрадовало Ли.       Но он не мог. Было слишком рано, хоть и прошло множество месяцев. Тело было не готово, или сам Ли морально? Точно не уверен, что готов влиться в свою привычную жизнь. Только всё равно хотел, лишь бы поменять что-то вокруг себя. Последние несколько часов, ощущая тугую ноющую боль, как от старой раны, Ли мог только мечтать о выходе на улицу.       Ли помнил парня с озорным взглядом и лохматыми светлыми волосами, это приятель по имени Том, кажется. Только Ли не понимал, откуда этот Том взялся в его жизни, почему не приходит навестить сюда. Наверно, у него дела.       Ещё знает, что закончил институт с дипломом врача, но эта бумажка ему так и не пригодилась. Ли не уверен, что сделал правильный выбор в жизни, но его терзает другой вопрос: где его место в жизни теперь?       Одна мысль ранит острее другой, неожиданно открываясь неприятными картинками перед глазами Ли. Вот он стоит в спальне чужого дома, тёмной и мрачной, холодный свет ламп очерчивает силуэт человека напротив. Это высокий, худой парень, лицо которого мозг усиленно пытается вспомнить, но сам Ли чувствует, что не хочет знать.       «Я знаю, что не нравлюсь тебе больше.»       «Знаю, после больницы я некрасивый и не такой, каким был при нашей первой встрече.»       Впервые за долгое время Ли хочет посмотреть на своё отражение, узнать, что с ним случилось за полгода в бессознательном состоянии, но, как на зло, в комнате нет не единого зеркала.       «Но, пожалуйста, если ты спишь с другими мальчиками, если ты ухаживаешь за ними, то делай это так, чтобы я не знал. Мне больно.»       Это случилось давно. Кто-то так сильно обидел Ли, что теперь он не чувствует себя полноценным. Не поэтому ли жизнь отвернулась, а сам Ли оказался в таком ужасном положении?       — Правда, я — неполноценный. — Ли произносит это по ошибке, сам себе под нос, тянет ладонь к макушке головы, проводит пальцами. Ощущение ошпаривает мгновенно: его волос больше нет, остались лишь маленькие короткие колючие пряди, шероховатости на голове. Желание увидеть себя в зеркало ушло и больше не возвращалось.       Делать в палате совершенно нечего. Это потому, что вставать никуда нельзя, есть только возможность читать журналы и разгадывать несложные логические игры по типу кроссвордов. Слишком быстро надоедает, но, чтобы не думать ни о чём лишнем, приходилось занимать себя чем-то таким. Для этого Ли даже начал тихонько бормотать себе под нос выдуманные песни временами, стараясь не представлять, какой у него ужасный вид после лечения.       Так проходили скучные, утомительные часы до ужина. По телевизору в это время не происходило ничего интересного. Ли только иногда поглядывал на маленькие часы в углу экрана, рядом со строкой погоды на завтра. Уже отчаялся и решил, что Чарли не придёт, закрыв глаза. Считал долго время, секунды. Когда Ли дошёл до четырёхзначных чисел, дверь отворилась, отогнала сон.       — Я… Чарли, хорошо, что ты всё-таки вернулся. Я ждал тебя, правда, потому что вчера наговорил глупостей. — Ли было стыдно признаваться, отчего он жмурился во время своих слов. — И помню, что было.       — О чём ты говоришь, Ли? Как ты себя чувствуешь?       Это был не Чарли. Молодой звонкий голос сильно отличался от взрослого низкого. Прежде чем открыть глаза, Ли испугался неясного чувства.       — Ли?       У постели стоял другой, чужой человек. Короткая чёрная стрижка, густые брови и серые глаза ни на кого не указывали. В руках, правда знакомая барсетка болталась. Запах раздражающей марки одеколона.       — Простите, я вас кое с кем спутал. — Ли неловко.       — Неужели ты совсем не узнаешь меня? — На лице склонившегося человека гримаса сочувствия.       — Т-тебя?       — Потому что мы семья, Ли. Я не тебя не брошу. Не помнишь? Твой супруг.

***

      Ли не помнит, почему всё в жизни сложилось именно так. Ведь, во время тяжёлой учёбы в университете, у него практически не оставалось времени на любые развлечения. Да и какие могут быть интересы, когда времени на сон недостаточно. Только пометки красной шариковой ручкой на полях тетради в клетку, главы учебников, целиком выделенные жёлтым маркером для важного.       В кармане кофты один завалявшийся пакетик дешёвого растворимого кофе, таблетки от головной боли, ключи от комнаты. Он совсем один в незнакомом городе, казавшимся таким большим после крошечного населённого пункта, едва сравнимого с городскими условиями, где осталась вся семья. Ли волнуется, боится, хочет оправдать ожидания родителей, не стать пустым место в своей жизни.       От него не останется даже места.       Какого было удивление сокурсников, молодых взволнованных омег, ещё совсем мальчиков, когда глаз популярного старшекурсника вдруг пал на незаметного, совсем обычного Ли? Теперь на молодёжных корпоративах и концертах именно серому Ли посвящались песни кумира.       Ли, Ли, Ли, Ли, Ли, Ли. Какой же ты навязчивый! Как же мерзко выглядят твои грязные приёмы обольщения. Не тебе должен был достаться Остин Флорес — талантливый не только в медицине, но и музыке. Почему именно ты, Ли, который никогда не обращал внимания ни на кого, вдруг попал под прицел парня, по которому сохнет весь универ?       А потом цветы, комплименты, вкусные конфеты с ликёром, которые не могут позволить себе обычные студенты. Косые взгляды, перец в любимом питьевом йогурте, рваные тетради. Если подумать, ничего не случится от одной пропущенной лекции. Или даже двух. Трёх.       Вместо выученных формул — прогулки в парке допоздна, пока небо сменяется множеством оттенков: от йогуртового жёлтого к малиновому розовому и черничному синему. Чем ближе ночь, тем сильнее учащается сердцебиение. Этому не учили на парах, но Ли знал, почему так. Ждал каждого утра, как конца света для себя, не спал.       Несмотря на дремоту на задних местах кафедры, Ли всё равно удавалось хорошо держаться в учёбе. Мечты окрыляли, давали сил, несмотря на злые языки, шептавшиеся повсюду вокруг:       — А ты тоже слышал, что Ост уходит из универа?       — Что это значит?       — Сегодня я видел, как он собирает свои вещи. Его исключают за прогулы и несдачу экзаменов.       У Ли на полях тетради не пометки — солнышки и звёзды, нарисованные мелкими штрихами. В наушниках играет одна и та же песня несколько часов подряд, потому что Ли не замечает её, давно не слушает.       — Итак ясно, из-за чего Ост не смог учиться.       — Вчера я видел его на мосту за сквером. Угадай, с кем.       — Этот гадкий Нейлин испортил ему всю жизнь. Как же бесит меня.       Ли опомнился и взялся за учёбу снова. Всё не могло уже стать как раньше, но Ост уехал, пообещав, что заберёт Ли после выпуска. Пообещав стать совершенно другим человеком. Такие слова не должны были ранить, но, стоя на перроне, ветер выдувает маленькие блестящие хрусталики из глаз. В руках маленькая длинная бархатная коробка, перетянутая лентой. Это должно было стать залогом слов Остина.       Теперь всё намного сложнее. Сокурсники объявили бойкот Ли. В руках потёкшая ручка, испорченная курсовая. Перевёрнутые вещи в маленькой комнате, сорванные занавески и сорванные планы, разбитая стеклянная кружка. Бессонная ночь, пустая голова, холодный чай, трещинки на погрубевших пальцах с шелушащейся кожей. Всё не могло уже стать прежним, но как хотелось.       Корочка в чужих морщинистых руках — его, ничего не значащая, но такая лёгкая. Легко покидать комнату, отдавать ключи. Сложно ждать поезда, дрожащими руками сжимая билет, легко — расплакаться, когда всё оказывается правдой. Сдержанное обещание, долгая дорога домой, стук колёс, одноразовое постельное белье, жестяная кружка, полная горячего крепкого чая. Маленькое блестящее кольцо на тонком пальце.       Если это будущее, то только таким его видел Ли в своих мечтах. Которым не суждено было сбыться.       Что-то пошло не так с самого начала, словно чужой человек украл Ли из собственной жизни. Не тот Ост, которого видел рядом с собой в университете, а похожий незнакомец, которого теперь волновала только собственная жизнь. Теперь у Остина была новая гитара и черновики под подушкой с новыми песнями. Холодное место рядом, на котором не было Ли по ночам.

***

      «Как же бесит меня.»       Ли смотрел остекленевшими глазами перед собой. Слишком много навалилось на его плечи. Нет, он не справится, уже не может выдержать такой груз. Картинки в подсознании сменяли одна другую в хаотичном порядке.       — Я… Не знаю. — Ли чувствовал такую же неприязнь, какую ощущал утром, после слов доктора Ролина.       — Чепуха, Ли. Скоро тебя выпишут, и мы вернёмся домой. — Ост ободряюще похлопал Ли по плечу, но это был совсем не тот жест, которым встречают близкого человека после пробуждения от кошмарного сна, длящегося много месяцев.       Перед глазами у Ли застыла только детская кроватка. Пустая и холодная, как кончики его пальцев. Полупрозрачные белые занавески качаются, касаясь её, как будто машут на прощание. Это то самое, о чём он боялся думать, чувствовать.       — Мне казалось, я уже давно живу один. — Губы Ли дрожали от страха произнесённых слов. Неизвестно, как отреагирует на это Ост. Рассердится? Обидится? Ли не хотел ссориться в очередной раз.       — Как тебе могло прийти такое в голову? — Остин нехотя приобнял Ли, у которого на душе от этого теплее не стало. — Слушай, я знаю, что тебе сейчас сложно, но прости меня. Всё ещё можно исправить, просто где-то я и ты ошиблись.       — Наверно…       — Ты же не думал, что я брошу тебя здесь?       Ли посмотрел в глаза Остина, яркие и искрящиеся жизнью. Не такие пустые, как его. И даже улыбка Оста показалась чужой, неестественной, не адресованной ему. Но, чтобы спастись, нужно верить хотя бы во что-то хорошее.       «Может быть, это правда был дурной сон?» — Ли почти убеждён в своих словах, отдавая своё тело и душу на волю случая. — «Что может пойти ещё хуже, если я просто смирюсь?»       — Не уверен, что всё это правда.       Раскачиваясь на тонкой нити между двух зол, Ли чувствует, что любое его действие будет ошибочным. Что бы он ни делал, как ни старался, жизнь неизменно заводила его в тупики с самого детства, со школьной парты, исчерченной гадостями одноклассников, уводила с главной дороги извилистыми тропками в самые дебри. Бурная река, с которой невозможно справиться, нельзя плыть против течения. Так легче: просто расслабиться и нести своё тело вслед за потоками реки, куда будет угодно ей. Тогда не так больно терять и надеяться.       — Наверно, это правда.       Да, он просто не вспомнил ещё многое. Что у него есть семья, место в жизни, тёплая постель рядом с этим человеком. Ли верил, потому что ему больше не за что хвататься, у него осталось так мало воспоминаний о себе, что сейчас немедленно нуждался в чьей-то помощи, смотрел наивно в глаза Остина, и дышать сразу становилось легче.       В конце концов, он сам выбрал свою судьбу.       — Какого чёрта?       Никто не заметил за разговором прихода третьего. Опустив тяжёлую сумку на пол, Даллас замер на пороге, изучая незнакомого человека в палате. Почему-то он уже догадывался, кто перед ним, поэтому и удивление быстро прошло.