Наш трудный путь к морю

      «Ли?»       «Ты здесь?»       «Мне кажется, это не он.»

***

      После долгой тишины один и тот же вопрос повторялся несколько раз:       — Это правда, м-мистер… Чарли?       — Прости меня.       Холодные пальцы сжали край одеяла. Полгода, целые полгода уже он находился здесь. Этого достаточно, чтобы потерять свою прежнюю жизнь.       — А что… Что с моей квартирой!?       — В твоём состоянии волноваться о таком? Банк пошёл навстречу, так что меньше нервничай по этому поводу сейчас.       — Но как я буду дальше жить…       Плечи Ли вздрагивали. Какое-то время его лихорадило от нахлынувших эмоций. Мысли путались, думать о чём-то определенном не получалось. Шок сменялся паникой. Именно в такой момент Брайс резко забыл все заученные фразы и слова, не в силах ничем помочь.       — Да почему же мне сразу об этом не сказали! — Лицо Ли исказил такой непривычный гнев. Сквозь слёзы он уставился в одну точку на лице Брайса, с вызовом, укором и презрением. Но это была лишь минутная слабость, о чём знал Чарли, а потому не дрогнул.       — Мы уже пытались, Ли.       — Мы?       — Пять или шесть… Сколько у нас было попыток?       Пока Брайс загибал пальцы, подсчитывая все серьёзные случаи в уме, по спине Ли прошёлся холодный разряд,. Зрачки следили, двигались рывками вслед за движениями пальцев со сморщенными подушечками и мозолями. До металлического охрипшего голоса, поставившего точку.       — По крайней мере, на седьмой раз ты реагируешь всё более спокойно. Ты уже слышал это много раз, Ли. И ты это знаешь.       Повинуясь неясному желанию, Ли поднёс дрожащую руку к виску, пульсирующая боль барабанила внутри черепной коробки, отдавалась в глазах потемнениями и искрами.       — Я… Правда уже спрашивал это? Чарли молча кивнул, не глядя на Ли.       — Мне нужно время, чтобы обдумать всё это. — В голосе появился холодный дребезжащий скрежет, заставив Брайса подняться со своего места незамедлительно.       — Конечно, Ли. Я ещё вернусь завтра. Ты только кушай хорошо.       Не поднимая свой взгляд, Ли слышал шаркающие шаги, скрип дверной ручки, хлопок закрывающейся двери. Сейчас ему не хотелось видеть лицо Чарли, это бы всё только сильно усугубило. Хотя бы теперь, оставшись наедине со своими мыслями, Ли мог выдохнуть и попытаться взять панику под контроль. Для этого Ли ещё раз напрягает память, усиленно вспоминает пропавшие из неё события, но в тумане всплывает только первый день пасмурной зимы, анкета на столе Чарли, их разговор в кафе, чёрная дорога с хаотичным мерцанием сотни огней, сильный ливень, бьющий по стёклам машины, тёплый обогреватель. Не получается даже расставить события в правильном порядке, тщетно.       Только когда голова разболелась не на шутку, Ли вспомнил про лекарство, оставленное доктором. Выпив его, сразу откинулся на высокую подушку под спиной, больше стараясь не думать ни о чём, а сам уже и не заметил, как начал погружаться в сон, не в силах бороться с желанием отдохнуть.       Все внутри головы перемешалось, стало разноцветным фейерверком. Под опущенными горячими веками играли огни, всплывали странные и непонятные образы. Были ли они снами или же нитями спутанного клубка воспоминаний, Ли не знал, но в этих образах он угадывал человека, рядом с которым голова уже не болела так невыносимо.       В глубоком сне Ли не заметил приход доктора Ро и двух санитаров, не разбудил его и громкий стук дождевых капель, барабанящих по карнизу снаружи. Привычные для весны раскаты грома не тронули уставший ум, но через глубокий сон всё равно почувствовал, как его запястья, а затем ладони, коснулся тёплый солнечный луч. Несмотря на это, когда Ли открыл глаза, за окном стояла хмурая дождливая темнота, а комната освещалась одним лишь маленьким прикроватным светильником. В палате был ещё кто-то — новый посетитель и человек для Ли.       — Как ты себя чувствуешь?       Ли посмотрел в чужие, едва знакомые глаза, а потом вниз, на белое одеяло, поверх которого лежала его худая бледная рука, а сверху ещё одна, намного крупнее.       — Почему ты пришёл сюда? — После сна язык едва слушался, а голова Ли потяжелела по ощущениям ещё в полтора раза.       — Ты спрашиваешь это каждый день. — Даллас крутил в руках связку ключей, чтобы отвлечь своё внимание от Ли. — По несколько раз.       «Значит ли это, что он приходит сюда не один раз на дню?»       Даже в самой больнице ощущался тот холод и сырость, которые царили на улице. Невероятно уютно в такую погоду лежать под тёплым одеялом в мягкой кровати, когда снаружи за тонким оконным стеклом, отделяющим два мира — Человека и Природы — свирепствовал ливень, сверкали вспышки далёких молний, доходивших до сюда лишь бледными пятнами, сквозь толщу облаков.       — Точно такая же погода была, когда ты…       Даллас устало склонил голову, уперевшись локтями о колени, невовремя оборвав фразу.       — С тех пор как я приходил последний раз? — Лаконично завершил Ли.       — Да.       Понемногу дождь начал стихать, зажглись уличные фонари. Ветер теперь не завывал так уныло, как совсем недавно. Весной погода непостоянна и очень капризна.       — Так ты помнишь?!       Медленно и не без боли Ли перевёл взгляд влево, где должен был сидеть Даллас, чтобы увидеть его лицо в тот момент. Усталость и острое покалывание натянутых нервов позволили ему только боковым зрением обозначить приподнявшуюся с места фигуру.       — Не уверен, но у меня осталось так мало воспоминаний, и все они тяжёлые. Почему-то я не сильно печалюсь, как должен был, будто это происходит с другим человеком, который уже мёртв.       — Это ничего. Главное, что ты теперь уже точно идёшь на поправку. — Такая внезапная открытость удивляла Далласа и озадачила.       Не только Далла. Весь мир Ли изменился вместе с ним самим после потери бо́льшей части мыслей и переживаний. От него отсекли кусочек души — серый, унылый, переполненный однообразных будней, но теперь вычищенный до болезненного белого. Ли помнит, как ему кажется, многое, но он не может поверить, что эти воспоминания принадлежат ему — молодому успешному врачу, у которого уже есть грандиозные планы на жизнь и почва под ногами для достойного будущего.       — Неужели я действительно такой несчастный человек?       Даллас посмотрел мельком, фыркнул от досады. Не умел он поддерживать такие душевные, моральные темы.       — Не знаю, о чём ты там говоришь. — Далл рассеянно подтянул к себе упавшую на пол сумку. — Не понимаю я эту нудятину.       — А, но, кстати, разве ты куришь? — Спохватился Ли, неожиданно для самого себя вытащив одно из смутных воспоминаний из сознания. Рядом с фруктами, оставленными Чарли сегодня, на тумбе стоял ещё пакет из пекарни, лежали несколько шоколадок и валялась пустая табачная пачка.       — Теперь да.       Сомкнув руки в замок, Даллас отвернул голову в сторону, тупо уставившись в дверь.       — Но это значит, что даже обо мне у тебя есть какие-то воспоминания?       — Не так уж и много. И я не знаю, правдивые они или лживые.       — Хорошие или плохие?       — Хорошие. — Ли показалось, что он слышал какой-то звук наподобие «Хмык.»       Даллас выдержал паузу и замялся. Сегодня ему было особенно трудно говорить с Ли о произошедшем. Целые полгода прошло, но он понимал, что для Ли, жизнь которого надолго остановилась, всё было совсем недавно. Всё равно должен был сказать, как и несколько раз до этого, просто обязан в такой день, даже если Ли не поймёт.       — В тот раз, — Начал сразу на мрачной ноте. — Всё это произошло из-за меня. Не стоило тебе…       Не закончив, посмотрел на свои погрубевшие со временем ладони, далеко не от лёгкой жизни. Есть такое понятие, что руки «говорят» за человека сами, отражают внутреннее, саму сущность, спрятанную от глаз на первый взгляд, но руки Далла были просто неприятными на ощупь. Даже если они и стали такими, это не значит, что Даллас являлся плохим человеком, по крайней мере, старался верить в это. Значит, и здесь бывают исключения.       — Только не перебивай, ладно? — Продолжать монолог Далласу было сложно. — Потому что я уже говорил это, и, скорее всего, завтра ты всё забудешь в очередной раз, но в тот день ты не должен был принимать никаких решений, оставаться дома. Это случилось из-за меня, но и твоя вина тут тоже есть, каким нужно быть человеком, чтобы совершать настолько необдуманные поступки?       Переведя взгляд на часы, Даллас понял, что они сломаны, и стрелки давно стоят на одном месте.       — Ладно, это полностью моя вина.       Ли ничего не отвечал, сколько бы не длилась тяжёлая пауза. Поэтому Даллас, скрипя сердцем, продолжил.       — Я не мог ничего сделать. Если бы только двинулся с места, тебя бы на тот свет отправили, ты ведь на прицеле был. Да о чём это я, Ли? Тебя ведь и так на тот свет отправили. Прикончили, понимаешь? Ну, убрали, укокошили, ухайдокали, чикнули, кокнули, порешали, грохнули, как тебе более понятно. Убили. Но ты почему-то вернулся в этот мир. Целый и живой, но с проломленной башкой. До последнего не верил в это, пока не приехал и сам не убедился. Я и в богов-то не верил никогда, но, может, где-то есть они, раз решили дать тебе возможность ещё раз жизнь прожить. Док сказал, что всё нормально будет, главное не торопиться, но мы уже полгода ждём. И Чарли тоже. Наверно, ты не знаешь, но мы каждый день сюда приходим по возможности. Он говорит мне не ругаться так сильно на то, что случилось, а больше думать о том, что будет потом, но это хрень какая-то. Я так зол, что у меня не выходит говорить нормально, но ты уж сам как-нибудь там понимай. Одно знаю наверняка: жизнь загубил тебе я. Значит, мне теперь её и восстанавливать. Только не отнекивайся, я точно говорю, помогать теперь буду, но сначала пей свои эти таблетки и поправляйся, понятно?       Даллас надеялся, что у Ли появится много вопросов, но тот не поинтересовался ничем, молча дослушав Далла до самого конца. Это возмутительно.       — Тебе что, вообще всё равно?       С укором Даллас повернулся на Ли, который лежал расслабленно с закрытыми глазами.       — Какого фига?       Без сомнений, Ли спал. Теперь Даллу стало ужасно неловко за всё сказанное, потому как говорил он в пустоту. Или же Ли всё слышал сквозь сон, как до этого чувствовал чужие прикосновения к своей руке? Даллас ни за что бы не догадался до такого, но и обижен не был. Если Ли требуется покой, он его получит, а потому пусть спит спокойно до тех пор, пока не придёт время проснуться его организму более обновлённым и здоровым.       Руки у Ли совершенно другие. Мягкие и тёплые на ощупь, а подушечки на пальцах почему-то холодные. Значит, что-то они да говорят о человеке. Далласу нравилось это ощущение, а вот доктору Ролину — нет. Он стоял на пороге, сверяясь со своими наручными часами посекундно, ожидая окончания времени приёма, чтобы побыстрее выставить за порог гостя.       — Время уже вышло, извините, Вам нужно идти. — В голосе доктора Ро чувствовалось лёгкое раздражение. Чем была вызвана неприязнь, Даллас не знал, но еле сдерживался, чтобы не ляпнуть ему ничего лишнего. Тогда в палату к Ли уже точно не пустят.       Поэтому Даллас собрал свои вещи, закинул сумку на плечо и попрощался как можно более равнодушным тоном. Ролин посмотрел через плечо на удаляющего по коридору Далласа и самодовольно улыбнулся, вскинув брови. Глянув на спящего пациента, он сначала подошёл к кровати и осторожно подоткнул одеяло, потом закрыл жалюзи, чтобы утреннее солнце не мешало спать Ли, лицо которого сегодня разгладилось и было особенно спокойным, даже морщинки на лбу куда-то исчезли.

***

      Ли снились белые птицы в глубоком синем небе, свист ветра в ушах и тёплые солёные во́ды, почти зеркально прозрачные. Его ноги скользят по маленьким морским камням, гладким и не причиняющим боли, такое странное ощущение, быстро ставшее необходимым. Глядя в отражение воды, Ли видит свои ступни, блики солнца на камнях и маленьких рыбок, пугливой стайкой ускользающих от него дальше по берегу. Ещё что-то необычное, блестящее.       Наклоняясь и опуская руки по локти в воду, Ли достаёт со дна маленькую жестяную коробочку с узором из волн голубых и зелёных оттенков. Замок на ней поржавел и открыть его было довольно трудно, Ли царапает пальцами по боковой стороне крышке, но каждый раз рука соскальзывает. Что-то внутри определённо есть, отчего любопытство только разгорается.       Откуда-то к Ли приходят воспоминания о похожей коробочке, стоявшей на верхней полке серванта в маленькой квартире — его — спрятанной вдали за чайным сервизом и фотографиями.       «Точно, я хранил её так долго у себя дома.» — Вспоминает Ли, во сне или наяву, разговаривая сам с собой. — «Откуда она здесь взялась? Ведь ней хранятся мои надежды на будущее, на маленький домик у моря.»