Последняя ночь

Маринетт уже которую ночь металась во сне по своей огромной кровати, пытаясь спастись от ужасов, с недавнего времени заселивших её голову. Она вскакивала, когда луна заглядывала в окно и освещала ласковым и таинственным светом её огромную комнату — поистине царские покои, вздрагивала и нервно дышала, сидя в постели, постепенно успокаивалась и тут же засыпала снова — так же смутно и беспокойно, с тем же самым сном. Сон не давал Маринетт отдыха даже ночью, хотя девочка всегда спала очень мало — это ей было практически не нужно, правда, толику свежих сил она всё-таки получала. Да и зачем Маринетт — потомку когда-то зверски жестоких и лишь две сотни лет назад утихомирившихся вампиров — было спать? Понятно, что от многих придворных надо было скрывать свою настоящую сущность; люди могут устроить огромный скандал, если узнают «страшную правду» о принцессе Маринетт. Родители объяснили ей это ещё лет в пять, а малышка всё запомнила и с тех пор ни ногой из дворца… до недавнего времени. Огромные массивные стены, тёмный фасад, устрашающий вид — прямо какой-то средневековый замок, из которого принцессе путь на волю, в мир обыкновенных людей был преграждён. Но и всё время сидеть в четырёх стенах очень скучно, а потому Мари стала иногда тихо и незаметно покидать здание по тайному выходу и потихоньку гуляла по улицам многолюдных рынков и жилых кварталов. Это было и интересно — наблюдать всегда интересно — и тяжело: везде были люди — настоящие люди, ненавидящие вампиров, но такие привлекательные для них. Поговаривали, конечно, что в другом конце королевства обитают самые что ни на есть настоящие вампиры, но это были только слухи. Хотя они могли воплотить главную мечту принцессы — встретить кого-то, похожего на себя… Как бы то ни было, теперь самым большим желанием Маринетт было избавиться от жуткого сна. Каждую ночь — с тех пор, как девочка стала совершать тайные вылазки, — ей начало сниться одно и то же: внезапно на главном рынке она сталкивалась с человеком, у которого был капюшон на голове (как и у неё самой в дневное время!), потом он становился на её пути, поднимал свою тяжёлую голову. Его лицо было покрыто тенью, в очертаниях которой можно было разглядеть тонкий силуэт ресниц. Маринетт пыталась разглядеть глаза странного человека, но тщетно. Едва капюшон начинал подниматься и открывать лицо незнакомца, откуда-то вдруг наползала ночная мгла, и тень неумолимо и молниеносно покрывала все вокруг чёрным одеялом, в котором Мари вдруг начинала путаться, как в паутине, и тут же кричала — громко и пронзительно, боясь звуков собственного крика. Тьма не отпускала; между тем кто-то другой волок её по земле в свою сторону — чернее самой чёрной ночи. Руки наконец удавалось освободить, но только затем, чтобы человек — совсем не тот, кого девочка видела на рынке минуту назад, — схватил их, притянул Маринетт к себе и заставил посмотреть в свои жуткие глаза, которые, как омут, поглощали её сознание, и она, уже не помня ужасного взгляда, оказывалась тонущей в этой чёрной дыре. Всё сопровождалось криками; Мари каждый раз пыталась увидеть те глаза, которые прятались под капюшоном плаща, раз за разом просыпаясь в холодном поту. Интересно, какие они? Синие, как у неё самой, красные, как у вождей враждебных вампиров, или же чёрные, как у того незнакомца с паучьей сетью из сна? Это Мари всё-таки надеялась узнать, но ещё больше она надеялась на то, что в скором времени ужасы покинут её сновидения.

***

Маринетт проснулась: солнце ещё не светило «убивающим светом», как иногда говорили её родители. Девочка чувствовала усталость — жуткие картины из сна до сих пор стояли перед глазами, и выспаться снова не удалось. — Вот и новый день! — Маринетт говорила так сама себе; да и кто бы ещё так ей сказал? Девочка поднялась и раздвинула шторы, наслаждаясь последним часом любимого времени суток — ночи. Сумрак постепенно рассеивался, уступая место яркости и теплу солнца. Хотя и к дневному свету можно было привыкнуть, несмотря на его обжигающую силу. Столовая, завтрак, «доброе утро» от мамы и отца, весь день в собственных покоях — всё это уже давно приелось и порядком надоело. Но Маринетт терпеливо ждала того момента, когда родители уедут в соседнее королевство по каким-то делам — какая разница каким?! Главное, что путь к людям будет свободен. Лишь немногим позже девочка поймёт свою ошибку: невнимательность и равнодушие к поездке взрослых отыграются на ней самым жестоким образом… Но это потом. А сейчас… — Так, плащик с капюшоном — есть, тёмные ботинки — есть, платочек на… на крайний случай — тоже есть, — последние слова Маринетт проговаривала со смущением — сказывалась вампирская сущность. — Готово! — девочка победно оглядела своё отражение в зеркале: капюшон на голове, два маленьких коротких хвостика, синие глаза, окаймлённые аккуратными ресницами, маленький носик, тонкая линия губ, бантик из шнурков на плаще, тёмное платье до колен, любимые ботинки… — То что нужно! Оставалась тихо и незаметно спуститься к выходу, пока горничные убирают спальни и столовую после завтрака, а придворные провожают короля с королевой, знать не знающих о похождениях своей дочери. Выскользнув в широкий коридор, Маринетт предусмотрительно огляделась, пытаясь сразу разглядеть возможную опасность в виде зазевавшейся горничной или кого-нибудь из приближённых королевской семьи. Нет, сегодня никто не поставит ей палки в колёса, никто! Шаг вперёд, несколько до угла, тихо, почти по-кошачьи ступая по вымытому до блеска полу с рисунком старинного орнамента; теперь надо выглянуть — нет, абсолютно никого нет. Мари мелкими перебежками добежала до изящно декорированной причудливыми листьями и стебельками цветов лестницы — по вкусу короля и королевы; хватаясь за широкие перила, сбежала по лестнице и чуть не наткнулась на старенького сторожа; благо, вовремя успела спрятаться в ближайшей каморке. Дальше преодолела ещё один лестничный пролёт, быстро пробежала по очередному длинному коридору, прислушиваясь к каждому звуку и шороху, и аккуратно подняла замаскированный в полу люк. Несколько минут — и Маринетт оказалась с другой стороны замка, прямо на земляном склоне холма, без оглядки припустив подальше отсюда сразу на главную площадь, надеясь затеряться в толпе зевак и прохожих.

***

Сколько Маринетт бродила по улицам — даже она сама этого точно не скажет. Но домой ну никак не хотелось, ведь вампирское чутьё удавалось сдерживать с помощью синего платочка, предусмотрительно прихваченного из замка. Зато как здорово было вот так гулять — без контроля и надзирательства! «Как же, должно быть, везёт всем этим людям на улице, да даже тем же самым вольным вампирам!» — Маринетт шла по главному рынку, всё размышляя и представляя счастье других людей и себя саму на их фоне. Как же много, оказывается, отличается от того, что ей рассказывали столько лет?! Но одно точно было правдой: Маринетт не была человеком — она была вампиром. И люди как раз-таки могли и не понять эту тайну правильно. Между тем девочка уже прошла множество торговых палаток, стараясь не попасть под прямые солнечные лучи. — Юная леди, вы только взгляните на эти груши и яблоки! Свежие и притом красивые! Купите, точно не пожалеете: вволю насладитесь незабываемым вкусом, — торговец обратился к Мари, остановившейся у его прилавка с фруктами. — Свежие, говоришь? Посмотри-ка тогда на это, — вдруг рядом с прилавком возник странный юноша: его одежда чем-то походила на наряд Маринетт. «Плащ!» — промелькнуло в её сознании. — Откуда ты его достал?! Это не моё яблоко! — гневно кричал торговец, указывая на гнилое яблоко в руках незнакомца. «Где-то я уже видела этого юношу… И этот плащ…» — Думаешь, не твоё? Не стоит предлагать такой товар порядочным девушкам, — парировал юноша, пока Маринетт изучающе поглядывала на него. Платочка в руке не было, и девочка не чувствовала такого сильного запаха, как от обычных людей. Повадка исчезла, а вот чутьё осталось. Юноша вдруг напрягся, повернул голову в сторону Мари. На лице почему-то знакомо сверкнули ярко-зелёным выразительные глаза. — Это ты?! — крик раздался почти одновременно, оглушая ничего не понимающих подростков в плащах. — Пошли! — юноша схватил Мари за руку, и она невольно побежала за ним к выходу из рынка, в сторону прекрасной тенистой рощи.